Вячеслав Владимирович Шалыгин 
Свинцовый шквал

Зона Смерти – 

Вячеслав Шалыгин
Свинцовый шквал

Пролог

Тишина. Звенящая тишина. Не слышно ни гула приборов, ни шелеста лопающихся пузырьков за бортом, ни шорохов и прочих звуков, которые обычно издаются людьми. Вокруг стоит полная тишина, плотная и непроницаемая, как толстая резина. Тишину не нарушает даже стук собственного сердца.
Странно. Бог с ними, с гулом и шорохами. Приборы могут отключиться, а люди могут замереть, но как придержать сердце, за какие уздцы?
Да бьется ли оно вообще? Непонятно. И дышится как‑то странно, вдох в минуту, а то и реже. Или вовсе не дышится? Нет, такого не может быть. Жив – значит, должен дышать. Можно не слышать ничего, даже биения сердца, но нельзя не понимать, дышишь ты или нет.
Вот сейчас грудь расправится, в легкие поступит воздух, а затем будет выдох, медленный, протяжный. Воздух просочится сквозь сухие голосовые связки и вырвется наружу вместе с негромким хрипом. Вот сейчас… сейчас…
Гром и молния, что происходит?! Дышать не хочется! Может быть, все дело в том, что вокруг не воздух, а вода? Потому и тихо, как в старинном склепе. И тело, в отличие от разума, в курсе этой неприятности, а потому не желает впускать в легкие холодную соленую воду. Может быть, все дело в этом? В инстинкте самосохранения. Но почему не чувствуется холод? Почему совершенно не ощущается гигантское давление двухсотметровой водной толщи?
И что это вообще за шутка, почему вернулось сознание? Подарок от госпожи по имени Смерть? К чему и за какие заслуги? За верность Фатерлянду в целом и фюреру в частности? Какое отношение эта верность имеет к промыслу Смерти?
Или это новый шанс, подаренный фортуной, которая выторговала у Смерти несколько загубленных жизней? Все равно непонятно, зачем фортуне затевать этот фарс? Выбраться из затонувшей подлодки с двухсотметровой глубины невозможно, даже если Госпожа Удача улыбнется во все тридцать два зуба. Что же в таком случае происходит?
Нет, ориентируясь только на слух и ощущения, этого не понять. Как бы там ни было, а придется подключить еще и зрение. Тогда все и прояснится. Наверное, прояснится. Если в лодке остался хоть какой‑то источник света.
Капитан‑лейтенант Гюнтер Прин медленно открыл глаза. И тут же вновь крепко зажмурился. Свет был. И еще какой! На мостике никогда не было настолько светло. Складывалось ощущение, что вдруг очутился на полуденном солнцепеке где‑нибудь в испанском порту. Одно отличие – не жарко.
Офицер вновь медленно поднял веки, теперь только на миллиметр, и попытался осмотреться. В целом все выглядело привычно. Габариты мостика, общая конфигурация, проклятая теснота… но… в то же время все вокруг стало совсем другим. Вовсе не таким, как то, к чему привык капитан‑лейтенант.
С одной стороны, все оставалось на положенных местах, от перископа до самой распоследней мелочи, но одновременно все выглядело как‑то не так. Приборы, предметы, трапы, многочисленные вентили, трубопроводы и переборки казались такими, как помнил Прин, и в то же время другими.
Может быть, это такой фокус восприятия? Проморгаться, и пройдет?
Гюнтер сел, честно поморгал, тряхнул головой на манер боевого коня или своего талисмана – бешеного быка и вновь окинул взглядом обстановку. Телодвижения не помогли. Все вокруг по‑прежнему выглядело привычно и в то же время ненатурально. Словно… имитация.
Капитан‑лейтенант дотянулся до ближайшего вентиля и ощупал его негнущимися пальцами. Вентиль как вентиль, прохладный, медный.
Прин кое‑как поднялся на ноги, постоял с минуту, анализируя ощущения, и сделал шаг. Поначалу ноги слушались плохо. Не гнулись ни в коленях, ни в голеностопе. Но вскоре оцепенение прошло, и Гюнтер установил полный контроль над телом.
Офицер для верности ощупал себя, особенно тщательно – затылок и шею. Именно к моменту, когда что‑то хрустнуло в шее, относилось последнее воспоминание аса подводника Гюнтера Прина. Сначала был взрыв глубинной бомбы, затем палуба резко ушла из‑под ног, и командир гибнущей подлодки «U‑47» завалился куда‑то назад. Завалился, услышал зловещий хруст шейных позвонков и… мгновенно отключился. Скорее всего, умер. Или нет?
Нет! Вовсе не умер! Ведь вот – жив, здоров, и шея цела!
Прин растерянно оглянулся.
«А где экипаж? И почему лодка в таком состоянии, будто бы ее только‑только ввели в строй?»
Да что там «ввели в строй»! Даже когда Гюнтер принимал командование этой лодкой, она не была в таком отличном состоянии. А уж после трех лет славных походов и тяжелых сражений… особенно после того, рокового, с британским эсминцем… она изменилась до неузнаваемости. И вдруг она вновь стала прежней, будто бы новехонькой. Что это за чудеса? Как все‑таки в этом разобраться?
Капитан‑лейтенант не слишком уверенно прикоснулся к рукояткам перископа, а затем вдруг резко отбросил все сомнения и прильнул к окуляру.
Лодка находилась в надводном положении. За бортом царила ночь. Прин развернул перископ влево и увидел на расстоянии в пять кабельтовых от лодки силуэт большого корабля.
Сначала Гюнтер ощутил легкий приступ паники. Неужели проклятый британский эсминец так и не отвязался?! Но спустя ровно треть секунды офицер успокоился. Корабль не вражеский. Свой. Судя по очертаниям, легкий крейсер типа «Лейпциг». А чуть дальше и правее угадывались контуры судна сопровождения, миноносца серии «Т», скорее всего, из первых семнадцати, типа «Вольф». Хотя, возможно, это «Эльбинг». В общем, не важно, свои – и хорошо. Каким ветром их сюда занесло? Тоже не имеет значения. Да и к чему гадать, когда можно связаться по рации и спросить.
Гюнтер вновь оглянулся и негромко выругался. В радиопосту он никого не увидел. Куда все‑таки пропал экипаж? Прин автоматически сложил рукоятки, толкнул перископ вверх и отправился к главному трапу.
На полпути офицер изменил маршрут и свернул к себе, в единственную одноместную каюту на лодке. С одной стороны, ему не терпелось выбраться на свежий воздух, с другой – он всегда считался разумным и практичным человеком. Март месяц не располагал к прогулкам в одном свитере. Даже в штиль в этих широтах и в это время обычно было, мягко говоря, прохладно.
А заодно Гюнтер хотел убедиться, что странная «чужеродность» окружающего его интерьера это явление кажущееся, временное. То есть сродни легкому расстройству психики, а значит, постепенно пройдет.
В каюте капитан‑лейтенанта вновь ожидал сюрприз. И все еще больше запуталось.
Да, обстановка здесь оставалась той же, что и раньше. Койка под самым потолком, под ней столик и стул, правее шкаф с нишей, в которой матово поблескивал эмалированными боками чайник, а рядом стояла завернутая в полотенце кружка. Справа торчала вешалка, на которой сиротливо болталась потертая кожаная тужурка. Знаменитый шарф капитан‑лейтенанта, которым Прин обматывал шею во время каждого возвращения в порт, по‑прежнему выглядывал из‑под подушки…
Все как и раньше. Вот только… слишком уж аккуратно все расставлено, разложено и рассовано. Даже брошенные в углу бумаги скомканы как‑то чересчур красиво и одинаково. Будто бы их не скомкали, а многократно сложили в совершенно определенном порядке, а затем слегка расправили и только после этого бросили в угол.
Прин выдвинул из‑под столика рундук, открыл и достал любимую фотографию. То самое фото. 1935 год, Киль, молодой обер‑лейтенант Прин с девушкой по имени Эльза на набережной. Золотое было время.
Гюнтер положил фотокарточку на место и достал чистый лист бумаги. Портить такую хорошую бумагу не хотелось, но Прин пересилил себя. Он небрежно скомкал лист и бросил в угол.
Результат превзошел все ожидания капитан‑лейтенанта. Не оправдал, а именно превзошел. Прин надеялся, что состряпанный им комок будет действительно комком, хаотично смятым и неряшливым в сравнении с теми, что валялись в углу. Но ничего подобного не произошло. Комок бумаги «производства» капитан‑лейтенанта Гюнтера Прина получился в точности таким же, как и три других. Не скомканным, а многократно сложенным и потом слегка расправленным. Ненормальным, одним словом.
Гюнтер озадаченно хмыкнул, поправил капитанскую фуражку и снял с вешалки тужурку. А вот еще странность! Он ведь валялся на палубе, но фуражка осталась на голове. Каким образом?
Прин снял фуражку и осмотрел. Та же самая, это точно. Белая, ломаная, мятая, с поцарапанной кокардой и латунной эмблемой подлодки «U‑47» на тулье слева. Эмблема‑талисман «бешеный бык» с некоторых пор стала заодно и эмблемой всей Седьмой флотилии, которую старые морские волки по инерции до сих пор называли «Вегенер». А все благодаря авторитету Прина. Помог ли бешеный бык заработать этот авторитет? Кто знает? Наверное, помог. Помог ли выжить?
Гюнтер постучал, словно приветствуя, ногтем по эмблеме и снова надел фуражку.
«Вот сейчас поднимусь на боевой мостик, и станет ясно, помог или нет. Если все вокруг не иллюзия, не последняя фантазия умирающего мозга – помог. Если нет, то нет. Значит, такова судьба. Без обид».
Капитан немного подумал и прихватил шарф. При параде – значит, при параде. Пусть будет капля военно‑морского шика. Удивлять, конечно, некого, моряки не девушки, но шик ценят и они. Особенно неуместный. А иначе как объяснить то, что капитаны подлодок носят только белые фуражки вне зависимости от погоды, времени года и места – на берегу или в задраенной наглухо субмарине? Только страстной любовью моряков к шику, талисманам, приметам и знакам свыше.
Прин ловко поднялся по трапу в боевую рубку, легко отдраил верхний люк и высунулся наружу.
Лицо тут же обдало волной теплого, насыщенного влагой воздуха. Гюнтер блаженно улыбнулся и глубоко вдохнул…
Вернее – попытался глубоко вдохнуть. Попытался… и не смог.
Вдоха не получилось. Именно так: вдоха не получилось. Не то чтобы он вышел не таким глубоким или не таким сладким, как надеялся Гюнтер. И от него не перехватило горло, не одолел приступ кашля. Ничего подобного.
Просто командир подлодки «U‑47» капитан‑лейтенант Кригсмарине Гюнтер Прин не вдохнул. Поскольку больше не умел дышать.
Такой функции не оказалось в программе компьютера, который управлял его телом.
Гюнтер на секунду замер, пытаясь сообразить, что еще за «компьютер» вдруг завладел его телом, а затем расплылся в горькой улыбке. Ну вот, все встало на свои места. Никто никого не обманул и не выкупил. И никаких новых шансов Прину никто не подарил. Ни Фортуна, ни Смерть. И какой бы адской тварью ни был этот «компьютер», он теперь управлял именно телом Гюнтера. Телом и памятью. А душа героя‑подводника давно уже отправилась на небеса. Или в ад. Второе вероятнее.
«Потому и сердце не слышал. Нет у меня никакого сердца. И теперь это не фигура речи, а факт, – Гюнтер на миг задумался, словно пытаясь погрузиться в себя, так же как он привык погружаться в морские пучины на борту своей подлодки. – Кто я теперь? Эй, компьютер, отвечай!»
Кто или что ответило на вопрос, моряк не понял. Возможно, это сделал загадочный зверь‑компьютер. А может быть, голос свыше. На самом деле Гюнтера это не интересовало. Но ответ он выслушал внимательно. Тем более что ответ показался ему занятным.
«Справка: Гюнтер Прин, капитан‑лейтенант гитлеровских военно‑морских сил – Кригсмарине, командир подводной лодки «U‑47», национальный герой Германии времен начала Второй мировой войны, кавалер золотого знака подводника, золотого знака с бриллиантами и золотого кортика с алмазной свастикой. Наиболее известен рейд «U‑47», в ходе которого в ночь с 13 на 14 октября 1939 года был потоплен британский линкор «Ройял Оук». В целом с сентября 1939 года по март 1941 года Прин пустил на дно 28 кораблей противника. «U‑47» была потоплена в ночь с 7 на 8 марта 1941 года глубинными бомбами, сброшенными с борта британского эсминца «Вулверин». Конец справки».
«Гром и молния! – Гюнтер окончательно выбрался на боевой мостик и окинул взглядом горизонт. – Я просил сказать, кто я теперь?! И кто ты такой, компьютер. Новое оружие англичан?»
«Загрузка данных, – прозвучало в голове у Прина. – Установка приложений. Перезагрузка».
«Что за бред… «перезагрузка»… чей это сленг? Это что, от береговых…»
Гюнтер не успел задать второй вопрос. В глазах на миг потемнело, а затем капитан‑лейтенант вдруг понял, что знает все. И о себе, и о проигранной Рейхом войне, и о мире, который так сильно изменился за прошедшие… сто шестнадцать лет!
«Русские и янки. Во всем виноваты проклятые Советы и Штаты. Какие‑то недочеловеки, сброд, англосаксы и славяне не дали нам выиграть войну! Невероятно! Фюрер застрелился! А теперь мы в одной коалиции с британцами и дружим с неграми и русскими! Невероятно!»
Гюнтер осекся. «Мы?» Кто – мы? Немцы? Но при чем тут Гюнтер Прин, биомеханическое изделие модификации морбот, снабженное искусственным интеллектом класса «А+» и имеющее серийный номер 1308543869? Или коротко – «морбот 13–69».
Прин обмяк и остановил пустой взгляд на огромном корабле, контур которого темнел справа по борту. Откуда‑то из глубин памяти компьютера (как выяснилось, новейшего, с гордым названием «искусственный интеллект класса А+») вновь вынырнула короткая подсказка.
«Линкор «Тирпиц», заложен в 1936 году, водоизмещение 42 900 тонн, скорость 29 узлов, 8 орудий калибра 380 мм, 12 орудий калибра 150 мм, 8 торпедных аппаратов калибра 530 мм, команда 2400 человек. Первый командир – капитан первого ранга Топп. Наиболее известные операции во Второй мировой войне: против северных конвоев PQ‑12, QP‑8, PQ‑17 и обстрел Шпицбергена. Выведен из строя бомбардировочной авиацией Британских Королевских ВВС в ноябре 1944 года».
Ну да, «Тирпиц», который в сумерках можно спутать с «Бисмарком». Хотя… Гюнтер снова окинул взглядом огромную, длиной в полтора кабельтова, тушу линкора. Нет, теперь этого «железного зверя» не спутаешь ни с чем. Теперь это действительно железный зверь. Без кавычек. По классификации современных людей из Зоны Смерти – гидромех. То есть огромный гидробот. Как выражаются американцы, «кинг‑сайз».
«Цитата из сетевого рапорта Научной службы Барьерной армии, – снова вклинился в мыслительный процесс Гюнтера неугомонный компьютер. – Согласно очередной поправке к «Классификации изделий техноса от 2054 года», крупных гидроботов следует именовать гидромехами. Точное определение приведено ниже.
Гидромех – биомеханическое изделие водного базирования, имеющее относительно крупные габариты (водоизмещение свыше 10 тонн), тяжелое ракетное, плазменное, энергетическое и лазерное вооружение (в дополнение к легкому импульсному и лазерному либо самостоятельно), а также производительность главного компьютера класса «В», то есть близкую к штатным характеристикам главных компьютеров сухопутных изделий типа «носорог» и «бронезавр» либо классов «А» и «А+». Пример: изделие 744, «Технокракен», которое управляется искусственным интеллектом класса «А+», одного уровня с ИИ изделий типа «Троян» и «Атомный Демон».
Все гидромехи способны к погружению, но изделия вторичного производства (на базе поднятых со дна кораблей и судов) большую часть времени проводят в изначально спроектированном положении (подлодки под водой, поверхностные корабли – на поверхности). Новоделы, произведенные в черноморском Городище‑на‑дне и в балтийском Городище Остров, универсальны. Конец цитаты».
Да заткнись ты, чертов компьютер! И без цитат все понятно. С первого взгляда ясно, что это никакой не «Тирпиц», а уродливая водоплавающая железка. И «Лейпциг», что стоит на якоре левым матлотом, теперь тоже гидромех, все прежние тактико‑технические характеристики которого можно забыть мгновенно и с чистой совестью. И тот миноносец класса «Вольф» или «Эльбинг» теперь тоже не корабль, а биомеханическая тварь водного базирования. И все притаившиеся в тени больших гидромехов рейдеры, и все подлодки, и шнельботы, и…
Весь этот чертов флот, что мирно дремлет вокруг всплывшей со дна морского «U‑47», теперь не флот, а стая железных тварей!
И всеми этими монстрами командуют компьютеры. Или же морботы вроде Гюнтера Прина – биомеханические создания, которые используют в качестве «опорной конструкции», проще говоря – рамы, человеческий скелет.
Что за дрянь облепляет скелет давно погибшего моряка, Гюнтер понимал с трудом, какие‑то «самопрограммирующиеся нанороботы» (язык сломаешь!), и как действует искусственный интеллект, вставленный в черепушку морбота вместо мозгов, Прин тоже не особенно вникал. Зато ему стало предельно ясно другое. Тот, кто поднял со дна и вернул к механической жизни весь этот флот, обладает не только запредельным могуществом, но и недюжинной прозорливостью.
В боевой рубке каждого гидромеха он оставил как минимум одного морбота. Где‑то в качестве резервной системы управления, где‑то как сопроцессор класса «А» к главному компьютеру гидромеха, а где‑то и в качестве капитана в полном смысле этого слова.
«Зачем? Все просто. Даже оживший мертвец все равно остается человечнее мертворожденной техники, какой бы умной она ни была. А если человечнее, значит, и сильнее. Духом, творческим потенциалом, нестандартностью мышления, интуицией, даже глупыми военно‑морскими суевериями».
Гюнтер понимал, что, возможно, он ошибается. Что его «человечность» точно такая же имитация, как и реконструированный интерьер подлодки. Да, скорее всего, так и есть! Восстановить с помощью нанороботов облик давно погибшего человека это одно, а вот вернуть в его новое тело старую душу – это совсем другое. Божий промысел. Куда до Создателя каким‑то машинам‑компьютерам?
Но пока эта версия не имела ни подтверждения, ни опровержения. Непонятно, как машинам удалось этого добиться, но морбот Гюнтер Прин мыслил практически так же, как его прототип. И только реальный бой мог показать, насколько копия отличается от оригинала. Только ситуация, в которой потребуется принимать нестандартные решения, могла дать ответ на простой вопрос: верным ли путем пошел тот, кто поднял со дна флот гидромехов и «реанимировал» его личный состав, превратив останки моряков в морботов, в биомеханических зомби? Не ошибся ли тот, кто создал Новый Кригсмарине?
Видимо, мысль оказалась верной. Как говорится, в точку. Едва в голове у Гюнтера все разложилось по полочкам, морботу тут же пришло нечто вроде подтверждения. В недрах подлодки что‑то загудело, зажужжало, до слуха Прина донеслась серия коротких лязгающих звуков, затем продолжительное шипение и снова низкий басовитый гул. Складывалось впечатление, что внутри подлодки идет какое‑то строительство или… Гюнтер отметил для себя еще одно новое словечко – трансформация.
Морбот окинул взглядом внешние очертания лодки. Сумерки не мешали Прину видеть крупные детали. Разве что видел он все в черно‑белом варианте.
Поначалу корабль выглядел привычно. Боевая рубка, орудие на баке, леера, растяжка радиоантенны, флагшток на носу. Но спустя несколько секунд начавшаяся в недрах корабля трансформация докатилась и до внешних очертаний подлодки. Вода вокруг корабля будто бы вскипела, начала крупно пузыриться, покрылась пеной и вдруг резко схлынула, обнажая борта подлодки. Теперь борта казались огромными и совершенно не такими, как были у «U‑47», не крутыми, а округлыми. Форма корпуса корабля отныне напоминала форму тела гигантской ко– сатки. Округлые бока, чуть горбатая спина, длинный хвост, приплюснутый череп… в смысле, нос корабля.
Гюнтер хмуро взглянул на нос. Нет, все‑таки теперь череп. Вернее, голова и морда стального чудовища. Только не металлической косатки, как показалось Прину вначале, а скорее кальмара. Ведь ко всему прочему морду железного зверя украшала сотня длинных, метров тридцати, гофрированных щупальцев, каждое толщиной с глубинную бомбу. У Прина не осталось ни малейших сомнений, он стоит на мостике того самого «изделия 744», или Великого Технокракена, как называли люди главную ударную силу морской группировки техноса Зоны Смерти.
«Период адаптации закончен, – подумалось Гюнтеру. – Моему новому кораблю больше не нужно щадить мои нервы и прикидываться древней подлодкой. Прощай, старушка «U‑47». Теперь уже навсегда. Жаль, что тебя потревожили только для того, чтобы оживить меня, а после пустили на металлолом и запчасти для других гидромехов. Жаль. Но такова логика войны. Новые сражения выигрывают только новые машины. Могу утешить тебя обещанием, что буду командовать этим кораблем не хуже, чем тобой. Прощай».
Стальной водоплавающий монстр поднялся над поверхностью воды значительно выше, чем торчала боевая рубка «U‑47», и с новой высоты Гюнтер сумел рассмотреть гораздо больше, чем видел до сих пор.
Флот гидромехов казался огромным. Под стать флагману. Вокруг на якоре стояли десятки фантастически мощных и устрашающих кораблей. Поистине Императорский Кригсмарине. Флот, которым командует Император гидроботов Великий Технокракен, или, если использовать привычные Гюнтеру термины, Unterwasserboot (подлодка) «U‑744».
«В рубке которой находится морбот Гюнтер Прин, – мысленно добавил капитан‑лейтенант. – Хотелось бы узнать, для каких целей я здесь? Чтобы командовать не только новым кораблем, но и флотом? Вряд ли. Скорее для того, чтобы помочь «U‑744», когда Великому Технокракену будет нужен совет человека. Да, человек из меня теперь условный, но биомехи дважды обожглись на молоке, когда недооценили людей – во время Большой зачистки, а затем во время недавней Технореволюции – и теперь дуют даже на ледяную воду. Наверное, дело в этом. Да не «наверное», а точно. Других причин быть просто не может…»
…Император гидроботов зафиксировал «мысли» изделия «морбот 13–69» и поместил их в отдельный файл собственной памяти. Все шло по плану. Гюнтер Прин мыслил именно так, как и прогнозировал Узел. Капитан‑лейтенант рассуждал, делал выводы и… заблуждался. В точном соответствии предварительным расчетам.
Узел поселил морбота Прина в рубке Великого Технокракена не для подстраховки, он сделал это с другой целью. Но пока Гюнтеру об этой цели знать не полагалось. Всему свое время. Особенно когда речь идет о стратегических планах.
У машин ведь все продумано на сто ходов вперед и рассчитано по миллисекундам. В том числе и моменты, когда следует ввести изделие в бой, когда дать ему дополнительную информацию, а когда следует избавиться от него, как от балласта. Всему свое время.

* * *

– Нормально? Прическа нормально? Крупно возьми. Что? Грязь? Где грязь? Сейчас вытру. Так лучше? Хорошо. Поехали. Итак, дорогие друзья, с вами, как всегда, Первое всемирное мультимедийное агентство и я, Иван Копейкин! Я веду свой репортаж из Зоны Смерти, практически из центра одной из опаснейших локаций загадочного пятиземелья…
В кадре появилась физиономия лопоухого юнца, который старался держаться преувеличенно бодро, а говорить складно и по существу. Останься это чудо природы за кадром или хотя бы выражайся он соответственно возрасту, предвкушение тоски могло и обойти зрителя стороной. Но репортер уже совершил все возможные ошибки, и дальше удержать зрителя у экрана могло только одно – громкое название места, откуда велся репортаж. Видимо, получив на компьютерный имплант порцию сетевой статистики и осознав, что в чем‑то ошибся, репортер предпринял отчаянную попытку реабилитироваться, достучаться до сердец жестоких зрителей и затараторил, как пулемет.
– Я нахожусь на смотровой площадке чудом уцелевшей вышки метеостанции в поселке Лебяжье. В серой дождливой перспективе за моей спиной вы видите мрачные воды Финского залива. Обратите внимание на оттенок воды. Темный, видите? Раньше здесь находилась так называемая Лондонская отмель – странное название, не правда ли? – а теперь глубина достигает двухсот метров. Катастрофа пятьдесят первого года изменила не только очертания береговой линии, но и морское дно. Но вернемся на сушу, вон там… камера влево… если проследите, куда уводит насыпь бывшей железной дороги, вы сможете рассмотреть очертания знаменитой Ленинградской АЭС, единственного уцелевшего в этой локации объекта. Да, друзья, все остальное лежит в руинах. А ведь эта неприветливая, мертвая территория когда‑то была окрестностями небольшого уютного городка Сосновый Бор. Сейчас мы дадим круговой обзор… камера! Вася, не спать! Простите, друзья, летающие камеры не везде работают, приходится снимать по старинке… Кошкин, что ты возишься?
– Сейчас… тесно тут, подвинься.
– Панораму дай, а потом крупный план АЭС… Ты снимаешь?
– Сейчас, сказал же…
– Камера работает?
– Пауза…
– Шевели задницей!
– Да зависни ты… не ерзай, вышка и так на ладан дышит. Руки бы вырвать тем, кто ее строил! Не хватало еще навернуться! Все, порядок, снимаю… ох ты, блин… она не на паузе была…
– Все ушло в эфир?
– Ну… типа того…
– Баран ты, Кошкин… Простите, дорогие друзья, теперь вы видите сами, что такое Зона. Это вечный нудный дождь, это все оттенки ржавчины и зеленоватые пятна окислов, это грязь, сажа и пепел, это руины и колючая металлическая растительность. Это холмы, овраги и снова грязь, грязь, грязь. Согласитесь, мрачная, мертвая, удручающая картина. А вон там… Камера! Вон там, видите, движение? Да, да, вы не ошиблись, это приближаются механические монстры. Те самые биомехи, уродливые порождения мифического Узла, которые захватили все пять локаций Зоны Смерти, и теперь строят на оккупированных территориях свой загадочный мир техноса… Что‑то слишком быстро бегут. А вон те вообще летят… – репортер явно заволновался. – Кошкин, пауза! Давай вниз!
– Сейчас, только крупный план возьму!
До репортеров донесся грохот взрывов. И не просто донесся и унесся в никуда, а продолжил доноситься, и громкость его раскатов стремительно нарастала. Копейкин дернулся влево и попал в кадр. Оттопыренные уши юноши полыхали закатным огнем. Особенно это выделялось на фоне общей бледности лица. В глазах же у Копейкина читались растерянность и затаенный страх.
– Вниз! – нервно крикнул репортер, махнул оператору и торопливо затопал по лестнице. – Я тебя ждать не буду!
– Да они далеко, успеем, – Кошкин снова навел камеру на монстров.
– Кошкин!
– Уже лечу! Ого! Как их много! Там еще что‑то… кто‑то… человек бежит!
– Кошкин, мяу твою мать! – В голосе Копейкина промелькнули истерические нотки. – Спускайся немедленно! Капитан машет, катер сейчас уйдет!
– Ух ты! – восторженно воскликнул оператор. – Во дает! Во дает, бродяга! Копейка, лезь обратно, такой кадр! Какой‑то перец крошит чугунков, только искры летят!
– Чтоб тебе… – репортер едва не всхлипнул. – Простите, друзья… такое напряжение… Придется снова подняться наверх. Сейчас… сейчас… Ну, где твой человек?
– Вон там, овраг и сразу за ним. Видишь?
В кадре появился человек. Вернее – его контуры, едва различимые в клубах черного дыма, за рваной завесой из фонтанов грязи и бело‑оранжевых взрывов плазменных боеприпасов. Оранжево‑черно‑белая картинка выглядела пугающей, но по‑своему красивой. Она висела будто бы отдельно от серого фона сочащихся дождем небесных хлябей, словно объемное изображение, спроецированное на плоский серый фон. А перчику «вкусной» объемной картинке добавлял третий план – сплошная подвижная стена из механических чудовищ всех габаритов и мастей, преследующих человека.
Биомехов насчитывалось штук сто, не меньше.
В авангарде ехали колесные биомехи – «рапторы» и «носороги» – в прошлом легковые и грузовые автомобили. Если честно, сходство этих железных тварей с автомашинами заключалось только в наличии колес. Кузова изуродованных Зоной машин превратились в бугристые черно‑рыжие панцири. Вместо фар, а у некоторых и вместо лобовых стекол, теперь остались только узкие, светящиеся красным щели. На крыльях и капотах выросли огромные шипы и рога, образовались гнезда курсовых орудий. А крыши легковушек и кабин грузовиков превратились в горбы, состоящие из полуколец и прочего вида сочленений.
Крупные машины – носороги – неслись, перемалывая громадными шипованными колесами грунт и автоны в однородную грязе‑жестяную массу, а рапторы то и дело прыгали (прямо и чуть вправо или чуть влево от вектора движения) метров на двадцать, добавляя в общую какофонию взрывов, выстрелов и завываний рваный барабанный ритм проседающих до отбойников амортизаторов подвески.
Следом за авангардом неслась основная масса биомехов. В первых рядах шли «боты» – среднеразмерные изделия техноса, издалека напоминающие людей. Хотя не только людей. Боты имели множество модификаций – встречались среди них и крабообразные, и андроиды, и луноходы на шести колесах, и черт знает сколько прочих видов. Но сейчас основную массу преследователей составляли именно андроиды, то есть человекоподобные. Они даже бежали почти как люди и примерно с той же скоростью, чего было трудно ожидать от тяжелых железяк.
Впрочем, эта имитация человеческой пластики некоторыми видами ботов легко объяснялась. Их прототипы когда‑то создавались для освоения иных миров, и за основу их компоновочной схемы конструкторы взяли параметры людей. Голова, тело, две руки, две ноги. А для пущего сходства имитировалась походка, жестикуляция и голос человека. Возможно, конструкторами подразумевалось, что на других планетах в компании андроидов людям будет не так одиноко, что люди будут чувствовать себя сильнее и смелее ринутся навстречу первопроходческим трудностям?
Теперь не имело значения, что задумывали конструкторы, но изделие бот‑андроид действительно отдаленно походило на человека и пришлось ко двору не только на Марсе и Луне, но и в Зоне Смерти. Поначалу его использовали военные, пытаясь изучить аномальное пятиземелье, а потом ситуация вышла из‑под контроля и все роботы‑исследователи были потеряны. Ненадолго. Буквально на пару дней. Правда, когда они снова появились перед ясными очами прежних владельцев, выяснилось, что это уже далеко не те роботы‑первопроходцы. Теперь они стали боевыми машинами, вооруженными импульсными и лазерными пушками, уродливыми, как помесь «чужого», «хищника» и «трансформера» из древних кинофильмов, и абсолютно недружелюбными к любым органическим существам. То есть в первую очередь к людям.
– Вижу их. Красиво бегут. А там… это что, тоже биомехи?
Копейкин махнул рукой, указывая куда‑то влево. Оператор развернул камеру. В кадре появились огромные, размером с карьерный экскаватор, стальные чудовища, напоминающие пауков. В поле зрения репортеров оказалось всего штук пять или шесть монстров, но картина все равно выглядела жутко. Впрочем, оператора она почему‑то не испугала, а только еще больше завела.
– Ага, пауки! – с затаенным восхищением шепнул Кошкин. – Ух ты, здоровые какие! Они шаровыми молниями стреляют. Или чем‑то таким… Ох ты, блин!
Пауки без всякого предупреждения и видимых подготовительных действий вдруг дружно плюнули синими шаровыми молниями. Да не по одной выпустили, а каждый дал по очереди из семи‑восьми «шаровух». Энергетические снаряды врезались в землю метрах в десяти от бегущего к морю сталкера и подняли просто гигантские грязевые фонтаны. С позиции репортеров казалось, что грязь взлетела даже выше смотровой площадки.
– Кошкин, – голос Ивана Копейкина сорвался на визг, близкий к писку, – уходим!
– Нормально все, Копейка, расслабь ягодицы, они по сталкеру бьют прямой наводкой, – оператора явно увлекла опасная игра. – До нас не долетит. Еще пять сек…
– А если промажут?! – изображение слегка вздрогнуло. – А если… этот… как его… перелет будет?
– Не будет… Отцепись от рукава… Хватит меня трясти, крупно сталкера возьму и ходу.
– А‑а! – вдруг заорал репортер прямо в ухо оператору. – Говорил тебе! Говорил?!
– Мимо же…
– Еще летят! – взвизгнул Копейкин и вновь помчался по лестнице вниз.
Кадр осветился синими сполохами, изображение на миг смазалось, резко уходя вправо, а затем камера остановилась на акватории. Промелькнувшие мимо вышки синие сгустки энергии ухнули в воду и взорвались с такой силой, что поднятые волны едва не перевернули поджидающий репортеров катер. Капитан посудины, заметив, что оператор смотрит на него, отчаянно замахал руками и что‑то закричал, но его слова утонули в грохоте серии новых взрывов. Выпущенные гигантскими пауками энергозаряды разнесли в пыль и щепки сначала остатки береговых построек, затем причал, а в финале и катер.
Оператор невнятно выругался и снова направил камеру на приближающихся монстров.
– Уходим, – в очередной раз взвизгнул Копейкин откуда‑то с нижнего яруса. – Ухо‑о‑о…
Вопль репортера превратился в вой, который слился с воем энергоснаряда, летящего теперь без всяких перелетов точно в цель. Казалось, что прямиком в камеру. В кадре полыхнула синяя вспышка, раздался оглушительный грохот, а затем замелькали деревянные обломки, комья грязи и еще что‑то непонятное.
Еще через миг изображение основательно вздрогнуло, кувыркнулось десяток раз, снова вздрогнуло и застыло, будто бы оператор Кошкин умудрился поставить картинку на паузу.
Фальшивая пауза длилась недолго. Спустя несколько секунд серая муть вновь пришла в движение и начала клубиться, а еще секундой позже в кадре появился грязный ботинок на толстой подошве. Носок ботинка легонько стукнул по стереоскопическому объективу, затем хозяин ботинка сделал шаг в сторону и, судя по сгустившейся тени, присел.
Изображение вновь дернулось, перевернулось градусов на сорок пять и очистилось от серой мути. Этому поспособствовал грязный палец человека, которым тот протер объективы.
Василий взял последний кадр крупно, поэтому сначала действовала прежняя настройка и в фокусе оказался только глаз человека. Нахальный, синий, с опаленными ресницами. Когда же электроника сообразила, что пора менять фокус, камера вновь полетела на землю, а откуда‑то сверху торопливо захлопали импульсы «Шторма», штатного оружия военных и большинства сталкеров.
Новый ракурс получился таким же неудачным, как и старый. Изображение теперь «лежало на боку», но оказалось более информативным. Теперь зрители хорошо видели прежнего владельца камеры и его напарника. Оба лежали без движения, придавленные обломками метеовышки. Правда, оператор лежал на животе, неестественно вывернув голову – почти точно назад, а репортер валялся на спине, раскинув руки.
Хлопки выстрелов стихли, и в кадре опять появился человек с импульсником в руках. Даже в таком ракурсе – от земли, со спины, да еще под углом – он выглядел как заправский сталкер. Военные ботинки (на языке солдат – «берцы», а для сталкеров – «гады»), легкий боевой сервокостюм со следами от сорванных военных нашивок, ИПП в руках, десятизарядный импульсный пистолет «Страйк» в кобуре, да еще и лазерный армган на левом предплечье. За спиной у сталкера висел компактный рюкзак, поверх брони надета разгрузка с многочисленными кармашками, забитыми магазинами для «Шторма» и гранатами, голову украшал своеобразный легкий шлем или кепи с коротким козырьком, а на шее болталась фильтрующая маска. Образчик – хоть на плакат.
Сталкер прошел мимо оператора, вновь присел, теперь рядом с репортером, взял его пальцами за подбородок, слегка встряхнул, пробормотал негромко, но внятно: «Понаехали, бля, романтики», а затем вдруг ухватил Копейкина за ремень, поднял и легко понес куда‑то в сторону морского берега…

* * *

Черный Лис выключил проектор, беззвучно поаплодировал, негромко пробормотал: «Копейкину зачет, а оператору и сталкеру браво», – а затем снова сделался безучастным и уставился в окно.
Середина июня откровенно разочаровала. Где‑то жарило на полную катушку солнечное лето, а здесь… И раньше‑то в этих местах было не очень, а теперь и вовсе тоска. Дожди, дожди, дожди. Гиблое место эта Зона, в какой локации ни окажись. Везде сыро, грязно, опасно…
«Но и прибыльно тоже везде, – взбодрил себя Черный Лис. – Что перевешивает все неудобства, тоску и опасности. И перевешивает с большим запасом».
Черный Лис поднялся с кресла, прошелся по комнате, массируя шею тонкими, но цепкими пальцами, затем остановился и приказал коммуникатору вызвать посредника. Имплант‑коммуникатор привычно активировал режим модуляции голоса, но Черный Лис сразу же отключил эту функцию. Теперь не требовалось скрывать от посредника свой настоящий голос. Лицо тоже.
Впрочем, изображение Черный Лис так и не включил.
– Слушаю тебя, – мгновенно ответил посредник.
– Здравствуй, Каспер, – Черный Лис добавил в голос немного ноток усталости. – Буду краток.
– Да, я тоже занят, – Каспер едва удержался от усмешки.
Посредник явно осмелел в последнее время. Даже можно сказать – обнаглел. Почему? Черный Лис этого не понимал. Ведь после Технореволюции и «механической эпидемии», уничтожившей больше людей, чем Большая зачистка 2056 года, позиции всех прежних покровителей посредника серьезно пошатнулись. И, наоборот, позиции мафиозного синдиката, интересы которого представлял Черный Лис, укрепились. Но посредник Каспер вел себя так, будто бы после войны машин все изменилось с точностью до наоборот и теперь на коне оказался он, а не Черный Лис. Такого поведения Каспера Лис не понимал, а потому нервничал. Но старался не подавать вида.
– Один наш общий знакомый должен синдикату кругленькую сумму, помнишь?
– Припоминаю.
– Пришло время отдавать должок.
– Пришло, значит, пришло. Я найду нашего приятеля и передам ему твои условия. Сбрасывай файл.
– Не спеши, посредник. Есть кое‑какие нюансы.
– Почему‑то я не удивлен, – на этот раз Каспер и не пытался скрыть усмешку.
– Информацию я передам непосредственно Лешему. Твоя задача – обеспечить связь. Я мог бы найти его сам, как нашел вашу теплую компанию в Москве две недели назад, но не хочу терять время. Да и не люблю я все эти переходы по тоннелям и марши сквозь Барьеры.
– Может быть, и не потребуется никуда переходить?
– Я сейчас далеко от Соснового Бора, посредник, – ответил Черный Лис, намекая, что хитрость Каспера не сработала. – Обеспечь мне М‑связь – это все, что от тебя требуется.
– Как скажешь, – Каспер пожал плечами. – Мой интерес уже на счету?
– Сначала связь.
– Что‑то новенькое, – посредник отрицательно качнул головой. – Так не делается, Лис.
– Теперь так делается! – отчеканил Черный Лис. – Ты тоже должен синдикату, забыл?
– Без моих гарантий Леший не согласится…
– Согласится! – Лис повысил голос. – Номер, посредник!
– Игры не по правилам обычно плохо заканчиваются, – предупредил Каспер. – Вспомни игру профессора Сливко. Он нарушил правила и едва не погубил все живое. Причем сделал это дважды с интервалом в шесть лет – сначала запустил Тоннельную установку, а затем устроил «жестяную эпидемию».
– Я помню, Каспер. Профессор найден вольными охотниками и скоро получит за свою самодеятельность все, что ему причитается. Но я не стал бы сравнивать.
– А я сравниваю. И предупреждаю тебя…
– Не в твоем положении диктовать условия, посредник! – возмущенно перебил Каспера «ноль третий». – Дашь номер или мне позвонить наверх и сообщить, что ты отказываешься сотрудничать?
– Дам, Лис. Куда же я денусь? И номер, и бесплатный совет. Не пытайся больше обманывать Лешего. Он теперь совсем не тот человек, каким был всего‑то две недели назад.
– Весь мир теперь не тот, посредник, – почти без интонаций ответил Черный Лис. – Одно в нем осталось неизменным. Правила игры устанавливают те, у кого есть сила. Устанавливают или отменяют. Не суть важно.
– Я говорю о том же, – посредник снова усмехнулся. – У кого есть сила. Реальная сила, а не ее имитация в виде денег и иллюзии власти. На Большой земле все это связано, но в Зоне Смерти свои законы. Иногда они стыкуются с общими, но чаще – нет. Поразмысли над этим, Черный Лис, на досуге. Впрочем, если ты все‑таки начнешь играть с Лешим не по правилам, досуга у тебя в ближайшее время не предвидится. Могу поставить сто к одному.

Глава 1
Зона, локация Сосновый Бор, 15.06.2057 г.

«Все началось внезапно. 13 сентября 2051 года, в разгар бабьего лета, которое баловало теплыми деньками даже прохладный Новосибирск, грянул гром. Он прилетел не откуда‑то из‑за горизонта и не обрушился на землю из подбрюшья сизых грозовых туч. В тот день вообще не наблюдалось никаких грозовых фронтов почти над всей страной. Золотым пятаком сияло солнышко на чистом осеннем небе. И вдруг грянул гром. Оглушительный, раскатистый, мощный, пробирающий до костей. Будто бы взорвались тысячи бомб.
Когда отгремели громовые раскаты, на короткое время воцарилась мертвая, гнетущая тишина, а затем началось то, что впоследствии назвали Катастрофой. Вот так просто и незатейливо, разве что с большой буквы, но вкладывая в слово особый смысл. А если точнее – страх. Да что там страх! В это слово с тех пор навсегда вплелся животный, не передаваемый никакими словами ужас. Леденящий душу, разрывающий мозги, лишающий чувств ужас, помноженный на отчаяние.
За громовым предупреждением пришла новая волна предвестников Катастрофы – серия мощных подземных толчков, а затем… мир, каким его знали на Евразийском континенте, да и вообще весь мир, покатился к черту. Евразия получила пять гигантских пробоин, и один Бог знает, как не пошла после таких повреждений ко дну.
Все это – образные выражения, но они очень близки к реальности. В тот злополучный день на теле Евразии образовались пять ровных, будто бы пулевых, отверстий, из которых к синим небесам устремились исполинские фонтаны сверхмощных взрывов.
Позже выяснилось, что Взрыв был один, и произошел он где‑то в запредельном мире, вне нашего пространства и времени, но в тот момент никто ничего этого не знал. Да и если знал, что от этого менялось? Ровным счетом ничего.
Пять взрывов одной Катастрофы прогремели секунда в секунду в пяти далеких друг от друга точках континента и превратили участки диаметром в сотни километров в сплошную зону бедствия. А когда неугомонные взрывные волны распространились достаточно далеко, даже самым невозмутимым заокеанским скептикам стало ясно, что Катастрофа имеет вовсе не локальный евразийский масштаб.
Но суетиться было поздно. Сильнейшие землетрясения с эпицентрами в пяти точках Евразии, ураганы взрывных волн, цунами и тучи пепла вскоре распространились по всей Земле. Досталось всем и везде. Хотя, конечно, как досталось тем, кто жил в эпицентрах катаклизмов, не рассказать, ни спеть, ни вышептать.
Москва, Сосновый Бор под Питером, легендарная зона отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС, мыс Казантип на Азовском побережье Крымского полуострова и Новосибирский Академгородок. Вот пять точек, в которых находились эпицентры взрывов, встряхнувших до основания весь мир. Пять территорий, которые впоследствии стали пятью локациями Зоны Смерти – выжженного дотла пространства, безжизненной пустоши, перепаханной ударными волнами, изуродованной глубочайшими разломами земной коры, покрытой потеками застывшей лавы и грудами обугленных обломков цивилизации.
А ко всему прочему сразу после того, как отгремела какофония Катастрофы, все эти пять локаций оказались внутри Барьеров – гравитационных сфер неизвестного происхождения, каждая шестидесяти километров диаметром, в глубине невидимых трехкилометровых стенок которых сила тяжести достигала трех «g». Причем гравитация в толще невидимой стены Барьера нарастала постепенно, посередине возрастая втрое, а дальше снова постепенно снижаясь до нормы.
Но все это произошло чуть позже. Сначала был помноженный на пять Взрыв, за ним последовал выброс энергии неизвестного происхождения и с неведомыми свойствами, после чего мир будущей Зоны поглотила одна гигантская пыльная буря, а дальше и вовсе пошло‑поехало.
Ударная волна запредельно могущественного Взрыва смела со своего пути почти все дома и деревья, разорвала и вздыбила землю, взметнула в небо триллионы тонн грунта, пыли и воды из морей, рек и озер. И все эти тонны грязи затем рухнули с километровых высот, похоронив все живое в радиусе десятков километров.
Казалось бы, пошалили и хватит, но нет, устроивший Катастрофу неведомый враг будто бы решил просеять всю почву до последнего камешка на пострадавшей территории, избавляясь от любой, даже микроскопической, органики. Землю непрерывно трясло, по ней ползли трещины гигантских разломов, а прорывающаяся на поверхность через разломы магма выворачивала наизнанку верхние слои земной коры и поджигала леса. Ураганы раздували пожары и поднимали к облакам тучи дыма, пыли, пепла и сажи, огромные волны наводнений тушили пожары и отправляли в атмосферу еще и клубы горячего ядовитого пара, а слабеющие, но по‑прежнему грозные взрывные волны и цунами огибали земной шар, добираясь до самых дальних рубежей.
Так продолжалось довольно долго, но всему наступает конец, даже светопреставлению. Постепенно дрожь земли пошла на убыль, ураганы стихли, а тучи пепла, сажи и грязи окончательно осели на изуродованную землю. И вот тогда‑то выяснилось, что, во‑первых, в центрах всех пяти локаций кружат и не собираются униматься огромные вихри, а по их периферии и сверху мертвые территории теперь прикрыты гравитационными колпаками‑барьерами. Тогда еще люди не знали, что такие же «колпаки», только перевернутые, ограничивают локации и под землей, замыкая сферы Барьеров. Тогда многого еще не знали, да и не особенно хотели знать. Тогда все хотели только одного – выжить. Жаль, что это ни у кого не получилось.
Люди гибли миллионами. Материальный ущерб был невосполним. Моральный – тем более. Ни сразу после Катастрофы, ни позже. Такое восполнить было просто нереально. Да и некому. В пяти локациях образовавшейся Зоны Смерти не осталось никого живого.
Поначалу. Когда же основная фаза Катастрофы закончилась, вдруг выяснилось, что внутри локаций погибли не все.
Прошло какое‑то время, и неизвестно откуда в Зону начали возвращаться пропавшие в катаклизме люди. Сначала по одному‑два в день, а затем и десятками они появлялись в центрах локаций, более‑менее приходили в себя и отправлялись на поиски выхода из этого ада. Тоненькие ручейки выживших медленно потянулись к Барьерам, с трудом вышли за них и… ушли обратно в Зону. Никто из вернувшихся невесть откуда счастливчиков больше не мог жить вне Зоны. Людей мучили сильные боли и приступы тошноты, они буквально сходили с ума, если удалялись от проклятых «пузырей» более чем на сотню километров, они были готовы продать душу, лишь бы вернуться в Зону Смерти. Поначалу их называли «проклятыми», но когда разобрались, в чем причина их безумия, стали называть «жжеными». И это было точнее.
Фокус заключался в том, что из неизвестного пространства, доступ в которое открывался внутри вихрей, вернулись только те люди, которые еще до Катастрофы вживили себе компьютерные импланты в разные части тела, а главное – в мозг. В конце сороковых годов двадцать первого века это считалось удачной идеей. Микроскопический компьютер, сделанный из нанороботов, ничуть не вредил человеку, встраиваясь в его нейронную сеть, или, как выражались узкие специалисты, «подсасываясь к мозгам», зато обеспечивал ему заметные преимущества перед людьми без имплантов. Во всем, от калькуляции или простейшего расширения объема памяти до решения в уме сложных логических задач. К пятьдесят первому году любой специалист без компьютерного импланта в голове просто не выдерживал конкуренции с «подшитыми» коллегами, а «чистый» студент не имел шансов стать таким специалистом, поскольку не мог зафиксировать в памяти терабайты информации, как это делали «компьютеризованные» товарищи по кампусу. Даже школьники не могли обойтись без вживленных компьютеров. Ведь как иначе «закачать в память» толстый том какого‑нибудь учебника – понятное дело, слово в слово. С имплантами же это все равно что зазубрить считалочку про гулящего зайчика.
В общем, к пятьдесят первому имплантная лихорадка захлестнула большинство населения планеты, поэтому нет ничего удивительного в том, что у всех людей, которые вернулись из загадочного «зазеркалья», скрытого пылевыми вихрями и пространственными искажениями, имелись компьютерные импланты в мозгах. Удивительным казалось другое. Все эти импланты теперь обрели новые свойства, доселе неведомые и очень странные.
В первую очередь, такие импланты не удавалось удалить из головы носителя. Все попытки закончились печально. Утешало одно – люди погибли не напрасно, у специалистов появилась возможность изучить их импланты. Ученые с энтузиазмом взялись за дело и пришли к еще более странным выводам.
По всем признакам импланты пострадавших были оплавлены. Но не в момент извлечения, а гораздо раньше. Скорее всего, в тот момент, когда люди находились внутри вихрей. И тем не менее эти импланты работали. Более того, их производительность поднялась на порядок выше, чем у нормальных аналогов, не оплавленных неведомой энергией.
Вторым странным моментом стала связь главных имплантов со вспомогательными, зачастую совершенно новыми для носителя. Сигналы с управляющего нанокомпьютера передавались ко вживленным «девайсам» гораздо быстрее, чем это могли делать проводящие пути человека, то есть синапсы его мозга и периферийные нервы. После тщательного изучения ученые обнаружили тончайшие нанонити, которые пронизывали организмы вернувшихся из небытия людей, делая их нервы лучше приспособленными к мгновенным ответам на импульсы и раздражители, мышцы менее подверженными утомлению, а кости и связки – более крепкими.
Ну, а третьим сюрпризом стали весьма полезные для первопроходцев способности «пострадавших». Например, способность концентрировать энергию Зоны и создавать между пальцами или ладонями дуговые разряды или формировать нечто вроде шаровой молнии. Или способность преобразовывать материю, придавая ей новые свойства, например превращать воду в лед комнатной температуры.
Обнаружились у жженых и другие таланты, но проявить их «проклятые» смогли только когда следом за странными «переплавленными» людьми в Зону вернулась Смерть. Вернулась в виде сотен тысяч всевозможных металлических чудовищ – биомехов (первоначально их называли механоидами) и скоргов, порождений двух миров: человеческого и запредельного. Почему двух? Все просто. В нашем мире большую часть этих чудовищ изготовили, а в запредельном доработали по адским стандартам.
Издалека казалось, что это все те же автомобили, роботы, танки… но вблизи становилось понятно, что теперь это не машины, которые до Катастрофы верой и правдой служили людям, а биомехи. То есть мыслящие и существующие по особой программе твари из железа, пластика, силикона и прочих неорганических материалов. Неживые, но живущие, словно те вампиры из сказок. Живая механика. Говоря околонаучным языком – биомеханика.
Поэтому их так и назвали – биомехи. (А не механоиды, что переводится как «подобные механизмам». Механизмы, подобные механизмам? Абсурд. Хотя первым наивным исследователям Зоны Смерти такие ошибки простительны, они выбирали названия для металлической нежити по принципу «чтоб звучно и жутковато».) Или «изделия техноса», если перейти на язык военных.
Почему понадобилось переходить на этот своеобразный язык? Да хотя бы потому, что биомехи сразу же начали войну, и первыми, кто отреагировал на провокацию железных тварей, были, естественно, военные и бойцы специальных подразделений других силовых ведомств. Они оцепили локации еще до того, как рассеялся весь дым и развеялся пепел. Оцепили, вступили в бой с загадочным противником и, как ни странно, удержали свои позиции, хотя биомехи явно пытались вырваться из локаций и наседали с невиданным упорством. А ведь могли и не удержать, поскольку биомехи не только выглядели как чудища из ночных кошмаров, но и применяли неизвестную людям тактику. По сути, первая схватка с изделиями в изолированных пространствах локаций была, цитируя известного поэта, «битвой при закрытых дверях, борьбой жизни с черт знает чем».
Теперь, спустя много лет, понятно, что геройствовать было необязательно, расползтись далеко железные твари не могли. Но тогда люди этого еще не знали и проявили все свои лучшие бойцовские качества. (Сами биомехи поначалу, похоже, также не слишком хорошо понимали, на что способны, а на что нет.) Чугунное воинство было заперто в Зоне, а кое‑где и разгромлено.
Вот хотя бы из уважения к этому подвигу военных, а также бойцов подразделений МЧС и оперативных отрядов спецслужб, впоследствии сведенных в Барьерную армию под командованием генерала Шепетова, стоило дать биомехам и второе наименование – изделия. Так народ и поступил, хотя с большим удовольствием называл механическую нежить чугунками или железяками. То есть по‑простому, пренебрежительно и заносчиво. Чисто для поднятия морального духа, чтоб не слишком их бояться. Такой уж он, наш народ. Способен пережить все, что угодно, да еще и посмеяться над проблемами. Хотя и серьезно к ним отнестись тоже может. Иногда даже серьезнее, чем ученые.
Когда схлынула первая волна Катастрофы, народ начал разбираться, что же все‑таки произошло, и, надо признать, преуспел. Поначалу слухи, сплетни и байки, которых уже через три дня накопилось на целую библиотеку, были даже достовернее и откровеннее блеяния ученых, пытавшихся найти Катастрофе какие‑то псевдонаучные объяснения.
Простые люди не искали сложных объяснений простым вещам, соблюдая принцип Оккама (вот они удивились бы, узнав, что следуют каким‑то мудреным философским принципам). В народном понимании все объяснялось без особых загвоздок: какие‑то умники испытывали какую‑то хрень, которая жахнула, не выдержав нагрузки. Ну, вроде реактора на Чернобыльской станции много лет назад.
Теперь сравните. Вот что говорили ученые. Катастрофа стала результатом неудачного эксперимента по прокладке внепространственных переходов или, если короче, гипертоннелей.
Понятно, что второй вариант чуть ближе к истине, но какой он скучный!
Впрочем, ладно. Все это вкусовщина. Кому‑то нравится простота, кому‑то наукообразность. Сути дела это не меняет.
Катастрофа действительно стала результатом неудачного эксперимента по прокладке гипертоннелей. Когда возникла внепространственная сеть, соединяющая пять злополучных точек, на контуры тоннельной установки была подана слишком большая нагрузка, и установка… жахнула. В результате сдетонировала неизвестного рода энергия запредельного пространства, и волны взрывов покатились по гипертоннелям. Покатились прямиком к выходам, так называемым «тамбурам», тем самым, что после Катастрофы не захлопнулись, как можно было ожидать, а продолжали соединять пять территорий зоны бедствия и теперь обозначались пылевыми вихрями.
Наличие в центре каждой из локаций «тамбура», войдя в который можно переместиться в любую из пяти частей Зоны, подтверждало эту версию, а вот бесследное исчезновение «тоннельной установки», которая, предположительно, создала гипертоннели, версию практически опровергало. Ведь если нет установки, нет и производимого установкой эффекта. Однако же установка исчезла, а эффект остался. Почему? У специалистов внятного ответа на этот вопрос не нашлось, и они снова уступили трибуну народу.
И народ опять ответил поразительно просто: «плохо искали».
Ученых эта версия не устроила, и они вновь погрузились в пучину рассуждений, но так ни к чему разумному и не пришли. Одни эксперты говорили, что установка находится не в Зоне Смерти, а в Узле, на перекрестке гипертоннелей, который спрятан от любопытных глаз где‑то в ином измерении. Другие настаивали на организации масштабной экспедиции в центр Чернобыльской зоны отчуждения. Третьи предлагали поискать локацию номер шесть, якобы скрытую за барьером пространственно‑временного сдвига.
Военных и народ все это не интересовало, поэтому вопрос о причинах Катастрофы они подвесили в воздухе и занялись насущными делами. А дел этих накопилось выше крыши, в смысле, выше купола Барьера, до самой стратосферы. В первую очередь следовало разобраться с биомехами, скоргами, металлическими растениями – автонами и вообще со всей «совокупностью биомеханических изделий», которую сокращенно назвали техносом. «Совокупность» поначалу вызывала только научно‑спортивный интерес, но очень скоро «оборзела» и начала бесцеремонно вытеснять из Зоны людей. Это с родных‑то мест! Пусть выжженных, изуродованных, но ведь своих, исконных.
Во время Катастрофы в вихри‑тамбуры гипертоннелей помимо имплантированных людей было затянуто великое множество машин и механизмов, поэтому вскоре после первой атаки биомехов последовало второе пришествие «падшего Техноса», за ним третье и так далее. Машины возвращалась ежедневно, а потом и ежечасно, расползались по мертвым территориям, собирали себе подобную ржавую рухлядь и отвозили ее к тамбурам. Через некоторое время усовершенствованная внутренне и основательно изуродованная внешне техника вновь возвращалась из тамбуров и тоже уползала к периферии локаций на свой нехитрый промысел.
Понятное дело, военным вся эта экспансия не нравилась, и они пытались загнать всех биомехов обратно в тамбуры, а народ – к тому времени уже окончательно определившийся и со своей ролью в Зоне, и с источниками дохода – начал охоту на изделия. Простые люди, которые стали именовать себя привычно – сталкерами, и армия ставили перед собой разные задачи, но действовали те и другие примерно одинаково. Мочили чугунков направо и налево, а потом тащили более‑менее уцелевшие экземпляры ученым. Военные своим, а сталкеры – нелегалам.
Однако технос прогрессировал угрожающими темпами. Программы умных машин усложнялись, модернизировалось их вооружение, улучшались прочие тактико‑технические характеристики. Довольно скоро машины приступили к новому этапу освоения Зоны – строительству укрепрайонов (как говорили военные), или на языке сталкеров – Городищ. Затем они начали рыть подземные коммуникации, соединяющие Городища с энергетическими полями и ключевыми точками локаций, и корректировать рост автонов таким образом, чтобы создавать из них дополнительную защиту для своих огневых точек, а также ловушки и лабиринты, проходимые исключительно для изделий техноса. Вот почему года через два и военные, и сталкеры просто перестали справляться с нагрузкой.
Каким образом технос добился таких успехов за такое короткое время? Все дело в руководителе. Именно он совершенствовал биомехов и обеспечивал стремительность их эволюции. И имя этому механическому создателю – Узел. Тот самый перекресток гипертоннелей, а вернее – нечто, засевшее в его многомерных глубинах. Именно в Узле, по мнению большинства экспертов, да и по мнению народа, проводилась модернизация биомехов и скоргов.
А что же люди? А они упрямо гнули свою линию. Несмотря ни на какие потери, трудности и приступы отчаяния. Что еще им оставалось делать?
Люди продолжали строить в Зоне «свою половину мира», чередуя строительство с отражением атак биомехов. Военные обустраивали базы, блокпосты и аэродромы, а незаконно проникшие в Зону новые сталкеры объединялись в группировки, банды и секты и занимали более‑менее уцелевшие поселки и руины, где устраивали рынки, кабаки, ночлежки и прочие заведения «инфраструктуры». Некоторые пионеры Зоны даже пытались создать свою идеологию, ведь известно, что идеологически подкованная сволочь работает и дерется лучше обычной.
Так и держались какое‑то время. И продержались! Более того, дождались момента, когда в Зоне установилось нечто вроде равновесия и война с техносом перешла в позиционную фазу.
На первый взгляд, все утряслось до полного равновесия, и дальше «всем будет какое‑никакое счастье». Ведь люди не только выжили, но еще и удержали позиции, а кое‑где даже установили свои правила игры. Но очень скоро, к четвертому году существования Зоны, выяснилось, что равновесие – это слишком скучное для людей состояние. Военных и нелегалов по‑прежнему объединяло то, что они вынуждены противостоять общему врагу, но методы борьбы с биомехами к тому времени отточились до остроты хорошей катаны, и у людей нашлось время для вражды между собой.
К 2056 году человеческая диаспора Зоны превратилась в настоящую клоаку. Здесь плелись крупномасштабные интриги, процветала работорговля, ставились эксперименты над умирающими от механической «заразы» людьми и заключались самые циничные на планете коммерческие сделки. Наверное, поэтому никто (ни в Зоне, ни в мире) особенно не удивился, когда в ноябре 2056 года во всех пяти локациях вдруг вспыхнуло пламя Большой зачистки, во время которой военные попытались решить разом все проблемы – и с биомехами, и со сталкерами.
Понятное дело, ничего Большая зачистка не решила. Генерал Шепетов отдал приказ о тотальном уничтожении всех и вся, военные этот приказ выполнили, генерала за это самоуправство сняли с должности, но воз остался там, где его бросили «лебедь, рак и щука». Как и сразу после Катастрофы, Зона по‑прежнему оставалась мертвой пустошью, технос – бездушной механической нежитью, а люди – завистливыми и алчными тупицами, убивающими друг друга непонятно ради чего. Ничего не изменилось.
Как не изменится никогда. Таковы законы мироздания. Во всяком случае, такие законы действуют в Зоне. Биомехи и скорги контролируют ее развитие, а люди пытаются выжить и заработать. Так продолжалось шесть лет кряду, и нет реальных причин, чтобы этот порядок вещей изменился. Ведь, чтобы его изменить, следует нарушить баланс сил, а он, проклятый, почему‑то никак не желает нарушаться. Судите сами.
Катастрофа уничтожила всех обитателей Зоны – вроде бы баланс сместился в пользу машин, но каждый из людей, которые сумели вернуться из Узла, то есть каждый из жженых, стоил сотни обычных бойцов, и, положа руку на сердце, именно они сумели вдохновить военных и организовать солидное сопротивление чугункам.
Во время Большой зачистки чаша весов склонилась на сторону людей, ведь военные начали с бомбардировки мест скопления изделий, но вскоре человеческий маразм окреп, и военные шарахнули плазмой по сталкерам. Так что и чугункам, и людям досталось поровну.
С началом Технореволюции – войны «узловых» и «троянских» машин в первых числах июня 2057‑го – преимущество вроде бы снова получили люди, да только сразу же его потеряли. Разразилась эпидемия, и половину людей в Зоне выкосила «механическая зараза серии Х».
«Не жизнь, а качели. Ну, и что прикажете с этим делать? Уйти из Зоны нереально, жить в ней невозможно, умереть – неинтересно. Ситуация сложилась просто безвыходная. Никакого выбора. Даже отчасти смешно. Смех, конечно, нервный, но другого из себя не выдавить. Никакого выбора – вы только представьте себе такую ситуацию. Представили? Ну и как? С ума не сошли?
А ведь теоретически – хотя бы чисто теоретически! – у людей всегда должен быть выбор. Необязательно он должен им нравиться, и необязательно этот выбор будет легким и приятным. Но он должен хотя бы просто быть. Не можешь победить – пойди на компромисс, не можешь понять – отложи тему, разберись в деталях, а потом снова штурмуй. Не можешь преодолеть себя – взгляни на ситуацию со стороны, найди, за что зацепиться, сосредоточься на этой «зацепке» и пройди через трудности другим путем, возможно, более длинным, ничего страшного. Важен результат. Так что выбор должен быть всегда, пусть сразу его будет трудно заметить. Не сразу, так чуть позже, но обнаружить альтернативу человеку просто необходимо. Заметить, что выбрал что‑то не то, что идешь неверным путем, что следует вернуться и попробовать пойти другой тропой.
Так что выбор теоретически должен быть всегда. Но на практике…»
…Сталкер по прозвищу Леший отбросил грустные мысли. Простая истина насчет выбора пути открылась ему поздно. К тому времени выяснилось, что возвращаться ему некуда. Он уже стоял у обрыва и пытался сделать пресловутый выбор между двумя новыми вариантами. Прямо скажем, опять не ахти какими: пройти по краю пропасти либо тупо шагнуть через край и надеяться, что глубина пропасти мизерная, метров десять, а на дне поджидают не холодные острые скалы, а теплая спокойная вода.
Как человек здравомыслящий, Леший предпочитал первый вариант. Тем более что ходить по краю пропасти ему уже доводилось, и ничего, прошел, выжил и даже остался целым и невредимым. Но судьба упрямо подталкивала Лешего к варианту номер два. То есть к шагу с обрыва.
Нет, если взять промежуток времени от момента, когда Леший впервые прошел сквозь Барьер локации Москва и до конца мая 2057 года (огромный срок по меркам Зоны, почти пять лет), сталкеру в целом чертовски везло. Он умудрялся не только выживать в бесконечных конфликтах с местной чугунной фауной и с живыми конкурентами, но еще и зарабатывать.
Основным источником заработка Лешего, как и большинства ходоков, стали всевозможные образчики мелких биомехов, а также Н‑капсулы, агломерации чистых, не имеющих программы нанороботов. То есть строительный материал, из которого состояли компьютерные «мозги» всех изделий в Зоне, а также из которого в загадочных Городищах изготавливались скорги – мелкие (а иногда и крупные) железные зверушки.
Плюс неплохую прибыль приносили «сафари», развлечение для богатых отморозков и соскучившихся по адреналину менеджеров средней руки, проводником на которые Леший нанимался в моменты крайней нужды.
Ну, а если обращались серьезные люди, ученые, допустим, или представители деловых кругов (мафиозных в основном), сталкер без проблем водил клиентов на поиски редких, но полезных артефактов. Чаще всего он искал аккумуляторы изделий, или, как их романтично окрестили сталкеры, «Сердце зверя», а также своеобразное оружие. Например, «Плети» и «Фричи». Изредка удавалось добыть и кое‑какие сложные технические штучки, вроде «джампера» – пояса, дающего возможность перелетать с места на место в пределах видимости, или «щита», запросто отражающего лазерные лучи, дуговые разряды или шаровые молнии, которыми так любили швыряться крупные биомехи.
Но главным товаром на сталкерских рынках в пяти локациях Зоны все‑таки оставались чистые Н‑капсулы и технологии, то есть новейшие образцы биомехов или скоргов. На этом делал свои основные деньги и сталкер по прозвищу Леший. Как и прочие ходоки, он добывал хабар, доставлял его на рынки, сдавал барыгам, а те переправляли своими тайными тропами все это богатство за Барьеры.
За пределами локаций образцы работали недолго, насколько хватало заряда в «Сердцах зверя», пополнить который удавалось только на энергополях, встречавшихся, в свою очередь, исключительно в пределах локаций Зоны. А чаще изделия не работали вовсе, ведь большая часть товара доставлялась без аккумуляторов (опасно ведь таскать в мешке «живые» изделия, да и невыгодно продавать «батарейки» в комплекте с товаром). Но бизнес все равно процветал. Ученым на Большой земле хватало работы и с обесточенными шедеврами неизвестного конструктора, который засел в Узле и без устали кроил и перекраивал все подряд, лишь бы оно являлось неорганическим и имело электронную начинку: как бывшие творения человеческих рук, так и собственные изобретения.
В общем, жил себе сталкер Леший не тужил. Зарабатывал и тратил, дрался и мирился, развлекался и грустил с похмелья, болел и выздоравливал (хоть и не полностью), спал и бодрствовал, ел и… короче, все шло, как у людей. И вот надо же такому случиться, однажды сталкер Леший все‑таки допрыгался. В смысле, доходился по Зоне Смерти. Нарвался на засаду биомехов, провалился в какой‑то склеп и нашел там ценный старинный имплант. Ничего особенного, казалось бы, рядовое событие, но после него началось такое безобразие, вспоминать не хочется! Мало того, что к Лешему, как к магниту, начали притягиваться самые опасные и злобные биомехи – один только Троян чего стоит! – так к нему стали липнуть неприятности, как мухи к меду, и, как стаи голодных волков, за ним принялись гоняться чуть ли не все незаконные группировки и военные.
Поначалу это казалось занятным, потом пришлось задуматься, а еще чуть позже и вовсе лечь на дно, настолько гигантским стал ком проблем. Да тут еще выяснилось, что найденный Лешим старинный компьютерный имплант «чудесным образом» перекочевал из кармана сталкера ему в голову и теперь работает сопроцессором у прежнего импланта. Хотя тут еще вопрос, кто теперь у кого стал сопроцессором. Вживленная Лешему штуковина оказалась гораздо мощнее старого компьютерного импланта, а информация, которая содержалась в памяти «обновки», стала и вовсе бомбой, взорвавшей не только привычную жизнь сталкера, но и его личность.
Не сказать, что «взрыв» испортил Лешего, скорее, наоборот, принес ему немалую пользу. Новый имплант обучил своего носителя очень полезным жизненным премудростям, сделал из него отличного бойца, да и просто научил думать. В связи с улучшениями внутренними наметились и улучшения внешние, в смысле – на личном фронте. Новый поумневший и посерьезневший Леший стал нравиться Лере – подруге по несчастью, которая случайно ввязалась в дела Лешего и теперь шла с ним рука об руку по хитрым жизненным лабиринтам. Все это только радовало, но где‑то в глубине души оставалась заноза. А если бы не нашел этот имплант? Так и остался бы серым, никчемным тупицей? Обидно за генетику!
С высоты нынешнего положения Леший отлично видел, что обижаться не на что и не на кого, кроме как на себя самого. А кто мешал раньше заняться собой? Подучиться, потренироваться, книжки почитать. Никто и ничто, кроме собственной лени. Ведь тут вот какое дело: ничто не берется из ничего. Если ты реально тупица, учи тебя – не учи, вживляй компьютерных помощников в мозги – не вживляй, толку не будет. А если появился толк, да еще так резко, значит, никаким тупицей ты не был. Значит, мозгов было достаточно и до «синхронизации» с имплантом и его безразмерной базой уникальных данных. Значит, был ты обыкновенным лентяем и винить в своей серой жизни и неудачах прошлого должен только себя. Только себя.
Ну, и на что в таком случае обижаться? На свою лень? А вот это правильно. Разозлись на нее и растопчи. Так, чтобы исчезла раз и навсегда.
Примерно так Леший и поступил. Растоптал и забыл. А уж после того, как заработал среди сталкеров и военных определенный авторитет, вмешавшись в недавнее противостояние Узла и Трояна и практически единолично решив его исход, от лени в организме Лешего не осталось и следа.
С того момента прошло почти две недели, и все это время Леший постоянно мотался по локациям, помогая то тем, то другим группировкам, группам и мелким группкам сталкеров восстанавливать разрушенные после Технореволюции связи, а зачастую и сглаживая конфликты. Слово сталкера Лешего, о котором буквально месяц назад не знал никто, кроме десятка близких друзей и деловых партнеров, теперь ценилось больше, чем слова лидеров некоторых крупных группировок. Нет, до популярности Хантера‑Командора Ордена Священного Узла или герра Хистера, лидера неонацистской группировки «Ковчег», Леший пока не дорос. И до уровня Дьякона, духовного отца секты «Пламенный крест», сталкер пока не поднялся, но слушок, что Леший, возможно, и есть Избранный, тот самый, который избавит Зону Смерти от механической нежити и принесет людям справедливость и мир, планомерно и неуклонно поднимал акции сталкера.
Как сказала Лера, «надо только оставаться на плаву, а все остальное за тебя сделает народная молва». Вот Леший и старался. Зачем? Честно говоря, он и сам не понимал зачем. Чтобы не сидеть без дела, чтобы отточить свои новые способности, чтобы покрасоваться перед Лерой и заработать пару лишних очков? Наверное, все вместе. А еще втайне Леший надеялся найти, а вернее нащупать, путь, который выведет его и Леру из одного пренеприятного тупика.
Каким бы Леший ни был «народным героем», пусть даже реально Избранным, огромный долг перед Барьерной мафией висел над ним как дамоклов меч. Пока этот долг не будет погашен, спокойная жизнь не светила ни Лешему, ни Лере. Собственно, эта напряженность во взаимоотношениях с мафиозным синдикатом и стала тем краем пропасти, по которому ходил Леший.
После разрушительной войны биомехов и жестокой эпидемии среди людей в Зоне Смерти наступили смутные времена. Все прежние лидеры практически сошли с дистанции, сильные группировки и военные ослабили свой контроль, наружу повылезали мелкие, но дерзкие бригады и всевозможная сволочь, и лишь Барьерная мафия осталась в силе и даже стала еще влиятельнее, чем была до июньских событий. Фактически синдикат стал единственной властью во всех пяти локациях. Незаконной, зато полностью контролирующей ситуацию.
В общем, получалось, что «край пропасти» не такое уж преувеличение.
А как вы хотели? И у героев могут быть вполне обычные человеческие проблемы…
Леший резко затормозил у края глубокого оврага и оглянулся. Рассмотреть преследователей сталкер не мог, мешали густые заросли жестяной растительности, но Леший отлично слышал тяжелую мерную поступь ботов и скрежет гнущихся металлических кустов.
На самом деле бегство от какой‑то полусотни шагающих биомехов, десятка рапторов и нескольких пауков не имело особого смысла. За спиной у Лешего висел ИПП «Шторм» системы Карташова, на предплечье сталкер пристроил новенький лазерный армган, а в карманах ждали своего часа артефакт «Фрич» и дюжина плазменных гранат. Такой арсенал, если проявить немного ловкости и сноровки, мог превратить полсотни чугунков в груду металлолома за минуту. А если подключить еще и таланты «джинна», да хотя бы один талант – бойца‑энергика, то управиться Леший мог и за тридцать секунд. Но… всему свое время. Сейчас сталкеру требовалось увести ботов как можно дальше от развалин поселка Борки.
Леший планировал заложить небольшой крюк и, обогнув с юга бывший райцентр Лебяжье, увести противника к берегу моря. Увести и уже там повеселиться. Хотя и вариант добраться до Комарова болота, что чавкало сочной трясиной западнее Борков, Лешего тоже устраивал. Главное – результат. Главное, чтобы чугунки не связали гибель механических бойцов с тем, что боты‑патрульные обнаружили схрон, в котором осталась Лера и где хранился приличный стратегический запас всякого полезного хабара: от консервов до оружия. Чтобы машины, которые наверняка сейчас вырулили из Лубенского Городища и несутся по сигналу тревоги на выручку к своим железным собратьям, забыли, хотя бы временно, что погоня за прытким сталкером началась в поселке. А для этого следовало показать, что обнаруженный железным патрулем человек заслуживает особого внимания.
И Леший сделал для этого практически все. Уничтожил десяток ботов на месте и увел оставшихся за собой. Хотя бы на время, чтобы дать Лере возможность собрать все необходимое для перебазирования.
Ну и, как выяснилось уже в Лебяжьем, чтобы спасти от биомехов горе‑репортера. В том, что спасенный оказался репортером, Лешего убедила куртка с логотипом Первого всемирного канала (такая же была на погибшем операторе) и смутно знакомая внешность юноши. Смутно – как раз потому, что видел его Леший мельком и не вживую, а на экране. Ну а то, что он «горе», сталкер определил и так. Что еще может явиться в Зону без оружия, снаряги и хотя бы базовой подготовки? Только горе. Луковое. Или мясо. Пушечное.
«А все питерские, – подумалось сталкеру. – Проводники, мать их… Им лишь бы денег срубить. Молодые, наглые, напористые. Хотите в Зону? Не вопрос, проведем! Безопасность? Конечно, гарантируем! Назад вернем в лучшем виде! Только денежки извольте вперед. Нет, почему не верим, верим! И вам верим, и в свои силы верим… но деньги вперед, так у нас в Зоне принято. Всю сумму, и тогда по рукам. Идет? Вот и славно, вот и поехали. Вот и едут горе‑туристы и прочие горемыки в один конец. Будь моя воля, давно прикрыл бы эту шарашкину контору».
Леший развернулся, пробежал сотню метров по краю оврага, до того места, где тот сужался, превращаясь в обычную трещину, и перепрыгнул на другую сторону. Сталкер пробежал еще сотню метров, спустился по скользкому откосу к воде, бесцеремонно бросил обмякшее тело спасенного парнишки на черный песок, подошел к морю, зачерпнул пригоршню слабосоленой балтийской водицы, вернулся и плеснул спасенному в лицо.
Помогла процедура не сразу. Еще минуту лопоухий журналист валялся бревном, и только когда Леший встал, собираясь сходить за водой еще разок, парнишка шевельнулся и негромко застонал.
– О‑о, – репортер открыл глаза, но еще какое‑то время тупо пялился в хмурое небо. – Я… живой… да?
Он скосил глаза на Лешего.
– Более‑менее, – сталкер вынул из кармана биоскан и направил на спасенного. – Восемьдесят процентов от нормы, но все показатели в зеленой зоне. Это значит, что переломов или внутреннего кровотечения нет. Сотрясение, ушибы… до свадьбы все заживет. Есть невеста?
– Что? – парнишка попытался сесть, и это ему удалось, правда, с третьей попытки.
– Не что, а кто, – Леший протянул репортеру руку. – Вставай. Чугунки близко. Надо топать.
– А как я здесь… – репортер оглянулся. – А Кошкин где?
– Оператор? – уточнил Леший. – Нет его. Вставай, вставай…
– Как это… нет? – парнишка побледнел. – А что я в редакции скажу… в смысле… ну… куда он делся?
– Погиб, – Леший ухватил репортера за шиворот и рывком поставил на ноги.
Журналист ойкнул и поморщился.
– Осторожнее, пожалуйста, – прошипел он, хватаясь одной рукой за бок, а другой за шею. – Болит все!
– Это хорошо, – Леший одобрительно кивнул. – Боль – наш друг.
– Чего? – парень вытаращился на Лешего. – Какой еще друг?
– Единственный, – Леший указал стволом ИПП вдоль береговой линии. – Вон туда шагай. Перейдешь речку, что в море впадает, еще метров триста прямо и направо. Попадешь в Лоцманское. Там всего три дома уцелели… Ну, не совсем уцелели… хоть что‑то от них осталось. Спрячься в крайнем слева, если от моря смотреть. Понял?
– Да, но…
– Тебя питерские сюда провели?
– Да, но…
– Вот им и звони. Они эту точку знают, заберут.
– Да, но…
– Ты заикой сделался после сотрясения? – Леший усмехнулся. – Что «но», говори, только быстро.
– А вы не могли бы… со мной… я ведь без оружия и вообще…
– Оно мне надо? – сталкер склонил голову набок и смерил парнишку насмешливым взглядом. – Это ты у генерала Антоненко интервью брал, сразу после жестяной эпидемии?
– Да, но… – репортер густо покраснел.
– Я так и подумал, – Леший коротко рассмеялся. – Красиво он тебя «побрил», качественно. Ладно, пацан, не тушуйся. Вот тебе две гранаты… нет, три возьми, не жалко. А теперь беги со всех ног. За речкой сейчас должно быть чисто, все железо у меня на хвосте, как на магните, повисло.
– Я… могу заплатить! – Парень взял гранаты, но держал их в горсти, явно не зная, что с ними делать дальше. – Вы ведь сталкер? Проводник, если по‑русски, ну, так проведите, в долгу не останусь.
– А ничего, соображаешь, – вновь одобрил Леший. – И хоть трусоват, но держишься. Это хорошо. Значит, выживешь. Топай, куда сказано. Некогда мне с тобой возиться.
– Я много заплачу! – почти взмолился репортер, цепляя Лешего за рукав.
– Тебя как зовут?
– Иван! Копейкин Иван.
– Ну вот, ты вроде бы русский человек, Ваня, а языка родного не понимаешь. Но это не вопрос, я могу и на импортном языке пояснить. Пошел аллюром, пока я пендельную тягу не включил! Ферштейн? Тогда гоу отсюда на хрен!
– Но я… не смогу! – пролепетал репортер. – Я номера не знаю… кому звонить и все такое. С питерскими Вася договаривался! Я в первый раз так далеко забрался без мандата… Помогите!
– Черт! – Леший сбросил маску бессердечного жженого сталкера. – Угораздило.
– Вы же хороший человек, – заметив перемену в выражении лица сталкера, продолжил давить на жалость Копейкин. – Пропаду я! Не губите!
Он уронил голову на грудь и затрясся от беззвучных рыданий.
– Сопли утри, – твердо приказал Леший. – Пойдешь за мной. Дистанция три метра. Отстанешь – твои проблемы. Понял меня, Иван Копейкин?
– Да, понял. А вас как зовут?
– Леший. Можно на «ты». Гранаты верни. Пистолет в руках держал?
– Да, но… такой… в зале симуляторов, – Иван мгновенно успокоился. – Он по весу как настоящий пороховой, даже отдача есть, но…
– Игрушечный, короче.
– Я еще в пейнтбол играл! Два раза!
– Точно угораздило, – Леший тяжело вздохнул и вытащил из кобуры запасной импульсник. – Прощай, оружие. Загубит тебя это… нечто лопоухое. Вот, держи, пейнтболист, это «Страйк». Все, как у обычного пистолета. Здесь предохранитель, здесь спусковой крючок. Наводишь на цель, нажимаешь‑отпускаешь. Все. Понял?
– Да…
– «Но»? – передразнил его Леший.
– Понял, – Копейкин кивнул.
– Тогда за мной! – Леший развернулся и побежал трусцой вдоль берега, но не к речке, а в сторону железнодорожной насыпи, по другую сторону от которой чернели развалины поселка Борки…
К удивлению Лешего, журналист не отстал ни на шаг, хотя бодрый темп ему давался явно тяжело. Парень то и дело спотыкался, а охал и стонал вообще на каждом шагу. Но в целом Копейкин держался и даже ни разу не упал. Лишь когда сталкер остановился перед входом в убежище и дал спутнику отмашку «привал», Копейкин протяжно выдохнул, расслабился и уселся на землю.
Леший спустился в подвал, окинул взглядом помещение и снова выбрался на свежий воздух. Выглядел он озадаченным и даже встревоженным. Это не ускользнуло от внимания репортера.
– Проблемы? – едва справившись с одышкой, спросил Копейкин.
– Вроде того, – Леший повертел головой. – Пусто.
– А должно быть?
– А должно быть… не пусто, – сталкер отвернулся и сосредоточился на вызове по прямой связи. Имелась такая опция у его нового импланта – прямая связь с одним‑единственным абонентом, с Лерой.
Лера не ответила. Леший попытался дозвониться через обычную М‑сеть, тоже вполне надежный канал связи в Зоне, но ответа так и не дождался. Это означало, что Лера либо очень далеко, либо на голову девушке надели нейтрализатор – есть такие штучки, блокирующие работу имплантов‑коммуникаторов. Именно это предположение и встревожило Лешего. В бункере он не заметил ничего странного. Два больших рюкзака с необходимыми вещами и оружием стояли у входа. То есть Лера подготовилась к перебазированию и только ждала, когда вернется сталкер. Ни признаков того, что Леру атаковали биомехи, ни следов борьбы с людьми Леший не заметил. Тем не менее Лера исчезла и не выходила на связь.
Имелся еще один вариант: девушка решила, что наступил удобный момент расстаться с Лешим, но вряд ли она смалодушничала и ушла по‑английски, не попрощавшись. Не такой у нее характер. Вздумай Лера уйти, она сказала бы Лешему. Да и вещички прихватила бы.
– Здесь тебя кто‑то ждал? – Копейкин, наконец, нашел в себе силы подняться, на негнущихся ногах спустился по лестнице и заглянул в бункер. – Ого, какие рюкзаки! Вы куда‑то собирались?
– Нос, – буркнул Леший.
– Не понял, – репортер удивленно взглянул на сталкера.
– Не суй свой нос, куда не просят, – Леший снова спустился в подвал, поднял один из рюкзаков и закинул на плечо. – Бери второй мешок.
– Я? – Копейкин недоверчиво посмотрел на Лешего. – А‑а, ну да. Конечно. Я помогу.
Он ухватился за лямки, но даже не сумел оторвать рюкзак от пола. Леший покачал головой и жестом приказал репортеру развернуться. Когда Копейкин подставил спину, Леший закинул рюкзак ему на плечи, но едва убрал руки, репортер завалился навзничь.
– Твою мать, – процедил сквозь зубы Леший. – Никакой пользы от тебя.
– Я сейчас! – Копейкин смешно подергал ногами, попытался встать, но так и остался лежать, словно перевернутая черепаха.
Леший скинул свой рюкзак на пол и направился к задернутой брезентом нише в стене. За шторкой скрывались полки, на которых хранилось всевозможное барахло, имеющее ценность второго порядка. То есть, будь времени на перебазирование чуть больше, рейса на два или три, Лера упаковала бы и эти пожитки, но в связи с цейтнотом их пришлось бросить. Нашелся среди барахла и вполне исправный боевой сервокостюм. Правда, женский, с измененной формой бронепластин на груди и другим расположением ширинки.
Леший бросил костюм Копейкину.
– Надевай! Да быстро, времени в обрез!
– Это что? – Репортер кое‑как выбрался из капкана лямок, сел на рюкзак и расправил костюм. – Это что… настоящая броня?! Ух ты! А сервоусилители в ней есть?
– Надевай или останешься тут один, – Леший снова закинул свой рюкзак на плечо.
– Я мигом! – Копейкин сбросил куртку и начал лихорадочно натягивать комбинезон. При этом он тараторил без умолку, будто прорвало человека: – Здорово! Всегда мечтал такой примерить! Ух, сколько тут карманов. А он сам по фигуре подгонится, да? А к импланту он подключится? Вот здесь кобура, да? Класс! Точно для «Страйка»! О, зажужжало что‑то. Смотрите, он сжимается. Это он по фигуре трансформируется? Чумовая техника! Готово, да?
Копейкин бодро вскочил, пару раз подпрыгнул, приложился макушкой к потолку, потер ушибленное место и расплылся в радостной улыбке.
– Я готов! Как выгляжу?
– Сисек не хватает, – Леший окинул спутника скептическим взглядом. – Капюшон надень и маску застегни.
– Ага, – Копейкин торопливо выполнил приказ. – Теперь нормально?
– Нормально, – Леший кивнул. – Только учти, если по нужде пойдешь, «молнию» надо ниже искать. Хватай баул, погнали!
– Ой! – Копейкин вдруг замер. – Вы сказали, и мне сразу захотелось… ну, это… по нужде. Я давно хотел, но…
– О, господи! – Леший поднял взгляд к потолку. – Свалился на мою голову. Одна минута тебе!
– Я успею! – Копейкин склонился и начал шарить в поисках «молнии».
– Ну не здесь же, – Леший толкнул репортера в спину. – Наверх!
– Да, да, извините, – смущенно пробормотал Копейкин и ринулся к лестнице.
– Рюкзак!
– Ах, да, – парень вернулся, схватил рюкзак и снова ринулся наверх. – Извините!
Леший выбрался из бункера не так быстро. Когда он поднялся до середины лестницы, на его имплант вдруг поступил вызов. Не от Леры, как надеялся сталкер, но ситуация по завершении сеанса связи все‑таки более‑менее прояснилась. Звонил Каспер.
– Буду краток, – заявил посредник каким‑то странным, будто бы синтезированным голосом. – У меня для тебя послание.
– Дай угадаю, от кого, – Леший усмехнулся. – От Черного Лиса?
– Да, Леший. Пора отрабатывать должок.
– Где Лера?
– В смысле?
– Она куда‑то пропала. И я уверен, что ее исчезновение и твое послание – звенья одной цепи.
– А ты стал догадливым. Просто Шерлок Холмс.
– Не знаю, кто это, но ты угадал. Я теперь догадливый, хоть в сыщики нанимайся.
– О чем я и говорю. Твоя Лера у мафии. В качестве залога.
– Скотина ты все‑таки, Каспер!
– А я тут при чем?
– В качестве заложницы, а не залога, посредник. Она человек, а не вещь. Хотя для тебя люди и вещи, по‑моему, всегда имели одинаковую ценность. Вещи даже ценнее, если вспомнить, какие ты носишь часики.
– Остынь, оскорбления не пойдут на пользу делу.
– Остыть? – Леший нахмурился. – А скажи мне, посредник, как мафия нас отыскала? Уж не ты ли помог?
– Нет, я не помогал, – без интонаций ответил Каспер. – Ты сам засветил убежище. Еще три дня назад, когда вернулся из Академа. Я ведь советовал тебе, Леший, уйди на дно, затаись. Но ты не послушал доброго совета, решил повыпендриваться. Какого черта ты делал в Академе и в Москве? Кто заставлял тебя светиться, вмешиваясь в разборки питерских? Популярность вскружила голову, решил упрочить авторитет?
– Короче, воспитатель, – Леший нахмурился еще сильнее. – Как мне вытащить Леру?
– Никак, – твердо заявил посредник. – Выполнишь задание, ее отпустят.
– Я не верю мафии! Я должен отыскать Леру!
– Остынь, еще раз тебе говорю. Искать ее бесполезно. К тому же не воображай, что ты действительно всемогущий. Обещаю, что буду искать ее по своим каналам, но ты в это время должен будешь выполнять задание синдиката. Иначе Лере не поздоровится. Один шаг в сторону – и тебе пришлют ее пальчик, два шага – голову. Я доступно выражаюсь?
– Ты выражаешься, будто сам мафиози, – пробурчал Леший. – Ты гарантируешь, что с ней ничего не случится?
– Будешь паинькой, гарантирую.
– Вот ведь суки вы все, деловые! – Леший скрипнул зубами. – Ладно, посредник, давай вводную. В чем суть задания? Только внятно.
– Изволь. Мафия ищет способ перемещать между локациями серьезные грузы, но не будешь же въезжать в тамбур на карьерных самосвалах или автопоездах. И рельсы не проложишь. Что остается?
– Вода, – не задумываясь, ответил Леший.
– Снова удивляешь, – признался Каспер. – Так думает и синдикат. Есть версия, что глубоко под землей существует водная сеть, по которой перемещаются гидромехи, вплоть до самых крупных, вроде Технокракена. Если найдешь хотя бы одну точку доступа к водному тамбуру, ты свободен от обязательств. Дальше тему будут разрабатывать непосредственно люди мафии. Все просто.
– Ну да, проще некуда, – сталкер усмехнулся. – Не пойму только, почему я?
– А кто?
– Логично, – Леший снова невесело усмехнулся. – Я слышал, Технокракена видели в Академе и даже в Москве. Значит, водные тамбуры соединяют не только морские локации. Из чего следует вопрос: через метро добраться не пробовали?
– Не получилось. В Новосибирске метро неглубокое, и почти все тоннели завалены. В Москве тоннели более‑менее проходимы, но метро, наоборот, слишком глубокое и разветвленное, плюс – насыщенное тварями. Все разведгруппы либо заблудились, либо были уничтожены биомехами. Синдикат считает, что лучше поискать точку доступа в морских локациях.
– Ну да, сесть в подлодку и проплыть вдоль берегов? – Леший помотал головой. – Сожрут сразу! Ты видел, какие гидроботы в последнее время завелись в морях? Киты! Скоро Технокракена переплюнут.
– Согласен, – Каспер секунду помедлил. – И подлодку тебе никто не доверит.
– Вот спасибо! Что же мне тогда, с аквалангом нырять?
– Решай сам, Леший. Можешь нырять, можешь арендовать катер у вольных или украсть у военных, как ты когда‑то поступил с вертушкой, помнишь? А можешь и вовсе оседлать гидромеха. Технические детали – твои проблемы. Я только передаю требования заказчика, а как ты будешь выполнять задание, решай сам.
– Скотина дважды, – пробурчал сталкер. – Между прочим, долг висит на нас троих, включая тебя.
– Я помню и не отказываюсь от своей доли ответственности. Поэтому я найду Леру и буду ее страховать.
– Ну конечно! Страховать! Полис на нее оформишь? Страховщик, блин! Ладно, вопрос на десерт. Почему мафия уверена в существовании водного пути через тамбуры? Военные, например, считают, что Технокракен существует в пяти экземплярах, потому его и видят во всех локациях. Синдикат наслушался проповедей Командора?
– Скорее насмотрелся, – Каспер сбросил на имплант Лешему короткую видеозапись. – Снято со спутника. Занятное кино. Обрати внимание на хронометраж.
Запись оказалась действительно интересной. Со спутника был снят фрагмент акватории Финского залива примерно в миле от берега. А если точнее, был заснят здоровенный гидробот, бороздящий эту самую акваторию. Увеличение получилось очень даже серьезное, а качество картинки приличное. На корпусе гидробота, который внешне напоминал среднюю подлодку, только без боевой рубки и с вычурными плавниками по бокам корпуса, виднелись все шипы и наросты, вплоть до самых мелких. Но в кадр попал не Технокракен. Водоплавающий чугунок, хоть и казался огромным, имел габариты примерно втрое меньше Императора гидроботов.
Механическая тварь двигалась в надводном положении со стороны Городища Остров, что располагалось на отмели Прижимова банка, в сторону мыса Серая Лошадь. Шел гидробот, или, как правильно называть водных чугунков такого размера, гидромех, неспешно, узлов двадцать, и в целом выглядел вполне мирным крокодилом‑переростком, который решил поплавать от скуки и для лучшего усвоения пищи. Так продолжалось примерно десять секунд. А затем гидромех вдруг резко нырнул на максимальную глубину, взмахом огромных плавников поднял со дна тучу ила и песка и скрылся в этой маскировочной завесе. Камера взяла общий план, но гидромех исчез без следа. На передний план выползли цифры 13.06.2057, 12:34.
Далее картинка сменилась, и в кадре появились знакомые очертания мыса Казантип и акватория Арабатского залива Азовского моря. Съемка велась не со спутника, оператор находился на борту вертушки, которая рисково барражировала на небольшой высоте в опасной близости от грозового фронта. Секунд десять ничего особенного не происходило, а затем из неведомых глубин на поверхность вдруг всплыл уже знакомый зрителю гидромех. В том, что это та же самая железка, не позволял усомниться компьютерный анализ. Совпадение примет получилось стопроцентным. Гидромех ненадолго будто бы завис, не включая винты и не двигая ни хвостом, ни плавниками, а затем встрепенулся, врубил тягу и уверенно пошел на юг, в сторону Уваровского пролива, который образовался после Катастрофы и соединил Азовское и Черное моря, а заодно превратил Керченский полуостров в остров. Оператор держал гидромеха в фокусе до тех пор, пока тот не исчез в накрывшем пролив тумане. Последним кадром стал все тот же хронометраж: 13.06.2057, 12:35.
– Путь есть, – после секундной паузы признал Леший. – Только все равно непонятно, как его найти.
– Думаю, надо сделать первый шаг – выдвинуться к мысу Серая Лошадь и понаблюдать за акваторией. А там будет видно.
– Какой ценный совет! – сталкер поморщился. – Одна проблема: чугунок нырнул поблизости от Лошади, а наземный тамбур расположен в Андерсенграде. Получается, водная и наземная части тамбура разнесены на семь километров? Как такое возможно?
– Он мог нырнуть для маскировки.
– Мог! – Леший возмущенно фыркнул, но тут же продолжил более спокойно: – Мог. И в Тихой бухте мог нырнуть, и в Батарейной мог, а нырнул почему‑то в Графской Лахте. Еще записи имеются? В одном месте все транзитные чугунки ныряют или в разных?
– Других записей у меня нет. Ныряют гидромехи где угодно, выныривают тоже, но отследить, как железка нырнула в Балтийском море, а вынырнула в Азовском, удалось лишь однажды. Собственно, это и стало поводом, чтобы начать операцию.
– Откуда ты знаешь, что именно стало поводом? – Леший с подозрением прищурился.
– Я так считаю, – торопливо ответил Каспер.
– А может, ты все‑таки с ними заодно?
– Утомил, – спокойно ответил Каспер. – Думай что хочешь. Берешься за дело?
– А куда мне деваться? – Леший вздохнул. – Берусь. Еще что‑то есть?
– Больше ничего. Разве что от себя. Думаю, за тобой будут следить наемники.
– Надо же, удивил! Сам додумался? Ищи Леру, посредник. Хоть один волос с ее головы – и все, считай, ты в одной могиле с боссами синдиката.
– Боюсь, – сказал посредник абсолютно без интонаций и вырубил связь.
Леший какое‑то время стоял, глядя в сторону моря, словно пытаясь разглядеть упомянутых выше гидромехов, затем усмехнулся и рубанул ладонью воздух, жестом подтверждая свои умозаключения.
– Правильно, бойся меня, – негромко пробормотал Леший. – Не знаю, кто ты на самом деле, посредник, но бойся.
Сталкер оглянулся и поискал взглядом репортера. Копейкин переминался с ноги на ногу за обломком стены в десяти метрах слева. Закончил он свои дела или нет, сталкер не понял. Леший опять вздохнул и покачал головой. Этот балласт никак не вписывался в рамки новых обстоятельств, но не бросать же человека на произвол судьбы. Это для Каспера люди – вещи. Нужны – воспользовался, мешают – бросил. Леший так поступить не мог. Хотел бы, но не мог. И один бог знает почему.

* * *

Копейкин вжикнул неудобной, от низа гульфика и почти до копчика, «молнией» штанов, но прежде, чем приступить к процессу, сунул руку в карман и достал небольшой футляр для хранения контактных линз. То есть для хранения видеокамеры. Ведь просто линзы или, того хуже, очки никто уже давно не носил. Зачем, если есть генная коррекция слабого зрения и вообще всех возможных проблем со здоровьем? Но контейнеры с производства никто не снял, они пригодились для хранения любительских видеокамер. В отличие от камер профессиональных, выполненных в виде защитных очков (как та, что была у Кошкина) и способных работать автономно, либо устройств, считывающих информацию с оптических нервов людей (эта опция включалась в список функций только очень дорогих имплантов), камеры‑линзы не обеспечивали стопроцентного качества картинки и чаще всего не имели собственных объемов памяти. Они либо сохраняли картинку в памяти импланта оператора‑любителя, либо сразу сбрасывали запись через сеть в память удаленного компьютера, чтобы не забивать лишней информацией импланты владельцев. Зато такие камеры считались удобными и надежными.
Репортер осторожно достал одну линзу, но не совладал с дрожью в руках, после контузии она никак не желала исчезать, и уронил крошечный прозрачный кругляшок на землю. Точнее, в густую поросль автон‑травы. Искать потерю не имело смысла, поэтому Иван надел оставшуюся линзу (хотя слово «надел» с трудом подходит к процедуре) и спрятал контейнер обратно в карман. Стереокартинка была бы лучше, но и «плоская» гарантировала Копейкину неплохой левый заработок. Часто ли удается снять репортаж (в любом качестве) о самом настоящем рейде по центру питерской локации? Нет, любительских роликов в сети немало, но профессиональных… хорошо, полупрофессиональных… почти нет. Да к тому же тут такая интрига намечается! Целый фильм можно снять! Уже и заставка вырисовывается: «Зона Смерти, балтийский излом. Фильм Ивана Копейкина. Скоро на Первом!» У репортера приятно екнуло под ложечкой. Прямо‑таки звездный час замаячил в туманной перспективе.
Камера мгновенно подключилась к импланту, а в следующее мгновение имплант установил М‑связь и «нащупал» в сети нужный компьютер. Именно в его память теперь закачивалась вся информация, снятая камерой Копейкина, а уже оттуда она теоретически могла раздаваться всем на свете.
Иван мысленно приказал повременить с «раздачей». Сначала репортаж уйдет в родную редакцию. Эксклюзив – значит, эксклюзив. Иван Копейкин всегда был верен своим работодателям. Ведь Первому всемирному приятно хранить верность. Да и выгодно, что уж скрывать. И потом, кое‑что надо будет вырезать. Например, сцену, в которой репортер Копейкин справляет малую нужду. В современном кинематографе такие сцены норма, но там ведь дублеры, крупный во всех смыслах план… Короче – вырезать!
Иван закончил, снова вжикнул «молнией», одернул куртку, которая почему‑то все равно топорщилась на груди, и вернулся к Лешему.
– В следующий раз памперс надевай, если терпеть не умеешь, – с усмешкой посоветовал сталкер. – Зараза тут, знаешь, какая коварная? Прицепится к болту, устанешь стабилизировать. Да и если стабилизируешь, мало удовольствия при каждом шаге медным хозяйством греметь.
– Я ведь… там чисто, автонов нет…
– Автонов нет, – согласился сталкер, – а зараза есть. Она везде есть, как микробы. Или как балбесы, вроде тебя. Шагай вперед. Курс на Серую Лошадь.
– На что?
– На мыс! – Леший поморщился. – Короче, просто топай вдоль берега. Ходок, блин. Погнали!

* * *

Изображение раздвоилось, но обе части стереокамеры продолжали работать. Черный Лис взмахом руки сформировал два интерактивных окна и с интересом изучил обе картинки. На одной, мерно покачиваясь в такт шагам оператора, проплывал унылый пейзаж балтийского побережья. Во втором окне изображение оставалось стабильным. Внизу торчали жестяные иглы и лепестки автон‑травы, чуть выше и немного дальше виднелись руины какой‑то хибары, а еще выше серело облачное небо. Объединяло картинки лишь одно – обе закачивались на редакционный компьютер Первого всемирного мультимедийного агентства в раздел «И. А. Копейкин, черновые файлы».
Черный Лис усмехнулся и мысленно поздравил себя с очередной маленькой победой логики над неопределенностью. Он сделал правильный выбор, подключившись к редакционной сети. Журналист и в Зоне Смерти остается журналистом. Прежде всего репортаж, сенсация, а уж после спасение и прочие мелочи.
Изображение номер два постепенно становилось все темнее – без подпитки от операторского импланта заряд утерянной Копейкиным части камеры стремительно истощался. Черный Лис собрался закрыть ненужное окно, однако, повинуясь какому‑то интуитивному посылу, не стал этого делать и не прогадал. В кадре обозначилось некое движение.
Черный Лис приказал компьютеру обработать изображение, и техника прорисовала очертания человека. Поначалу Лис не понял, кто это, разглядел только, что именно человек, а не биомех. Но компьютер постарался и обработал картинку еще на раз.
– Ба, знакомые все лица, – проронил негромко Черный Лис. – Посредник Каспер. Я уже и не надеялся вас найти. Очень удачно, что вы засветились.
Каспер на миг исчез, затем снова появился в кадре, и теперь план стал крупнее. Посредник замер, озираясь, а затем уставился в сторону моря и что‑то пробормотал. Скорее всего, вызвал абонента по М‑связи. Черный Лис прибавил громкости.
– Я опоздал, – сообщил кому‑то Каспер. – Да, я попытался найти его через спутник, но сейчас это невозможно, нет связи… Да, да, спутниковой связи. А чему ты удивляешься, это Зона… Следы есть. Ушел по берегу на запад… Да, с ним еще кто‑то… Не знаю, может быть, контролер из синдиката, а может, просто попутчик. Я не видел. Следы двух пар ботинок… Хорошо, постараюсь… Не дави, сам знаю, что виноват, но я не мог дозвониться, чтобы предупредить! Кто‑то блокировал их коммуникаторы… Я не знаю, кто на такое способен. Защиту имплантов Лешего и Леры теоретически невозможно взломать, но кто‑то это сделал, причем дважды… Нет, не думаю, что это сделал он сам, но он все организовал. Я и предположить не мог, что Лис сделает такой сильный ход!.. Хорошо, иду.
Каспер исчез с экрана, а спустя несколько секунд обесточенная камера выключилась. Черный Лис закрыл потемневшее окно и удовлетворенно хмыкнул. Приятно, когда тебя хвалят. Тем более когда твой ход называют сильным не только друзья, но и враги.
– Ты еще не знаешь, Каспер, какой ход был вторым, – пробормотал Черный Лис. – Синтезировать твой голос было несложно, а вот подобрать интонации и слова… но я справился. Леший поверил мне. А сейчас я сделаю еще один ход, посредник, самый сильный.
Черный Лис временно свернул окно картинки с оставшейся камеры Копейкина и вызвал очередного абонента.
– Слушаю, – хриплым голосом откликнулся командир наемников.
– По следам Лешего идет Каспер, посредник из Академа.
– Вижу. Убрать?
– Нет, Сворд, не надо. При удобном случае свяжи, заблокируй имплант и передай посредника Якуту. Он знает, куда доставить этого господина.
– Понял.
– Конец связи, – Черный Лис отключил коммуникатор, снова открыл окно с изображением с камеры Копейкина и задумчиво уставился в объемный экран. – Вот так‑то, посредник Каспер. Сильных ходов у нас припасено много. Очень много. Вы и представить не можете, сколько.

Глава 2
Зона, локация Крым, 15.06.2057 г.

Крымская локация Зоны Смерти – место по‑своему уникальное. Дело, во‑первых, в расположении, ведь только крымская часть Зоны, по местоположению тамбура коротко именуемая Казантипом, находится на острове.
Да, раньше, до Катастрофы, эта местность называлось Керченским полуостровом, украшением которого являлись такие жемчужины, как Феодосия и Керчь. В те времена здесь был прекрасный климат, по пляжам толпами слонялись туристы, а на берегах Феодосийского залива Черного моря и Арабатского залива Азова стояли самые красивые в Крыму домики, отели и развлекательные заведения. Но после того как в 2051‑м грянул оглушительный сентябрьский гром, все изменилось. Катастрофа не только переиначила ландшафт полуострова, она существенно углубила морское дно и пропахала глубокую кривую борозду от черноморского поселка Приморский до Азова.
Образовавшийся разлом поглотил поселки Батальное и Уварово, чудом не обрушил в море Семисотку, а Калиновку превратил в этакий «срез цивилизации». Поселок оказался разрезанным надвое, причем так, словно срез делали бритвой. Неведомая сила раскроила несколько домов по вертикали, да так аккуратно, что в одном из них, поговаривали, сохранились предметы интерьера, тоже раскроенные по вертикали с аккуратностью микротома.
Но поселенцы‑сталкеры, вновь освоившие мертвые территории, назвали образовавшийся пролив между морями Уваровским, поскольку именно поблизости от поселка Уварово уцелел единственный на всю локацию дорожный указатель. Так часто бывает. Посмотрели люди вокруг, увидели табличку и ляпнули первое, что пришло в голову. О, пролив! О, указатель – до Уварова километр. В реалиях новой географии – километр прямо и триста метров в глубину. Ну, значит, Уваровский пролив.
Помимо пролива новой достопримечательностью локации стал и Феодосийский залив. Кроме того, что он теперь соединялся с Азовским морем, он существенно расширился, на западе до Насыпного и Владиславовки, а на востоке почти до Вулкановки. Но самое интересное место залива, его жемчужина, по‑прежнему находилось в районе Феодосии. Только теперь от города остались обгорелые руины (за исключением на удивление целого центра), которые уныло чернели на острове, возникшем в юго‑западной части залива.
По площади новый Феодосийский остров получился небольшим, немногим больше, чем сам мертвый город, зато возвышался над уровнем моря на добрые тридцать метров. Почти все берега острова превратились в оплавленные гладкие скалы. Очень твердые и скользкие. Так выглядели почти все берега, кроме Новой бухты – километрового участка побережья на южной оконечности острова, где теперь располагалась база ВМС Барьерной армии.
Чем еще прославилась Крымская локация, так это погодой. Дождь шел в Зоне Смерти непрерывно и везде, факт малопонятный метеорологам, но известный всем обитателям, однако только в Крыму люди забыли, какого цвета нормальное небо и как выглядит Луна. Облачность, которая хотя бы раз в году давала передышку другим локациям, здесь являлась чем‑то неизменным. Земля и море, воздух и облака – вот все, чем могла похвастаться эта местность. И еще грозами. Ежедневными, круглогодичными, мощными, беспощадными.
Грозы грохотали над островами и обоими морями, превращая дни в ночи, а ночи в бесконечные мерцающие шоу. Лишь изредка грозовые фронты расходились к периферии, оставляя над центром только серую облачность, и тогда локацию накрывал густой туман, что в некотором смысле еще хуже. А зимой вместо дождя частенько начинал сыпать снег. Но если Новосибирск зимой просто утопал в снегах, на Керченском острове аномальные капризы погоды выглядели более зловеще. Чудовищные перепады температур, иногда на сорок градусов в течение суток, то превращали крымские острова в огромные ледяные замки, то вновь разводили непроходимую слякоть, а ураганный ветер с ледяными зарядами мог запросто изрешетить технику или людей. Так что покой обитателям Керченского и Феодосийского островов даже не снился ни зимой ни летом, ни ночью ни днем.
Вот так здесь и жили. Когда грохотало, ждали затишья. Когда наступало затишье, бродили, чертыхаясь, в тумане и молили всемогущий Узел, чтобы он послал грозу, которая разгонит проклятую молочную завесу, в которой не видно даже пальцев вытянутой руки. Почему молили Узел? Это третья уникальная особенность локации.
Только в Крыму сформировался настолько стабильный и однородный состав населения. Практически всю сушу в пределах Барьера (кроме Феодосийского острова) контролировала незаконная вооруженная группировка – Орден Священного Узла. Нет, изредка здесь появлялись вольные ходоки, иногда забредали даже целые группы, а со стороны Керчи сквозь Барьер то и дело проходила разведка Барьерной армии (главный штаб Крымской бригады базировался в приграничной Тамани, а силы быстрого реагирования квартировали в Керчи, вплотную к Барьеру), у военных даже имелась своя тропа к тамбуру локации. Узловики о ней знали, но никого из идущих по этой тропе не трогали. Официальных документов о статусе тропы не существовало, но стороны соблюдали нечто вроде джентльменского соглашения. У Ордена имелся водный путь через Арабатский залив от побережья Сиваша до причалов поселка Мысовой, а в распоряжении военных оставалась тропа от берега, из бухты Широкой к Щелкинскому тамбуру. Кроме того, военные закрепили за собой небольшую часть наполовину обвалившихся катакомб, которыми издавна славилась эта местность. Но реально контролировали Керченский остров исключительно узловики.
А вот акваторию и остров Феодосия контролировали силы Черноморской и Азовской эскадр Крымской Барьерной флотилии. Правда, толку от их контроля было мало. Морским путем в локацию люди прибывали до 2055 года, когда на Большой земле Зона еще считалась местом романтичным и загадочным. В те времена в народных массах, особенно в европейских, бушевал нездоровый энтузиазм по поводу Зоны и культивировалась брутальная сталкерская эстетика. Но к началу 2056 года, когда народ разобрался, что такое Зона и с чем ее едят, ажиотаж сошел на нет, и транспортов с добровольцами стало на порядок меньше, чем за год до этого. А после Большой зачистки, в которой погибло немало бывших переселенцев из Европы, поток энтузиастов вовсе иссяк. Так что морским силам Барьерной армии оставалось лишь нести пограничную службу да отстреливать наиболее опасных гидроботов. Тем не менее факт оставался фактом. Акватория оставалась под контролем военных, а остров Феодосия служил базой флотилии внутри локации.
Вот по этим трем пунктам Крым и отличался от прочих локаций Зоны. А в остальном… Чугунков здесь встречалось не меньше, а жестяной растительности, возможно, даже больше, чем везде. Слякоти, развалин и уныния хватало, как и в прочих локациях. Целых два моря – таким богатством не могла похвастаться даже локация Сосновый Бор с ее Финским заливом, – но что толку от морей, если в них опасно даже умываться?
Нет, пожалуй, имелось еще одно отличие. На оплавленном, а потому гладком, будто его покрыли слоем стекла, острове Феодосия не водились биомехи. Вообще. И скорги не водились. И автоны не росли. «Зараза» имелась, куда без нее, но зацепиться, покрыть «стеклянные» скалы жестяной плесенью или прорасти автонами наноботам никак не удавалось.
Наверное, дело в том, что техносу на острове не хватало энергетической подпитки. С энергополями на Феодосии как‑то не складывалось. В центре, там, где сохранился красивый архитектурный ансамбль городской администрации, слабенькое энергополе имелось, моряки с базы приносили туда трофейные аккумуляторы на подзарядку, но и в этом месте концентрация техноса оставалась практически нулевой. Кое‑где встречались пятна жестяной плесени, витала ржавая пыль, торчали хилые металлические травинки, но это все, на что хватало сил вездесущего техноса.
Неудивительно, что именно Феодосия стала своего рода Зональным курортом, на который мечтали попасть все органические обитатели пятиземелья, утомленные бесконечной борьбой за выживание.
Хрен с ними, с грозами, плевать, что голые скользкие скалы, главное – душевный покой! Не за этим ли испокон веков люди съезжались в Крым со всей великой страны? Здесь они лечили именно душу, а не тело. Ведь море есть и в других местах, а такого покоя и особой душевной «энергетики» нет нигде, кроме Крыма.
Катастрофа изменила многое, в том числе и здесь, но не смогла изменить главного: не отняла у Крыма этой вот задушевности.
Наверное, со стороны это выглядело глупо – мечтать о голом, остекленевшем куске скалы, торчащей посреди моря. Но пойдите, скажите это застрявшим в Зоне военным, сталкерам или другим людям. Пойдите, пойдите. Только прихватите с собой свинцовые примочки для расквашенного носа и подбитых глаз.
Каждый человек живет по своим понятиям и в своем мире. Кто‑то живет на десять тысяч евро в сутки, и в его мире есть Куршавель. А кто‑то рядом, буквально в соседнем доме, в старой части деревни Жуковки, едва сводит концы с концами, и его мир ограничен Барьером на сто первом километре. Для второго и подмосковный пансионат предел мечтаний.
Так и Феодосия. Для любого жителя Зоны Смерти это слово значило очень много. Этот голый клочок суши для сталкеров стал почти синонимом рая. Без кущ и амброзии, зато можно расслабиться. Оазис в пустыне. Русская баня в Заполярье. Кислородный купол на Марсе. Рай в аду…
…Сегодня утром в «адском раю» стоял туман. Не такой густой, как бывало зимой, но достаточный, чтобы видеть не дальше чем на четверть кабельтова. В принципе, от буя на входе в бухту до причалов по дну шел ведущий кабель, по которому с помощью аппаратуры АВК можно легко идти и в тумане, но накануне кабель перерезали гидроботы и восстановить его никто не успел. Пришлось воспользоваться услугами лоцмана.
Воспользовались, но и это не помогло. Лоцман старался изо всех сил, подключил к делу всю аппаратуру и весь свой опыт, но туман сгущался, эфир забили помехи, огромные косяки любопытных гидроботов навешали вокруг ложных целей, которые делали невозможной нормальную эхолокацию, а спутниковая навигация в этих местах не работала отродясь. Короче, проводку пришлось прекратить.
Корабли встали на якоря прямо посреди Новой бухты и занялись устранением хотя бы части проблем. В первую очередь – очисткой акватории от гидроботов. Были задействованы все средства: от противодиверсионной гидроакустической станции МГ‑77 до старых, но надежных семиствольных гранатометов «МРГ‑1», глубинных бомб «РБГ‑101» и даже до обычных глубинных гранат, которые со шкафутов швыряли матросы. Ситуация немного улучшилась, но очистка акватории от избытка гидроботов никак не повлияла на густоту тумана, так что сойти на берег экипажам светило не раньше завтрашнего утра.
Нельзя сказать, что этот факт сильно огорчил экипажи, плюс‑минус десять часов, не принципиально. Да и не такое уж великое удовольствие фланировать в темноте и тумане по скользким «стеклянным» скалам. Но если положить руку на сердце, после долгого перехода с Тихого океана морякам хотелось ощутить под ногами хоть какую‑то твердь.
А еще им хотелось хотя бы на миг оказаться в безопасности. Просто перевести дух. Ведь пока они оставались на борту, ни о какой безопасности речь идти не могла. Это моряки поняли сразу, как только корабли прошли сквозь Барьер. Даже раньше.
Они поняли это, когда две неизвестные подлодки (по классификации местных – два гидромеха) атаковали флагман оперативной эскадры БПК «Архангел Михаил» ракето‑торпедами прямо сквозь Барьер с дистанции в полторы мили. Эсминец «Хабаровск» сумел отразить атаку, уничтожил ракеты залпом из РБУ, но нанести ответный удар не сумел ни «Хабаровск», ни подлодки из конвоя оперативной эскадры. Гидромехи ушли на глубину, развернулись и умотали куда‑то в сторону Уваровского пролива. Они будто бы просто предупредили флотскую группу: «Мы знаем, что вы пришли, мы вам не рады, у нас есть оружие против вас». Предупредили и ушли.
Зачем предупреждали? А пойми эти машины. У них ведь своя логика. Вроде бы человеческая, ведь изначально их строили и программировали люди, но теперь уже своя, малопонятная всем, кроме самых продвинутых технарей.
Командир спецгруппы отряда морской пехоты майор Бойков спустился по узкому трапу на нижнюю палубу и быстрым шагом направился к отсеку «2Б», в котором, как выяснилось, проводилась летучка. Почему потребовалось собирать совещание именно в этом отсеке, почему оно вообще проводилось не на флагмане или на борту одного из крейсеров флотской группы, а здесь, на второй палубе ремонтно‑заправочной плавбазы «Инженер Овчинников», Бойков не понимал. Даже с учетом того, что корабли находились в зоне боевых действий, подстраховка начальства казалась неуместной. Вряд ли эти тупые железки – гидромехи – стали бы атаковать флагман повторно. Все‑таки не открытое море, а бухта, оборудованная по всем правилам фортификации, защищенная новейшими системами обороны, к тому же полная кораблей. И подступы к бухте охраняли многочисленные малые подлодки. Никакому крупному чугунку не прорваться. Но командование решило, что стоит подстраховаться. Что ж, на то оно и командование, чтобы принимать решения. А подчиненные должны эти решения выполнять, а не обсуждать.
Майор проехался по поручням еще одного трапа и, наконец, очутился у переборки отсека «2Б». Створка отъехала в сторону, майор вошел и замер у порога. Прежде чем сделать следующий шаг, ему следовало попросить разрешения войти и представиться.
Совещание, как выяснилось, собрал не командир оперативной эскадры ТОФ, прибывшей на усиление Крымской флотилии Барьерной армии, а сам командующий Крымской бригадой и временно исполняющий обязанности командующего всей Барьерной армией вице‑адмирал Колесник. Видимо, время поджимало, и адмирал не стал дожидаться, когда разойдется туман и корабли ошвартуются у причалов Феодосийской базы. Прибыл, как та гора к Магомеду, лично. И майор Бойков догадывался, почему на «Овчинникова». Ведь именно в трюмах этого мастодонта хранились новейшие образцы техники и вооружений, ради боевых испытаний которых, собственно, и совершили свой дальний поход тихоокеанские корабли. Скорее всего, после совещания Колесник намеревался их осмотреть. Или уже осмотрел и теперь собрал совещание по результатам знакомства с образцами.
– Разрешите?
В сторону Бойкова обернулся командир тихоокеанской эскадры «кап‑раз» Еременко. Он махнул майору и что‑то негромко сказал адмиралу Колеснику. Адмирал кивнул и жестом подозвал Бойкова:
– Подойдите, майор.
– Господин вице‑адмирал, командир специальной группы отдельного отряда морской пехоты майор Бойков по вашему приказанию прибыл!
– Отставить формальности, – адмирал махнул рукой, – здесь у нас все просто. Пока стой и внимательно слушай, майор. Александр Иванович, продолжим. Итак, что мы имеем в усилении?
– В состав моей группы входят пять кораблей первого ранга: флагман – атомный противолодочный крейсер «Архангел Михаил», БДК «Адмирал флота Орлов», борт 024, БПК «Космонавт Прошкин», борт 280, эсминцы «Хабаровск» и «Уссурийск». Вспомогательное судно – новейшая ремонтно‑заправочная плавбаза «Инженер Овчинников». В охранении дивизион из шести малых атомных подлодок проекта 2312 «Барракуда».
– Неплохо, – Колесник кивнул. – Хотя в новых условиях существенным усилением это не назвать. Противник, как выяснилось, только в Крымской локации Зоны имеет флот, вчетверо превышающий наш, даже с учетом вашего усиления. Но самое главное, противник способен мгновенно перебросить резервы с Балтики.
– Мы тоже можем обратиться к Горовикову…
– Вы упустили ключевое слово, Александр Иванович, – перебил Еременко адмирал. – Я сказал – мгновенно. Не в кратчайшие сроки, допустим, за неделю, как мы, а мгновенно. Вот только что гидромехи фигурировали в Финском заливе, в поле зрения Горовикова, а уже в следующую минуту они идут полным ходом к Уваровскому проливу.
– Мистика какая‑то, – вырвалось у кого‑то из старших офицеров‑тихоокеанцев.
– Никакой мистики, – адмирал включил указку и направил красный лучик на допотопную пластиковую карту, висевшую на стене. – Вот где‑то в этом квадрате начинается подводный тоннель, который ведет к тамбуру. Так считают мои разведчики.
– Разрешите вопрос, – обратился к адмиралу начштаба тихоокеанской группы. – Откуда у биомехов вообще взялся такой флот? У них всего два водных Городища, как могли они наклепать в них целый флот? Из чего, да и когда?
– Вопросы серьезные, – Колесник кивком приказал одному из своих офицеров включить проектор. – Хороших записей у нас нет, есть только несколько снимков на длинном фокусе и десяток спутниковых фотографий. Взгляните. Если не прогуливали лекции по истории флота, все поймете сами.
Перед глазами офицеров зависла объемная проекция. Некоторое время все молча ее разглядывали, а затем у кого‑то из гостей вырвалась негромкая реплика.
– Е‑мое, это же… класс «Лейпциг».
– По истории мирового флота пять баллов, – одобрил Колесник. – Это и есть немецкий легкий крейсер «Лейпциг». Спущен на воду в 1929 году. Водоизмещение 6700 тонн, экипаж 850 человек, 9 орудий калибра 150 миллиметров. В 1946 году его загрузили емкостями с отравляющим газом и затопили на Балтике. Из других кораблей этой серии нам лучше всех знаком «Нюрнберг», который после войны некоторое время служил под именем «Адмирал Макаров», а в 1959 году пошел на слом.
– А нельзя рассмотреть поближе?
– Тоже правильный вопрос. Если рассмотреть поближе…
Изображение увеличилось. Тихоокеанские гости дружно охнули. Теперь они видели, что этот корабль никакой не «Лейпциг». Даже не корабль.
– Вот гады, изуродовали такую вещь, – сказал Еременко. – Гидромех?
– Он самый. Причем не самый крупный. Не знаю, каким образом гидромехам удается выходить за пределы локаций и поднимать корабли со дна, но они это делают, и, как видите, успешно. Поднимают, перекраивают на свой вкус, вооружают современными стрельбовыми комплексами и ставят в строй. Они сформировали… вот полюбуйтесь… уже целый флот, причем основная масса прототипов сто лет назад входила в состав гитлеровского Кригсмарине. Вот в этих гидромехах явно угадываются «гены» легких крейсеров класса «Эмден». Думаю, это бывший «Карлсруэ», а это «Кельн» или «Кенигсберг». А вот эта громадина габаритами превосходит Технокракена – думаю, вы слышали о нем, это флагман флота гидромехов, – так вот, эта тварь когда‑то вполне могла быть авианосцем «Граф Цеппелин», который исчез при невыясненных обстоятельствах, когда наши буксиры тянули его в Ленинград после войны. Вот этот гидромех в прошлой жизни мог быть тяжелым крейсером «Принц Ойген», а это подлодки девятой серии…
– А вот это тип 21, – увлекшись сравнительным анализом, сказал один из офицеров‑гостей, – океанские, со шноркелем, такие подлодки имели индексы начиная с U‑3003. Они первыми начали использовать торпеды акустического наведения Т‑5 «Цаункениг».
– Верно, – согласился Колесник. – Между прочим, именно модификацией этих торпед вас встретили гидромехи у Барьера.
– Мы думали, это новые подводные ракеты.
– Мы тоже так думали, пока не выловили одну такую сигару. Узел модернизировал это старье так, что теперь по ТТХ оно превосходит любые наши новинки. Больше приличных снимков у нас нет, но разведка докладывает, что в составе «флота призраков» имеются и рейдеры класса «Атлантис», и миноносцы типов «Вольф» и «Эльбинг», и множество посудин поменьше.
– Почти все миноносцы серии «Т» были потоплены во время войны на Балтике, – заметил знаток‑тихоокеанец.
– А их биомеханические реинкарнации встречаются и на Балтике, и на Черном море, и на Азове, – кивнув, сказал Колесник. – Такая вот петрушка. В связи со всем изложенным перед нами стоят три задачи. А вернее – задача триединая. Обнаружить и заблокировать доступ к водному тамбуру, уничтожить флот гидромехов, а также выяснить, каким образом гидромехам удается поднимать затонувшие корабли за пределами локаций. Если у них имеется способный к автономному плаванию лазутчик, который поднимает и буксирует ржавые корыта в Городище‑на‑дне и в Городище Остров, его необходимо установить и уничтожить. Вопросы? Соображения?
– Разрешите? – сказал Еременко. – Усиление морской группировки техноса – это не только наша проблема. Заблокировав тамбур, мы ее не решим. Здесь нужен системный подход. Мы должны согласовать операцию с адмиралом Горовиковым и с лицами, ответственными за акватории других локаций. И еще, думаю, следует сменить приоритеты. Проблему лазутчика следует поставить первым пунктом или выделить в отдельную задачу. Гидромех, способный покидать пределы Зоны, это угроза иного порядка, не только для нас, но и для судоходства на большой воде. А если он не один? Если способные к автономке гидромехи сформируют «волчью стаю» и устроят переполох на атлантических или тихоокеанских трассах?
– В целом вы правы, – недолго думая, сказал адмирал. – Однако согласование с Горовиковым и с речниками мы будем проводить параллельно своей операции. Что же касается поисков лазутчика, сейчас мы не можем выделить на них достаточно сил и средств. Поиски будут вестись также параллельно основной операции. И приоритеты менять мы не будем. Вот для чего я и попросил вас, Александр Иванович, пригласить самого опытного из разведчиков. – Колесник обернулся к Бойкову: – Ничего не упустили, майор?
– Никак нет, господин вице‑адмирал.
– Задача ясна?
– Так точно. Найти вход в водный тамбур. Если повезет, установить лазутчика.
– Если повезет, – адмирал усмехнулся. – В этой местности на везение полагаться нельзя, майор. Лазутчика будем искать в море. А твоя задача – найти щель, через которую гидромехи проникают к тамбуру. Разрешаю связаться с разведкой балтийской бригады Горовикова и прочими. Может, подскажут что‑то дельное, да и сами начнут шевелиться, в своих локациях такие же щели поищут. Так все само собой и согласуется. Антипов, выдели майору плавсредство и экипаж. Подлодку какую‑нибудь из субкомпактных и малозаметных.
– «Березин», – подсказал адъютант командующего капитан второго ранга Антипов.
– Она же… – Колесник выразительно взглянул на офицера.
– Там осталось‑то… Если постараться, на шесть часов работы.
– Годится, – адмирал кивнул. – Как раз будет время на адаптацию. Займись сам, проинструктируй, распорядись и так далее. Идите.
– Есть.
Кавторанг Антипов смерил Бойкова снисходительным взглядом и указал на выход. Майор козырнул высокому начальству, развернулся кругом и пошагал к трапу на первую палубу. Ощущения у майора остались смешанные. С одной стороны, задание как задание, но с другой – он почему‑то чувствовал себя обманутым. Будто бы его подставили, и все, включая самого Бойкова, это понимали, но зачем‑то сохраняли хорошую мину при плохой игре. Как человек в Зоне новый, майор Бойков не мог и предположить, в чем фокус, суть подставы, но фальшь чувствовал всем организмом. И это ему не нравилось. Хотя кто спрашивал, нравится ему что‑то или нет? Приказ есть приказ. Назвался военным, полезай в пекло…

* * *

– Вот такая в целом диспозиция, – подытоживая краткий инструктаж, сказал Антипов. – Есть вопросы?
– Море, – Бойков сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Для начала: к чему весь этот спектакль? Ведь вы знаете, где расположен водный тамбур.
– О‑о, брат, – протянул Антипов разочарованно, – я думал, ты умнее.
– Какой есть.
– Ну, тогда послушай совет. Не задавай глупые вопросы, не получишь морские враки в ответ, понял? Приказано тебе искать тамбур – ищи, а не выделывайся тут. Спектакль ему, видите ли, не понравился! Гамлета ему подавай! Ты, майор, в этом спектакле даже не второстепенный герой, ты даже не массовка, а так, тень пожарного за кулисами, понял? Нравится тебе представление, не нравится, никого не волнует.
– А ты в спектакле кто?
– Во‑первых, не «ты», а «вы». На флоте принято по имени и отчеству друг к другу обращаться, если вы забыли. А во‑вторых, я тоже не главный герой, я не знаю всех замыслов командования, но не выеживаюсь, в отличие от тебя… от вас. Делаю, что положено. Не меньше и не больше. Насчет подлодки я сейчас распоряжусь, она в пятом доке рембазы стоит. «Капитан Березин», борт 1050. Катер свой оставлю, привезет прямо к объекту. Вот тебе конверт с боевой задачей. Вскроешь, когда найдешь вход в тамбур, но только если у тебя не будет возможности связаться со штабом и получить приказ непосредственно от Колесника или его заместителей. Допустим, аппаратура связи накроется или еще какая‑то вводная поступит. На войне, сам понимаешь, как на войне. Ну а кого в свою разведгруппу набирать, сам решай.
– Хотя бы за это спасибо, – Бойков усмехнулся. – Мне бы с вашими разведчиками переговорить.
– Переговоришь, пришлю. Только не рассчитывай, что целую армию тебе выделим. Одного, максимум двух. С кадрами сейчас дефицит. В других локациях, кстати сказать, такая же беда. У тебя коммуникатор адаптирован?
– Настроен на М‑связь.
– Вот и ладно. Держи базу данных. В ней и номера абонентов, и кое‑какие наблюдения, и справки, и досье, и рапорты о более‑менее серьезных заварушках. Полный анализ, короче говоря. Вся Зона, от момента Катастрофы до вот этого нашего разговора. Там и разведчиков найдешь, и вообще всех, кто может пригодиться.
Бойков на секунду «завис», принимая файл, затем кивнул.
– Спасибо.
– Не за что. Обращайся, если возникнут проблемы. Будем считать, что я твой контролер. Годится?
– Так точно, – сдержанно ответил Бойков.
– Да не дуйся ты, пехота! – Антипов похлопал морпеха по плечу. – В первый раз, что ли, на ощупь работаешь?
– Если честно, в первый раз. Раньше мне начальство всегда доверяло. И в Сомали, и на Гаити, и в Антарктике…
– Да, заварушки были неслабые, особенно на полюсе, – Антипов кивнул. – Я тогда на «Варяге» служил, мы ваш десант прикрывали.
– Чуть не накрыли ракетами нас вместе с террорюгами, – Бойков усмехнулся. – Стрелки, вашу маму.
– Было дело, но не накрыли же, – кавторанг коротко рассмеялся. – Но здесь другая песня, майор. Здесь Зона. Как говорят флотские юмористы: «ле пти Зонá Смерти́». Наш враг не террористы или пираты. Он гораздо сильнее. Да к тому же понять его невозможно. Не в смысле, что нельзя понять его язык, хотя и это тоже, а в смысле – чего он хочет, как собирается действовать, какие у него мотивы… полная темнота, словно на километровой глубине. Утешает, что и он нас не сильно понимает.
– Зачем же тогда шифруемся, сами себя запутываем?
– Да затем, чудак‑человек, чтобы еще больше противника запутать. Сами‑то мы, в конце концов, разберемся, поймем друг друга, а у врага процессоры перемкнет. Понимаешь теперь?
– Нет, не понимаю. Ты говоришь так, словно уверен, что все сказанное нами кто‑то передает противнику. Как он узнает, о чем мы говорим? Подкупит кофе‑машину и сделает ее своим шпионом?
– Шутник, – Антипов опять рассмеялся. – Кофе‑машину… вот юморист!
– Чего ты ржешь?
Кавторанг вдруг резко оборвал смех и поманил майора. Бойков склонился к моряку.
– Ты все равно узнаешь об этой новости, так что лучше я сам скажу, – негромко произнес Антипов. – Шпионы среди нас завелись.
– Иди ты, – Бойков недоверчиво хмыкнул. – Люди работают на железок? Не поверю.
– Поверишь, – Антипов еще чуть понизил голос. – Про Трояна слыхал?
– Так точно, слышал о таком, только… он, говорят, уникальный. Неужели Узел рискнул его к нам забросить? А если вычислим шпиона, сломаем ненароком, не дороговато противнику такой шпионаж обойдется?
– Вот это ты у самого Узла спросишь, если встретитесь. А пока просто имей в виду, майор, враг подслушивает. И, кстати сказать, не факт, что Троян уникален. Разведка докладывала, что на бортах гидромехов замечено движение, очень похожее на живое. Что‑то вроде экипажа по их палубам разгуливает.
– Боты?
– В том‑то и дело, что нет. На обычных шагающих ботов эти твари не тянут. Издалека вообще вылитые люди.
– А вблизи?
– А вблизи их пока никто не разглядывал. Ты же видел, у нас и гидромехов‑то лишь пара снимков на длинном фокусе. А что касается этих морских ботов, или что там за твари, так вообще ничего нет, кроме устных свидетельских показаний. Такие вот дела. Ну, все, майор, время.
Антипов встал и протянул Бойкову руку.
– Удачи, – майор пожал руку моряку.
– И тебе семь футов под килем, разведка. Совет старожила: начни с бухты Широкой, это западное побережье Казантипа. С северного края начни. Там постоянно какие‑то пузыри на поверхности, может, это что‑нибудь да значит, – Антипов подмигнул. – Встретимся еще. Бывай…
…Примерно час или чуть больше майор Бойков слонялся по верхней палубе «Овчинникова», мысленно изучая подаренную Антиповым базу данных, помечая полезные номера, связываясь с разного рода военными посредниками и пытаясь понять, в чем изюминка взаимоотношений между служивыми в Зоне.
То, что колоссальная разница, существующая на Большой земле между сухопутными и морскими силами, в Зоне сведена к минимуму, майор понял практически сразу. Мариманы, как и везде, любили пофорсить, но жаргонные словечки использовали в разумных пределах и выставить себя белой костью не пытались. Это удивляло.
Впрочем, еще более странным майору показалось отношение военных к сталкерам и группировкам. Если судить по официальным сводкам, военные всеми силами пресекали попытки незаконных вооруженных формирований установить контроль даже над мизерными клочками территории, но на деле оказалось, что все не так. И если взять конкретно Крымскую локацию, все было абсолютно не так. Здесь незаконное вооруженное формирование «Орден Священного Узла» пресекало все попытки и военных, и вольных сталкеров закрепиться на территории. Тем не менее к серьезным конфликтам такое положение дел не приводило. Все следовали каким‑то неписаным договоренностям, стараясь просто не встречаться на узких тропках. А в случае столкновения с биомехами так и вовсе сражались бок о бок.
Но самым странным выглядело отношение людей к биомехам. На Большой земле конфликт людей и техноса преподносился просто как подавление бунта обезумевших машин, заполонивших мертвые пустоши. В Зоне Смерти тот же конфликт выглядел совершенно иначе. Он представлял собой настоящее, без дураков, противостояние армий, разведок, умов и даже философских школ – человеческой и машинно‑запредельной. И чем дальше Бойков продвигался в изучении базы данных, тем больше убеждался, что так и есть, что никто ничего не преувеличивает, не нагнетает и не утрирует.
Технос во главе с Узлом казался странным, в чем‑то удивительно наивным, а в чем‑то беспрецедентно коварным противником. Сражаться с ним, используя лекала человеческой военной науки, представлялось затеей бессмысленной и даже гибельной.
Но что больше всего встревожило Бойкова, так это явное желание Узла понять противника, то есть людей. Понять, чтобы найти против людей эффективное оружие, тут двух мнений быть не может. То есть Узел воспринимал противника всерьез, и это внушало уважение, а вместе с ним опасение. Умный враг опаснее сильного. А если он и умен, и силен… Есть о чем крепко задуматься.
К началу второго часа в голове у Бойкова сложился вполне стройный план, и майор решил не откладывать реализацию задуманного в долгий ящик.
«Тем более что времени на раскачку толком и не осталось, – мысленно обосновал свое решение майор. – Несколько часов до утра. Так ведь оно везде по‑разному наступает, утро. В Новосибе, например, часа через три рассветет, народ разбредется по делам, а от дел отвлекать в Зоне нельзя. Все потому, что дела могут быть разного рода. Допустим, у военных дела – это сражения. Отвлеки человека в бою, и все, он труп. А ему это надо? Так что лучше разбудить пораньше. Поворчит, почертыхается, но ответит, никуда не денется».
Так и получилось, когда Бойков установил связь с разведкой Чернобыльской бригады. После недолгих переговоров со штабом Бойков вышел на главного разведчика Старой Зоны майора Немчинова, который достаточно быстро и правильно оценил ситуацию и, хотя пожаловался на дефицит кадров, пообещал «положительно решить вопрос» со своим начальством в течение ночи.
Следующим в списке значился Академ. Там тоже поняли майора с полуслова, но решение нашли не сразу, поскольку проблема с кадрами в этой локации считалась самой серьезной. Новосибирская бригада практически полностью полегла во время «гражданской войны биомехов». Костяк новой бригады составляли спецы и чистильщики с Пашинского блокпоста, на плечи которых лег немалый груз работы по формированию подразделений, поэтому каждый опытный боец здесь ценился особо. Но, в конце концов, сибиряки нашли решение. Лейтенант, исполняющий обязанности начальника разведки, предложил Бойкову («если не зазорно») помощь штатских, лояльных к властям сталкеров из числа аборигенов. Выяснилось, что майору не зазорно. Лейтенант связал морпеха с пятеркой опытных ходоков, и таким образом у Бойкова появились свои контакты в Академе.
Балтийцы лучше других знали, о чем идет речь, но откликнулись без энтузиазма. Бойков понял, что они претендуют на руководство операцией, но проявил твердость. Местному главному разведчику в звании старшего лейтенанта он ненавязчиво указал на разницу в званиях и сроке службы, дал установку и предупредил, что если старлей будет лезть с ненужными советами или выделываться, майор прибудет в расположение балтийской бригады и поговорит с ним по‑свойски, как морской пехотинец с морским пехотинцем. Видимо, старлей поверил в обещание, поскольку засунул свои советы в соответствующее место и вообще проникся к Бойкову уважением. Скорее всего, он наконец‑то сообразил, с кем имеет дело. В узких кругах о майоре Бойкове слыхали даже салаги первого года службы.
Но самыми большими скептиками оказались москвичи. В Москве беспокойство черноморцев по поводу водных тамбуров восприняли не то что без задора, а вовсе как блажь, прихоть Колесника, который ищет ведьм, вместо того чтобы жечь на кострах реальных врагов.
Единственной причиной, по которой начальник разведки Московской бригады подполковник Терещенко не послал коллегу‑разведчика куда подальше, стал факт месячной давности – Технокракена видели в Москве‑реке.
Поначалу решили, что померещилось, но промерили глубины эхолотом и выяснили, что Москва‑река теперь проходима даже для океанских судов. За счет разломов на дне глубина фарватера по всей реке теперь достигала сотни, а кое‑где и трехсот метров. То есть даже «изделию 744», предположительно достигающему «в холке» высоты десятиэтажки, явно нашлось бы куда нырнуть. Но объяснить, каким образом гигантская туша забралась в речку, никто тогда не сумел.
Сталкеры грешили на подземный водоем, нечто вроде озера в огромной пещере, которое залегает гораздо глубже уровня метро и центр которого совпадает с проекцией тамбурного вихря. Если ходоки не ошибались в своих предположениях, получалось, что в район тамбура можно попасть, форсировав подземное озеро. И поскольку в народе широко обсуждались случаи, когда люди и железки входили в тамбур через тоннели метро – шагали не в вихрь, а в место, куда он проецировался под землей, версия о подземном водоеме с тамбуром посредине выглядела вполне жизнеспособной.
Военные поначалу отмахнулись от информации, как от очередной сталкерской байки, но затем выяснили, что Технокракена в Москве‑реке видели внедренные в сталкерскую среду военные разведчики, то есть информации можно верить, поэтому тему взяли в разработку. Впрочем, как водится, «разработка» затянулась, зависла, в конце концов превратилась в «неподтвержденный факт» (само по себе бредовое словосочетание, но только не для военных) и отправилась в архив. А потом грянула Технореволюция, война машин, эпидемия, начались смутные времена, и московским военным стало вовсе не до старых разработок.
Немного поразмыслив, подполковник Терещенко ожидаемо сослался на дефицит кадров и выделил Бойкову только двоих: выздоравливающего после ранения в плечо капитана Галимова и сержанта Гелашвили, не разведчика, но хорошего бойца – как бы для компенсации ограниченных физических возможностей капитана. Обосновал свой выбор Терещенко убедительно. Во‑первых, Галимов прекрасно знал локацию, поскольку два года работал среди вольных ходоков под легендой сталкера Щуки, а во‑вторых, именно он оказался тем агентом, который видел в реке Технокракена. Кому, как не ему, карты в руки? Ведь когда разработку похерили, Галимов обиделся. Теперь, получается, у него появилась возможность доказать свою правоту, а значит, «сталкер Щука» имел дополнительную мотивацию.
«В любом деле мотивация – это самое главное, – закончил Терещенко. – И чем ее больше, тем лучше».
Бойков с этим тезисом согласился.
Так все и срослось. Собранную команду Бойков связал специальным каналом М‑связи и, устроив нечто вроде видеоконференции, поставил перед бойцами и офицерами первоначальную задачу – собрать все сведения о появлении в водоемах локаций крупных гидроботов, то есть гидромехов, изделий, сравнимых по размерам, ТТХ и вооружению с боевыми судами и кораблями. Времени на выполнение задачи майор отмерил не так уж много, до полудня, но никто ему не возразил и не возмутился. Складывалось впечатление, что о новой морской угрозе уже знала вся Зона. Знала и понимала, что дело это серьезное.
Все, что оставалось Бойкову, это собрать собственную команду. В принципе, она у майора имелась. Костяк спецгруппы – трое бойцов морской пехоты – прошел с Бойковым три горячие точки. Оставалось разобраться с транспортом.
Майор спустился вниз, заглянул в кубрик, оставил распоряжения заместителю, прихватил оружие и снаряжение, вернулся на верхнюю палубу и перебрался по узкому штормтрапу на борт адъютантского катера, где его уже ожидали ефрейтор и двое рядовых отряда морской пехоты. Небольшая посудина отчалила от низкого борта «Инженера Овчинникова» и взяла курс на пятый ремонтный док Феодосийской базы Барьерного флота в бухте Новая…
…Пятый ремонтный док показался Бойкову тесным. Даже дышалось здесь как‑то не так, будто бы с трудом. Нет, при соблюдении норм и правил здесь дышалось бы нормально, вот только правила никто не соблюдал. Корабли и суда стояли на стапелях почти вплотную друг к другу.
Постоянные стычки с гидроботами, а в последнее время и с крупными железными тварями – гидромехами, исправно обеспечивали инженеров и техников сверхурочной работой. Весь персонал доков трудился в три смены, но все равно не успевал вернуть в строй все поврежденные в боях корабли.
Не помогало даже то, что некоторые работы попросту сворачивались, а некоторые отдавались соседям. Один сильно поврежденный старый эсминец 956‑го проекта отправился на ремонт в Сухумскую базу, два безнадежных ракетных катера, один БПК и две подлодки отбуксировали в Севастополь, а одну неприлично древнюю дизельную субмарину и вовсе пришлось затопить, поскольку инженеры посчитали, что не окупятся затраты на ее буксировку даже до Балаклавы. И все равно в доке оставалось очень много «балласта», на который все махнули рукой, и теперь он просто занимал место.
Единственным мертвым грузом, с которым пока еще возились несколько ремонтников третьей смены, оставалась небольшая АПЛ проекта 7705 «Капитан Березин». Финансировались восстановительные работы без вдохновения, по остаточному принципу, в связи с чем довольно серьезный подводный корабль больше года простаивал без дела и уже стал чем‑то вроде детали интерьера главного дока. Инженеры использовали экспериментальную черную обшивку корабля в качестве доски, то и дело выводя на ней мелом какие‑то расчеты и графики, техники любили посидеть на носу, вечно теплом, в силу причин, известных лишь конструкторам подлодки, а рабочие устроили внутри корабля нечто вроде импровизированной кают‑компании, где они могли спокойно отдохнуть прямо в разгар смены, перекинуться в картишки и спрятать от глаз начальства «шило» (так на флоте испокон веков называли спирт).
В общем, использовался «Капитан Березин» как угодно, только не по прямому назначению. Сейчас, например, двое рабочих в заляпанных краской комбинезонах использовали борт подлодки в качестве палитры. Пытались подобрать для чего‑то нужный цвет путем смешивания нескольких колеров. Найти оптимальный оттенок им никак не удавалось, и поэтому «Капитан Березин» рисковал, в конце концов, превратиться из радикально черной субмарины в радужную.
– Так! А ну, отставить художества! – приказал Бойков. – Где ответственный инженер?
– Где‑то здесь, – один из рабочих кивком указал в глубь огромного дока. – А чего?
– А того, – майор подтолкнул второго работягу. – Собирай банки‑склянки, сворачивайтесь.
– Неужто доделать решили? – первый рабочий покачал головой. – И то верно, такая техника и простаивает. Только ты не пужайся, майор, когда на борт подымешься. Засрали внутри корабель.
– Засрали – отдраите, – Бойков жестом подозвал и построил бойцов‑морпехов из своей небогатой свиты. – Слушай мою команду. Объект передан в наше распоряжение. Приказываю взять под охрану. Тарасов у трапа, Лисутин – на носу, Воробьев у боевой рубки. Подниматься на борт разрешаю только инженерному составу, экипажу и десантной группе морской пехоты. Заступить на посты!
– Отдраите! – запоздало отреагировал рабочий. – Ага, разбежались. Кто срал, тот пусть и драит. Только ты не надейся, майор, этот корабель еще долго с места не сдвинется. У него рулевые механизьмы накрылись. Совсем не рулят.
– У нас зарулят. Можете идти, – Бойков кивком указал направление. – Инженера найдите и сюда направьте…
– Надо же, командир нашелся! – негромко возмутился второй рабочий. – Ты нам не указ, сам ищи!
– И тогда все «шило», которое найдем на борту подлодки, ваше, – закончил Бойков.
– Другой разговор, – рабочий мгновенно сменил тон. – Не извольте сомневаться, господин майор, найдем и приведем в пять минут.
– Время пошло, – Бойков окинул скептическим взглядом корабль и пробормотал едва слышно: – Да уж, повезло. Rainbow submarine. Мужики подначками замучают, если узнают, на чем я теперь воюю.

Глава 3
Зона, локация Сосновый Бор, 15.06.2057 г.

Как можно заинтересовать человека? Да массой способов! Можно наобещать ему золотые горы, можно увлечь идеей, можно заманить, разбудив его любопытство, можно соблазнить, да просто воззвать к его профессиональной гордости, наконец! Но есть такая категория работодателей‑садистов, которая признает только кнут и в упор не видит пряник. Впрочем, они не чистые садисты, они еще и мазохисты, поскольку эти люди не признают пряников в принципе, даже для себя. Они наотрез отказываются верить в их существование, будто это какие‑то НЛО. Для них в мире нет ничего хорошего, есть только кнуты и боль. Странно? Ничего странного, если задуматься о том, как, по их сугубо личному мнению, устроен окружающий мир. Устроен он из рук вон плохо. Судите сами.
Их окружают лизоблюды, которых они сами и привечают, хотя прекрасно знают, что это бездарные и подлые людишки, готовые «кинуть» хозяина при первом удобном случае. Они всеми силами стараются работать «вчерную», баюкая себя мифом об экономии на налогах. Они поступают подло, даже когда в этом нет никакой необходимости. Они предают всех и всегда потому, что предпочитают общаться с такими же подлецами, а значит, иначе поступить просто не могут. Если не они ужалят ближнего, то ближний сам воткнет жало им в зад.
И что интересно, они не хотят другой жизни, потому что иначе жить не могут, они так устроены, у них мелкая душонка, в которой не умещается ничто всеобъемлющее, такое как честь, верность, любовь. Некоторые из них это осознают, некоторые только догадываются об этом, но ни те ни другие ничего не желают менять, поскольку все они «генетически» заряжены на негатив. Поэтому таких людей нет смысла осуждать, а уж тем более – перевоспитывать. Их лучше либо обходить стороной, либо… убивать на месте! И конкретно в Зоне Смерти второй вариант наилучший. Хороший подонок – мертвый подонок!
Леший негромко выматерился и зло сплюнул. Он понимал, что злиться может сколько угодно, но никому и ничему от этого не станет ни жарче, ни холоднее. Ни Черному Лису с его долбаной мафией, ни Касперу, который формально ни в чем не виноват, но как разносчик плохих вестей тоже заслуживает получить в дыню, ни тем более чугункам, которые вполне способны воспользоваться пошатнувшимся душевным равновесием сталкера и застать его врасплох. То есть хуже Леший делал исключительно себе, но выбросить из головы мысли о Лере и о подлости Черного Лиса просто не мог.
Пожар в душе у сталкера разбушевался до такой степени, что Леший трижды менял направление, намереваясь отправиться к тамбуру, оттуда в Москву, найти там Черного Лиса, накостылять ему по шее, а после обменять «ноль третьего» на заложницу. Но каждый раз Лешему удавалось справиться с эмоциями, и он возвращался на прежний курс. За пять лет в Зоне Смерти он отлично изучил обычаи и нравы местного населения. Сталкеру вряд ли кто‑то помешал бы дойти до тамбура. Даже в Москву его впустили бы. Но где‑нибудь неподалеку от Курчатника на видном месте Лешего ожидал бы обещанный «презент» – голова Леры. У местных, особенно у мафии, с этим все просто.
Так что пока оставалась глупая надежда на благоприятный исход, следовало играть по правилам синдиката. История Зоны не знала случаев, чтобы игры с мафией заканчивались не в ее пользу, но статистика утверждала, что хотя бы половина соперников синдиката оставалась в живых. То есть фактически игра сводилась к ничьей и переходила в овертайм, в котором все равно выигрывала мафия, но и противник зарабатывал хотя бы одно очко.
Вот на этот результат и рассчитывал Леший. На одно очко – спасение Леры. А списание долга – это уже вторично. Да и не спишет никто ничего. Десять к одному, что Черный Лис найдет, за что зацепиться, и не засчитает миссию, Леший с такими вариантами сталкивался не раз. Обычная бандитская практика.
Сталкер бросил короткий взгляд на спутника и матюгнулся вновь. Мало своих проблем, еще и чужие взялся решать. Благодетель нашелся! Какого черта взял этот обоз с собой? Чтобы железки угробили его в первой же стычке? Хотя, с другой стороны, с Лешим могут и не угробить. А в поселке шансов у пацана точно не осталось бы. Да и вообще он сам напросился.
Леший выбрался из заболоченной ложбины на невысокий пригорок и окинул взглядом местность. До мыса Серая Лошадь оставалось еще километра три, топать и топать, но огорчало сталкера не это. Ему не нравилось, как ведут себя мелькающие вдалеке биомехи. На первый взгляд они вели себя как обычно, сновали между жестяными зарослями и развалинами поселка Красная Горка, то и дело уезжали в сторону Сюрьевского болота, возвращались, что‑то привозили, что‑то увозили… в общем, выполняли свою обычную повседневную работу. Непонятную, но вполне привычную опытному глазу. И все‑таки сегодня в суете чугунков присутствовал какой‑то неуловимый новый штрих. Что‑то они делали не так, как обычно. Может быть, чаще, чем всегда, спускались по закопченным дюнам к воде или же сегодня в кузовах носорогов громоздились нестандартные по габаритам грузы? Леший смотрел во все глаза, но никак не мог сообразить, что же его смущает.
– Там опасно, да? – с тревогой в голосе спросил Копейкин. – А что они разгружают? Оружие?
– Оружие? – Леший обернулся к репортеру, проследил за его взглядом и уставился в сторону побережья. – Разгружают? А‑а, ну да…
То, чего не заметил опытный сталкер, сумел разглядеть перепуганный новичок. На черном песке, почти сливаясь с берегом, стояли какие‑то лодки, из которых боты‑андроиды выгружали массивные ящики. Выгружали, забрасывали на борта носорогов, а те увозили груз в сторону болота. Пустые лодки некоторое время оставались на песке, но вскоре начинали извиваться, словно огромные червяки, и сползали в воду. Очутившись целиком на водной глади, лодки врубали моторы и стремительно уходили в открытое море. Леший затребовал у импланта максимальное увеличение и разглядел вдалеке за пеленой серой дымки очертания большого корабля, а вероятнее всего – гидромеха. Видимо, лодки‑гидроботы уплывали именно к нему.
– Вот, значит, откуда взялась идея насчет морских грузоперевозок, – пробормотал Леший. – У чугунков подсмотрели. Понимаю. Действительно хорошая идея. Можно серьезный бизнес сделать.
– Что? – встрепенулся Копейкин. – Вы что‑то про чугунков сказали? В смысле… про биомехов? Что «у чугунков»? Вы извините, я не расслышал. Их слишком много, да?
– «Да, но», – передразнивая репортера, ответил Леший. – Прорвемся. Им пока не до нас. Вон там пройдем, рядом с насыпью. Дистанция – три шага, помни.
– Да, да, я помню.
– Погнали, – Леший пригнулся и быстрым шагом двинулся вдоль бывшей железнодорожной насыпи.
Копейкин нервно поежился, тоже пригнулся и посеменил следом.
Прорваться ходокам не удалось. Помешали «грузчики». Леший надеялся, что новая партия доставленного лодками хабара отвлечет ботов от сканирования местности, но эти машины умели и работать, и держать в поле зрения все подозрительные объекты.
«Опасность первой степени, – сообщил компьютерный имплант Лешего (с некоторых пор сталкер перестал делить компьютеры у себя в голове на первый и второй, они «спелись» настолько, что необходимость в разделении пропала). – Двадцать три цели вида шагающий бот».
Практически одновременно с предупреждением все двадцать три цели вида «шагающий бот» бросили свои ящики, развернулись в сторону ходоков и подняли оружие. Дистанция получилась минимальная, метров двести, укрытий никаких – кочки, рытвины и канавы не в счет, – а спрятаться за насыпью ходоки просто не успевали. Оставалось играть на опережение, но, чтобы качественно сработать против такого количества целей на открытой местности, требовалось либо двигаться втрое быстрее машин (что нереально даже для Избранного), либо иметь в своем распоряжении хотя бы три ствола. В распоряжении Лешего лишние стволы имелись, но третью руку‑то не пристегнешь. К тому же третий ствол он отдал «обозу», который вряд ли мог помочь в сложившейся ситуации. Пришлось Лешему, как обычно, импровизировать, полагаясь только на себя.
Крикнув Копейкину «ложись!», Леший вскинул одновременно «Шторм» и армган, дал короткую очередь из импульсника и сразу же прошил пару ботов лазером. Начало получилось обнадеживающим, задымили четыре цели, но что‑то большее на таком расстоянии сталкер сделать не мог. Будь Леший хотя бы в двух десятках метров от ботов, он устроил бы им «чехарду»: сблизился бы на минимальную дистанцию и с помощью военно‑полевой акробатики заставил биомехов палить друг в друга. Сталкер уже не раз практиковал такие трюки. Но сейчас боты находились далеко и видели все маневры Лешего как на ладони. Тут хоть стой, хоть падай, хоть кувыркайся – накроют шквалом огня и фамилию не спросят.
Опасение Лешего подтвердилось буквально сразу. Боты открыли шквальный огонь, вынудив прыткого сталкера упасть в ближайшую канаву и вжаться в густую липкую грязь. Укрытие попалось ненадежное, но сменить позицию Леший не мог, лазерные лучи и пули импульсников прожигали и вспарывали воздух в сантиметрах от макушки, не позволяя даже поднять голову. Теперь все, что оставалось ботам, – не снижая интенсивности огня, приблизиться и добить ходоков в упор.
В принципе, когда они приблизятся, Леший мог как раз и проделать свой обычный трюк – взвиться в воздух прямо из «положения лежа», исполнить сальто и, очутившись в тылу у ботов, начать «чехарду», но если рассуждать здраво, план получился слишком рискованный. Боты ведь могли и не подойти на нужную дистанцию. Могли остановиться на полпути и забросать вжавшихся в землю людей гранатами. С некоторых пор в штатном боекомплекте шагающих изделий появилось и такое оружие. Учли хитрые чугунки уроки недавнего прошлого.
«Эх, мне бы самому их гранатами забросать, – тоскливо подумалось Лешему. – Или «шаровухами» врезать…»
Сталкер прикрыл глаза и попытался сосредоточиться на активации вживленных в ладони «концентраторов». Окрестности Красной горки оказались местностью на удивление свободной от аномальных энергетических полей. Сконцентрировать энергию хотя бы в небольшую шаровую молнию здесь просто не получалось. Вот если бы дело происходило на окраине Лебяжьего или в Борках, затея могла бы выгореть. Там энергополя не только обширные, но и мощные, просто бери и «концентрируй» шаровые молнии сколько влезет, пока ладошки пузырями не покроются. Но здесь… дохлый номер.
По грязи слева от Лешего шлепнули несколько пуль, и сталкер понял, что дело – труба. Боты вышли на позицию, с которой могли не только прижать сталкеров к земле, но и пришпилить к ней.
Леший приготовился к последнему отчаянному рывку. Все равно погибать, так хотя бы не лежа лицом в грязи. Как пишут в отчетах американцы: «KIA», что означает «killed in attack». Погиб в бою, если по‑русски, или «пал смертью храбрых».
Сталкер уже начал подниматься навстречу геройской гибели, когда случилось то, на что он не надеялся. Откуда‑то сзади донеслись хлопки импульсного оружия. Первой мыслью Лешего стало: Копейкин сумел‑таки преодолеть страх и открыл огонь из «Страйка», но эту мысль сталкер отбросил уже в следующее мгновение. Работали несколько стволов, и не «Страйки», а ИПП. Когда же громко хлопнула «Мегера» – нечто вроде крупнокалиберной импульсной картечницы, улетучились все сомнения. На помощь ходокам пришла неведомая «кавалерия».
Сталкер проследил, как разлетевшийся по горизонтали широким веером заряд «Мегеры» сметает практически всех ботов с поля боя, а затем обернулся. Прибывшие на подмогу бойцы носили комбинезоны «хамелеон», имели хорошее оружие и грамотно выбирали позиции, но не служили в спецназе Барьерной армии или в рейдовой группе егерей «Ковчега». На помощь Лешему прибыли, как ни странно, наемники.
Леший окинул взглядом позиции гостей. Он насчитал человек пять или шесть, определить точнее мешали заросли автонов. Но зато жестяные кусты не мешали разглядеть, что эти пять или шесть членов «спасательной команды», разобравшись с ботами, выбрали себе новую мишень – Лешего. Все стволы теперь смотрели на сталкера.
Леший вяло махнул рукой и кивнул. Так или иначе, следовало поблагодарить гостей за помощь. Так требовал зональный этикет. Ну, а дальше… как ляжет карта. Перестрелка – значит, перестрелка. Разговоры – значит, разговоры.
Наемники, похоже, настроились на второй вариант. Один из «спасателей» неторопливо продрался сквозь колючие кусты и подошел к Лешему. По пути он поднял валявшийся рядом с Копейкиным «Страйк».
Видимо, парнишка все‑таки сумел перебороть страх и достал оружие. Молодец. Правда, на большее его не хватило. Репортер до сих пор лежал носом в грязи и крупно дрожал, то ли от холода (что вряд ли, ведь в комбинезоне имелась система контроля температуры), то ли от нервного перенапряжения.
Наемник остановился в пяти шагах от Лешего и небрежно бросил ему покрытый грязью импульсный пистолет.
– Лучше дай ему рогатку, – надменно глядя на сталкера, процедил сквозь зубы наемник. – Толку будет столько же.
– Лучше проводите его до точки, где питерские шхерятся, – спокойно парировал Леший. – Он богатый Буратино, заплатит хорошо.
– У нас уже есть работа, – наемник чуть склонил голову набок и смерил Лешего взглядом. – Но если он тебе мешает… мы поможем устранить проблему.
Наемник положил руку на «Шторм».
– Нет, не мешает, – поспешил ответить Леший. – Вы меня пасете?
– Вроде того, – наемник не стал отпираться. – Надеюсь, больше ты не совершишь таких детских ошибок?
– Я собирался пойти с той стороны насыпи, – Леший осекся.
Оправдываться перед наемниками, что за глупость?
– А пошел с этой, – наемник ухмыльнулся. – Больше помогать не будем.
– И на том спасибо, – Леший отсалютовал ему «Штормом» и, будто бы забыв о присутствии гостей, подошел к Копейкину. – Эй, ботало эфирное, ты живой?
– Чего это я… – репортер поднял голову и попытался протереть визор, но только размазал грязь. – Чего это я болтун? Я в эфире всегда правду говорю… и по существу…
Он сел, поднял грязное забрало и стянул фильтрующую маску. Вид он имел бледный, как говорят в Крымской локации. Но взгляд юноши уже относительно прояснился, и смотрел Копейкин почти без страха. Разве что с некоторым опасением, особенно когда косился на ухмыляющегося наемника.
Леший помог репортеру встать, а затем вновь обернулся к разводящему «пастухов»:
– Что‑то еще?
– Тебе просили передать, что ситуация осложнилась, и теперь важно время. Ты должен найти, что ищешь, до двадцати трех часов.
– Это по какому времени? – Леший недоверчиво хмыкнул.
– По времени локации, в которой окажешься.
– Значит, выгоднее всего искать здесь, – сделал вывод Леший.
– Что ответить?
– Это и ответь, – Леший смерил наемника предельно невозмутимым взглядом (хотя внутри у него все просто кипело). – А ты что хотел услышать?
Наемник пожал плечами, развернулся и скрылся в жестяных зарослях.
Леший проводил его задумчивым взглядом и покачал головой. Новое условие серьезно осложняло задачу, но в первую очередь наводило на тревожные мысли. Мафия спешила. Почему? Уж не потому ли, что задание Лешему дали липовое, для отвода глаз? Вот только чьих глаз? Тех, кто следит за сталкером помимо этих вот наемников? Скорее всего, так. Ведь условие о временны́х рамках мог озвучить и Каспер, но это сделал наемник. Получается, работодатели не хотели, чтобы эта информация прозвучала в эфире и о ней узнал кто‑то помимо Лешего. И все потому, что миссию сталкеру подсунули липовую, а вот временные рамки установили настоящие. Но что мешало выдать Лешему намерения синдиката прямо сейчас?
Леший попробовал установить связь с Лерой, затем с Каспером, затем с несколькими знакомыми в разных локациях Зоны, но никакого ответа не получил. М‑связь не работала. Такое случалось крайне редко, и это оказался как раз тот редкий случай.
«Вот тебе и подтверждение, – подумал Леший, переводя взгляд на Копейкина. – Хотя, возможно, не все потеряно».
– Иван, ты в порядке?
– Да, – репортер выглядел озадаченным. – Но… что‑то со связью…
– А кому ты хотел позвонить? – заинтересовался Леший.
– Никому не хотел, – взгляд Копейкина забегал. – Просто решил проверить… все системы. И обнаружил, что… вот. Связи нет. А у вас?
– И у нас, – Леший хлопнул спутника по плечу. – Ничего, обойдемся. Сейчас через насыпь и рысью вперед, понял? Я первый. Разведаю, что там и как. Махну рукой – сразу поднимайся.
Леший в три прыжка очутился на вершине бывшей железнодорожной насыпи и осмотрелся. Биомехи вокруг мелькали, куда без них, но позиции они занимали как‑то странно, в основном толпились вдоль берега. Леший присмотрелся повнимательнее. Да и не толпились они, а окапывались! В три линии, между которыми оставалось метров по триста относительно свободного пространства. Но что больше всего поразило Лешего, так это направление, в котором из многочисленных окопов и капониров торчали стволы лазерников и тяжелых импульсных орудий. Биомехи готовились стрелять в сторону материка! Именно так: готовились оборонять подступы к морю.
– Бред какой‑то! – вырвалось у Лешего. – Зачем? Чтобы, как в том детском стишке, лисички не взяли спички, к морю синему не пошли и море синее не зажгли? Не поймешь этих чугунков. Как что придумают… остается смотреть и удивляться.
Сталкер махнул нервничающему в одиночестве Копейкину, дождался, когда репортер поднимется на пологую насыпь, потом бросил еще один взгляд на позиции биомехов и спустился вниз.
На новой тропе ходоков не могли обнаружить никакие железки. Она шла под прикрытием насыпи, да еще по лабиринту густых, высоких и особо жестких и упругих автонов, через «стальку», как называли такие заросли вольные ходоки. Опасность здесь могла появиться либо с воздуха, либо встать поперек тропы. Но в первом случае двое сталкеров выглядели слишком мелкой целью, чтобы величественные драконы уделили им хотя бы малую толику внимания, а во втором – Леший вполне обоснованно надеялся на свои навыки. Один на один на узкой тропке… только если Троян вдруг появится. Все прочие чугунки, да и люди, конкурировать с Лешим не могли. И это без бахвальства, просто многократно доказанный факт. Так что на тропе ходокам реально грозило только одно – сама тропа. Вернее, лабиринт, по которому она пролегала.
Потерять направление в этом хитросплетении узких просек представлялось несложным делом и с работающей М‑навигацией, а уж когда ты шел «офф‑лайн» – подавно. Выручали, конечно, импланты, но иногда и в них происходил сбой. Во‑первых, импланты не могли ориентироваться на показания компаса, среди такой массы железа обычный компас сходил с ума, а во‑вторых, лабиринты, подобные этой «стальке», зачастую произвольно меняли конфигурацию просек прямо в тот момент, когда по ним шли сталкеры. Незаметно, без спецэффектов, просто перекрывали одни коридоры, открывали другие и уводили ходоков порой даже в обратном направлении. Такие вот подлые лабиринты. Так что, прежде чем отправиться в путь по такой тропе, следовало крепко подумать.
Сейчас времени на размышления у Лешего не оставалось, да и если бы оно нашлось, сталкер все равно выбрал бы этот путь. Закладывать крюк, чтобы обойти лабиринт по Сюрьевскому болоту, казалось слишком долгой песней, а безопасный когда‑то маршрут вдоль береговой линии теперь стал дорогой смерти, в этом Леший убедился буквально пять минут назад.
«Да и не такой уж большой этот лабиринт, всего‑то от насыпи бывшей железной дороги до Черного озера в ширину и до Черной Лахты в длину. Не заблудимся. Если что, подпрыгну, осмотрюсь».
Леший бросил тоскливый взгляд вверх. Верхушки автонов колыхались на уровне пяти метров. Если включить на полную мощность сервоусилители, ничего сложного, можно и выпрыгнуть. Вот только проблема – железные деревья имели редкие, но раскидистые кроны, которые сплетались, образуя над тропой нечто вроде крупноячеистой маскировочной сетки. Будь эти заросли обычными, не «стальными», прорвать такую сетку было бы просто легким взмахом руки. Но «сталька» так просто не рвалась. Следовало либо предварительно выстрелить из армгана, либо сначала подпрыгнуть и ударить «Фричем», а когда осыплются все замороженные осколки, подпрыгивать снова. В первом случае Леший с потрохами выдавал свое местонахождение, во втором тратил ресурс полезного артефакта и энергию в батареях боевого костюма. Так что оставалось просто внимательно следить за малейшими подвижками автонов и держать направление.
– И не цепляться за ветки! – вслух завершил свои размышления Леший, отдергивая Копейкина от стены просеки. – Это не жесть, а сталь. Видишь шипы? А мотки тонкой проволоки между ними? Проткнуть броню они не смогут, но если запутаешься, устанем тебя выпутывать, понял?
– Да, но… – репортер опасливо взглянул на заросли, – земля тут скользкая и будто бы под наклоном, все время соскальзываю.
– Земля здесь ровная, включи имплант, посмотри на креномер. Это у тебя в мозжечке что‑то сдвинулось.
– Да? – Иван поежился. – После контузии, наверное.
– Или ты заразу подцепил, – спокойно добавил Леший. – Головокружение – первый признак.
– Заразу?! – В голосе Копейкина промелькнули панические нотки. – Из наноботов?! Как во время эпидемии? И сколько… мне осталось?
Голос его дрогнул. Казалось, что парнишка сейчас разрыдается.
– Без паники, – приказал Леший. – Такой злой заразы в Зоне больше нет, выживешь.
– Да? – теперь репортер глядел на сталкера с затаенной надеждой. – Вы точно знаете?
– Могу и ошибаться, – Леший отвернулся, пряча усмешку. – Если так, то копец тебе, Копейкин.
– Вы специально, да?! – возмутился Иван. – Чтобы совсем растоптать мое эго? Чтобы я стал послушной марионеткой?! Чтобы вертеть мной, как вам вздумается?!
– Хватит орать, – строго сказал Леший. – Сдался ты мне, вместе с эгом твоим… Я хочу, чтобы ты понял, наконец, куда попал, «Копецкин». Понял и проникся всей серьезностью момента. То, что мы пережили по ту сторону насыпи, – цветочки. Ягодки, которые будут впереди, могут удивить даже меня, уж поверь моему чутью, за пять лет оно обострилось донельзя. Поэтому от твоей внутренней мобилизации будут зависеть обе наши жизни, понял?
– Да, но… а от вашей?
– Я всегда мобилизован, – заверил Леший. – Все, закончили треп. Как обычно, идешь в трех шагах, строго посередине тропы, и поглядываешь вверх. Заметишь что‑то подозрительное, говори сразу, не сомневайся.
– Что‑то подозрительное, это драконов или гарпий?
– Вертушки тоже. А еще могут какие‑нибудь звери по веткам пробежаться или просто ветви дрогнут, будто бы сами по себе. Любой шорох – сразу докладываешь. В этом местечке лучше перебдеть, чем недобдеть.
– Я понял, – Копейкин сделался предельно серьезным. – Стрелять можно?
– Без команды нельзя. Даже доставать оружие из кобуры не разрешаю. Держи.
Леший протянул парнишке утерянный им на поле боя «Страйк».
– Можете на меня положиться, – вновь получив оружие, Копейкин заметно воодушевился. Он деловито проверил магазин и сунул пистолет в кобуру.
– Протри сначала! – Леший поморщился.
– Да, извините, – репортер, как сумел, протер оружие и снова сунул в кобуру.
– Двинули, – Леший приготовил к бою «Шторм» и пошел по тропе.
До полуразрушенного бетонного мостика через речку Черная (которая вытекала из озера Черное и впадала в Финский залив немного восточнее поселка Черная Лахта – небогатая палитра названий, согласитесь) сталкеры добрались без проблем, разве что взмокли от напряженного ожидания неприятностей. Леший испытал немалое облегчение, когда в просвете узкой жестяной просеки показались перевитые железными лианами пролеты моста. По крайней мере, до этого местечка лабиринт вел себя прилично, это обнадеживало.
На самом мосту особых трудностей также не возникло. Неспортивный Копейкин поскользнулся и едва не рухнул с пятиметровой высоты в грязную вонючую жижу, которая пузырилась в русле обмелевшей реки, но Леший успел придержать спутника и за руку довел его до противоположного берега.
А вот когда ходоки шагнули в просвет новой просеки, лабиринт выкинул первый фортель. Заросли позади сталкеров противно заскрежетали и в считаные секунды сомкнулись, отрезая путь к отступлению. В принципе, ничего страшного в этом сталкер не видел, ведь возвращаться Леший не собирался, но внезапно обозначившаяся активность лабиринта ему не понравилась. В Зоне любой непонятный фокус предвещает лишь одно – проблемы.
Леший подал Копейкину сигнал «остановиться» и прислушался к наполняющим жестяные заросли звукам, как всегда многочисленным, но вполне привычным. Шуршание, поскрипывание, тоненькие повизгивания миллионов скользящих по растительности железных лапок мелких скоргов, подвывание моторчиков и сервоприводов тварей покрупнее, какой‑то гул и нечто, похожее на негромкое рычание…
Неожиданно для спутника Леший вскинул руку с армганом, резко согнул кисть, активируя закрепленное на предплечье оружие, поймал гашетку, выскочившую из крепежа на внутренней стороне запястья, и нажал на кнопку. Лазерный луч впился в гущу автонов и взорвал приличный участок лабиринта впереди, левее тропы. Рычание в зарослях стало громче, и на просеку, легко разрывая «стальку», вывалилось нечто огромное, напоминающее здоровенного железного быка.
Копейкин невольно вскрикнул и попятился, а Леший перевел прицел на «быка» и хладнокровно раскроил лазером тушу врага по горизонтали. Лишившись конечностей и половины брюха, странная машина с грохотом рухнула на землю, полностью перегородив просвет просеки. Все бы ничего, но «бык» не отключился. Более того, он открыл какие‑то лючки по бокам головы‑башни и выдвинул из потайных ниш пару поворотных колонок с легкими лазерниками. Леший успел срезать одну пушку, но вторая все‑таки выстрелила.
Лазерный луч ударил сталкеру в правое плечо. Броня взорвалась, и от полученного импульса Леший невольно исполнил сальто назад. Правда, докрутить его он не сумел, приземлился на четвереньки, однако уже в следующую секунду отпрыгнул влево и прямо в прыжке срезал выстрелом из армгана вторую консоль.
Не дожидаясь, когда «бык» расчехлит еще какое‑нибудь оружие, Леший сделал пару выстрелов, целясь в башню и корпус машины, затем кувыркнулся вперед, поднялся, прыгнул и очутился на крыше продырявленной башни биомеха.
Машина не подавала признаков активности, но Леший предпочел подстраховаться. Чугунок встретился новый, неизученный, кто знает, какие у него могут выявиться скрытые резервы? Сталкер сложил армган (просто отпустил гашетку, и лазерник сам вернулся в походное положение), достал из кармана «Фрич» и ударил кулаком, облаченным в зеленоватую «перчатку», в основание башни биомеха. Башня и часть корпуса мгновенно промерзли, раскололись и рассыпались разнокалиберными черепками.
«Цель уничтожена, – подсказал Лешему имплант. – Фиксирую повреждения тела, опасность первого уровня, жизненные показатели снизились на двадцать семь процентов. Блокирую болевые импульсы, перераспределяю кровоток в обход поврежденных участков, запускаю процесс ускоренной регенерации. Расчетное время восстановления работоспособности – плюс один час. Расчетное время полной реабилитации – плюс шесть часов».
Леший опустил взгляд на свое плечо.
«Один час? Это что, какая‑то шутка?! Вообще‑то с такими повреждениями можно и вовсе загнуться, а не до семидесяти процентов «просесть». Это же… какая‑то горелая каша, а не рана!»
Ключицу разнесло в мелкие осколки, а верхняя часть груди и плечо до локтя обуглились. Если бы не броня, взрыв вынес бы еще и половину легкого и лопатку. Но для того, чтобы загнуться, если не от повреждений, то от болевого шока, могло хватить и того, что Леший поимел. И вдруг – один час на восстановление! Даже с учетом того, что Механик, параллельно вживлению дополнительного импланта, существенно доработал тело Лешего, в такое чудо верилось с трудом. Ведь бородатый эскулап обещал, что раны будут заживать лишь «немного быстрее». И что же получалось на поверку, час против трех месяцев это немного?
– Ой, вы ранены?!
– Ерунда, – чтобы отвлечь внимание Копейкина от чудовищного вида раны, Леший пнул по корпусу «быка» и хмыкнул. – Новая машина. Возможно, мы первые, кто такую встретил. Можешь дать название. Если мы реально первооткрыватели, это наше право.
– Серьезно?! – глаза репортера загорелись. – Здоровый такой! Просто лось! Нет, рогов не хватает. Может, мастодонт?
– Мелковат, – Леший скинул между делом рюкзак, нащупал в нем аккуратно сложенную бандану, достал и перевязал плечо.
Не столько в медицинских целях (кровь не текла, и вообще рана действительно затягивалась на глазах), сколько для маскировки. Выслушивать лишние вопросы Лешему сейчас не хотелось, особенно от такого любознательного типа, как Копейкин. Кто знает, как этот репортер вывернет факт того, что тяжелые раны у Лешего заживают буквально на глазах? Еще, чего доброго, ляпнет, что, мол, не совсем человек этот Леший, а вроде Трояна, только получше маскируется. Вот уж будет весело!
Тем более что дела примерно так и обстояли, а врать Леший почти не умел. Иногда преувеличить, байку сочинить, девкам в кабаке что‑нибудь про красивые глазки напеть – это запросто, а соврать… так и не научился.
– А может… носор… нет, носороги уже есть… бегемот?
Леший поморщился.
– Я его навскидку быком назвал.
– Быком? Ну, вы его завалили, вам и решать, хотя… это как‑то слишком просто.
– Все бы вам усложнять, журналистам, – Леший усмехнулся и кивком указал вперед. – Идем, после придумаем. И хватит ко мне на «вы» обращаться! Тем самым мастодонтом себя чувствую.
– Я постараюсь.
– Уж будь любезен.
– А он один, вы… ты уверен? – с опаской вглядываясь в просвет просеки, спросил Копейкин.
– Других не слышу, – Леший на всякий случай снова прислушался и повертел головой. – Крысы бегут. Наверное, утилизировать этого «быка» собрались.
– В смысле, сожрать? Как падальщики?
– Можно сказать и так, – Леший подтолкнул репортера. – Идем, идем, а то и нас заодно утилизируют. У стальных крыс это просто. Налетят, свалят с ног, устанешь отбиваться.
Несколько юрких стальных крыс все‑таки перебежали ходокам дорогу. Копейкин сначала напрягся, но, заметив, что Леший не обращает внимания на этих мелких биомехов, репортер осмелел и даже зафутболил одну из тварей в заросли. Запутавшись в проволочных лианах, крыса принялась дергаться, стрекотать и противно скрежетать когтями, чем спровоцировала в зарослях серьезный переполох. По веткам забегали всевозможные скорги, в глубине зарослей зашевелились какие‑то биомехи среднего размера, а сверху спикировали несколько «мозго‑клюев» – летающих скоргов размером с мелкую птаху, но вполне способных проломить какому‑нибудь особо ретивому сталкеру черепную коробку. Именно об этом Леший и поведал Копейкину, когда тот попытался преподнести свою победу над крысой как зачетный для начинающего сталкера подвиг.
– Не шуми без надобности, – завершил свою короткую лекцию сталкер.
– Я ведь просто… – Иван покраснел. – Больше не буду.
– Если это тебя утешит, – Леший пропустил репортера вперед, – посмотри вон туда, в просвет. Видишь?
– Море?
– Оно самое. Пять минут, и мы на мысе.
– Мыс Серая Лошадь? А что будем там делать?
– Ты ничего не будешь делать. По сторонам будешь глазеть, биомехов высматривать, чтобы не подкрались незаметно.
– А вы… то есть ты… станешь наблюдать за акваторией?
– Ничего от тебя не скроешь, – Леший усмехнулся. – Ладно, вместе идем, все равно узнаешь. Я попытаюсь вычислить, где расположен фарватер, который ведет к тамбуру.
– Э‑э… к тамбуру? В смысле – под водой? Там тоже есть тамбур?
– Вот это и требуется узнать. Теперь тихо, юноша, выходим из лабиринта. Смотри в оба.
Выйти из зарослей сталкерам удалось незамеченными, хотя концентрация биомехов на мысе оказалась чудовищной. Здесь они окопались даже не в три, а в четыре линии. Леший вовремя сориентировался и резко изменил маршрут, взяв за новый ориентир мыс Суурниеми. Ходоки вышли на старую, практически лишенную асфальта дорогу и двинулись вдоль берега в направлении Соснового Бора, а если точнее – поселка Шепелево, который располагался гораздо ближе, чем мертвый город.
Идти приходилось короткими перебежками, от зарослей к зарослям автонов, иногда зависая под прикрытием «жестянки» на несколько минут, чтобы дождаться, когда мимо пройдет очередная разношерстная группа биомехов.
Леший не знал, что думает обо всем этом столпотворении разумной техники Копейкин, но сам, несмотря на весь свой опыт, не переставал удивляться. Биомехов здесь собралось непомерно много. А еще среди них то и дело встречались новые виды. Помимо уже зафиксированных Лешим «быков», в маршевых колоннах железок шли какие‑то двухголовые (или, вернее, двухбашенные) «тянитолкаи» о шести конечностях, ехали длинные горбатые «грейдеры» и ползли – что казалось и вовсе невероятным – железные кольчатые черви метров трех в диаметре и десяти в длину.
При виде «червей» у Лешего неприятно похолодело в животе. Ему вспомнилась недавняя встреча с Цепнем. Но тот стальной червяк обитал в подземельях Старой Зоны и не высовывался на поверхность даже на сантиметр, а эти деловито ползли по открытой местности, оставляя в грязи позади себя глубокие и широкие траншеи. Скорее всего, именно эти железные твари рыли для биомехов окопы и прочие заглубленные огневые точки.
Масштаб передислокации чугунного войска оказался настолько велик, что увиденное завораживало. Ровное механическое движение, оглушительный, но мерный лязг, грохот, вой моторов, плюс шум близкого моря – все это буквально гипнотизировало зрителей. Добивало монотонное стрекотание лопастей кружащих над берегом драконов. В какой‑то момент Лешему начало казаться, что помани сейчас какой‑нибудь чугунок зависших в гипнотическом трансе сталкеров, и они пойдут, как те крысы на звук волшебной флейты, прямиком в пасть ближайшему червяку.
«Они явно не хотят подпускать людей к воде. Почему? Не хотят, чтобы мы что‑то разглядели? Что? Гидромехов? Грузы, которые доставляют водоплавающие чугунки на берег? Что‑то еще?»
В сплошном, казалось бы, потоке биомехов образовался достаточный просвет, и Леший отбросил размышления. Прежде всего следовало как‑то выбраться из этого капкана, а уж после раздумывать, что делают на берегу биомехи, а главное, чего же на самом деле хотел синдикат, отправляя Лешего на заведомо безнадежное задание. Вряд ли мафиози решили просто поиздеваться над сталкером. Но в то же время вряд ли они не знали, что чугунки концентрируются на побережьях. Те же наемники наверняка доложили об этом еще вчера или раньше.
«И ведь я знал, что это подстава! – Леший скрипнул зубами. – Знал, но ничего не мог поделать! Я и сейчас ничего не могу сделать, кроме как протянуть время в надежде, что Каспер найдет место, где прячут Леру, или случится что‑то еще. Но для этого нужно хотя бы изобразить деловую активность. А как ее изобразишь, если к берегу невозможно подойти даже на километр?»
Ходоки успешно проскользнули между двумя колоннами биомехов и припустили во всю прыть вдоль дороги. Благодаря сервоусилителям бежалось легко и быстро, поэтому поселок Шепелево, зажатый между Финским заливом и озером Горовалдайское, промелькнул мимо, как фонарь за окном вагона. А вот сразу за ним, на том месте, где справа в море вклинивался полуостров Каравалдай, а дорога резко поворачивала влево, прытким ходокам пришлось резко затормозить, снова броситься в кусты и ринуться в самом опасном направлении – к морю, в глубь полуострова. Оба ходока прекрасно понимали, что поступают глупо, что сами лезут в ловушку, но другого пути биомехи им не оставили.
А все потому, что на полуострове столкнуться с биомехами сталкеры могли пока чисто теоретически, зато на дороге и слева от нее их ждала реальная встреча с большим отрядом биомехов. Преимущественно шагающих ботов, которые без раздумий открыли огонь, а затем бросились в погоню и едва не превратили обоих сталкеров в обугленные головешки.
Выручили все те же заросли автонов, а затем, ближе к середине полуострова, небольшой заливчик и мелкий подвижный песок по его берегам.
Люди передвигались прыжками, а боты бежали, как солдаты на утренней зарядке, поэтому там, где сталкеры наступали трижды, биомехи делали три десятка шагов. По легкому, смешанному с золой, подвижному песку идти непросто даже машинам, поэтому боты серьезно отстали. Но возросшая дистанция не мешала им точно стрелять. Если бы не бесконечные зигзаги и кувырки Лешего, а в случае Копейкина – неожиданные толчки от Лешего в бок, бесконечные подзатыльники и даже подсечки, в результате которых репортер передвигался абсолютно хаотично, разве что примерно выдерживая нужное направление, все могло закончиться печально.
Однако все закончилось (точнее – прервалось на некоторое время) вполне удовлетворительно. Сталкеры не получили никаких повреждений, если не считать ушибы и новую контузию Копейкина от обилия полученных тычков и оплеух.
Новые заросли автонов по ту сторону заливчика простирались вплоть до самой дальней оконечности полуострова, но лично Лешего этот факт не успокаивал, а тревожил. Биомехи – машины, а значит, последовательны в своих действиях. Если три ряда оцепления выставлены на берегах от Лондонской отмели до Графской Лахты, то почему их не должно быть на берегах Батарейной бухты? С другой стороны, чугунки только начинали свою масштабную операцию по «оцеплению моря», могли просто не дойти до этих мест, как пока не дошли до Лебяжьего.
Леший на несколько секунд притормозил и прислушался. Заросли встретили ходоков обычными звуками жестяного леса, но грохота и лязга, даже отдаленного, сталкер не слышал. До слуха доносился мерный топот нескольких десятков ботов‑андроидов, но доносился он откуда и полагалось – с тыла.
Лешего вдруг осенила дерзкая, но заманчивая идея. Поскольку на полуострове пока не стояло оцепление, этим следовало воспользоваться, чтобы бросить взгляд («понаблюдать вряд ли получится, так что хотя бы так») на акваторию и попытаться понять, в чем же причина столь странной активности сухопутных биомехов. А поскольку Леший находился сейчас на полуострове Каравалдай, бросить взгляд он мог с приличного возвышения, что компенсировало недостаток времени на серьезные обстоятельные наблюдения. Под возвышением Леший подразумевал старый Шепелевский маяк, который уцелел и в Катастрофе, и в еще более трудные времена после нее.
– За мной! – приказал Леший Копейкину и ринулся напролом через «жестянку».
– Там же… море! – У репортера сбилось дыхание, и говорил он с трудом.
– А нам что нужно? Поднажми!
Поднажать у Копейкина не получилось, но до маяка он добежал. Отстал на целую минуту, нацеплял на себя каких‑то жестяных лиан и почти разучился дышать, но добежал. Леший затащил спутника внутрь каменной башни, прислонил его к стенке и закрыл массивную дверь маяка на замок.
– Медленно поднял руки, вдох, опустил через стороны – выдох, – глядя в выпученные глаза синеющего Копейкина, приказал Леший. – Что головой мотаешь? Не можешь вдохнуть? Пробуй, старайся. Руки вверх, через стороны вниз… еще раз… молодец, скоро отдышишься. Давай, очухивайся, а потом вон туда вставай, к узкому окошку, и следи за «жестянкой». Появятся боты, не стреляй, мне скажи. Понял?
Копейкин кивнул.
– Молодца, – Леший ободряюще похлопал парня по плечу. – Так, глядишь, еще и сталкера из тебя сделаем.
Копейкин отчаянно помотал головой.
– Не хочешь? – Леший усмехнулся. – Это ты не втянулся пока. Давай‑давай, дыши и к бойнице. А я осмотрюсь.
Шепелевский маяк был построен добротно, к тому же в двадцатых его реконструировали, но кое‑где по стенам все‑таки змеились трещины, а крыша частично отсутствовала. Не осталось на вершине башни и прожектора. Но в целом постройка сохранилась вполне прилично. Особенно порадовала Лешего сохранность винтовой лестницы. Топая по ней, сталкер не опасался, что провалится и рухнет с приличной высоты на каменный пол первого этажа.
Очутившись наверху, Леший первым делом осмотрел подступы к башне. Со стороны материка к маяку почти вплотную подходила «жестянка», зато со стороны моря – со всех трех сторон – простирались голые скалы, покрытые глубокими и широкими трещинами, а местами расколотые и превращенные стихией в груды обломков и валунов. В общем, просматривались, а значит, и простреливались, подступы отлично.
Леший окинул взглядом прилегающую акваторию. Самым заметным ориентиром являлось, конечно, Городище Остров, логово водоплавающих биомехов, возведенное ими на месте бывшей отмели, известной под названием Прижимова банка. После Катастрофы дно опустилось (по слухам, на добрые триста метров) и отмель исчезла, но, как говорится, свято место пусто не бывает, и на месте банки вскоре выросло уродливое железное гнездо, в котором неведомые механические кузнецы штамповали гидроботов, а в последнее время и гидромехов.
Правее, почти напротив поселка Шепелево, торчал почему‑то не ушедший под воду остров Толстая Луда. От маяка остров находился в километре по прямой, поэтому рассмотреть, что творится на голом островке, не составляло никаких проблем. На Толстой Луде творилось следующее. По всей площади острова в строгом шахматном порядке стояли огромные пауки, вернее – их стационарные модификации. Здоровенные биомехи не имели конечностей, зато у них имелось все остальное, в частности плоские башни и своеобразные тройные жвала, между которыми формировались энергоснаряды, а по‑простому – шаровые молнии. Возможно, именно присутствие дюжины пауков на островке и объясняло тот факт, что биомехи сэкономили на постройке укреплений и на оцеплении Каравалдая. Башни пауков могли развернуться в любую сторону и плюнуть залпом «шаровух» на расстояние в несколько километров. И это только по настильной траектории.
Слева от маяка, в Батарейной бухте, островов Леший не увидел, но и там имелось некое подобие прикрытия от атаки с моря. Несколько десятков гидромехов‑катеров курсировали вдоль берега, интенсивно вращая локаторами и хаотично переводя прицелы легких пушек с одного берегового валуна на другой, будто бы что‑то выискивая среди серых скал.
Поведение гидромехов Лешего заинтересовало, но уже в следующую минуту его отвлек новый занятный факт. Со стороны Городища к берегу приближались еще несколько гидромехов‑катеров, гораздо большего водоизмещения и… с экипажами на бортах!
Шли катера прямиком в крохотную, заваленную камнями бухту, к которой от маяка вела короткая, заметная только сверху тропинка. Леший невольно поежился. Неужели гидромехи решили помочь своим неповоротливым сухопутным братьям в поисках двух прытких сталкеров? Тогда дело – труба. Шепелевский маяк автоматически становился склепом.
Леший краем глаза заметил новое движение – теперь явно живое – и присмотрелся к валунам в бухте. Два из них оказались не валунами, а людьми в камуфляже, который менял окраску в зависимости от основной цветовой гаммы окружающей местности. То есть в камуфляже типа «хамелеон». Поначалу Леший решил, что это все те же «пастухи», наемники синдиката, но, присмотревшись повнимательнее, сталкер понял, что ошибается. На этот раз «хамелеонами» оказались военные. Это легко определялось по снаряжению и плавсредству, на котором эти двое вояк приплыли.
Изрешеченный пулями и покрытый копотью от попаданий лазера «Зодиак» беспомощно распластался на узкой полоске песка между камнями и урезом воды. Один из вояк похлопал лодку по наполненному отвердевшей пеной борту, оглянулся, прикидывая, какой остался запас времени до высадки экипажей гидромехов, и кивком указал на маяк. Второй боец кивнул в ответ. К Лешему шли новые гости.
«Вояки – это хорошо, с ними договоримся, а вот что за странные людишки их преследуют – большой вопрос. Вряд ли это какая‑то местная группировка. Да и вообще, кто мог оседлать гидромехов? Как люди могли договориться с чугунками? Нет, я припоминаю, что ходили слухи, будто бы кто‑то взломал код биомехов еще в далеком 54‑м году, по ходу большой танковой заварушки в Новосибирске. Но взломать и использовать в радиоигре – это одно, а договориться – совсем другое. Это что‑то из разряда очевидного, но невероятного. Что могли предложить эти предатели биомехам и что попросили взамен?»
У Лешего не возникло ни одной мысли на этот счет. Фантазии просто не хватало. А «предатели» тем временем уже начали высаживаться с катеров‑гидромехов все в той же уютной бухточке. Когда десантников набралось десятка три, они построились цепью и тоже двинулись в сторону маяка.
Леший смотрел на них во все глаза, но так и не сумел понять, что это за люди. Все в современных боевых костюмах, но не «хамелеонах», а просто черных, в шлемах с тонированными визорами, а в руках бойцы сжимали самые обычные ИПП «Шторм». Смущало только отсутствие снаряги. Нет, у каждого бойца имелась разгрузка с запасными магазинами и гранатами, но больше ничего. Впрочем…
Леший присмотрелся и недоверчиво хмыкнул. Имелось еще кое‑что. У каждого десантника на поясе болтался нож. Почему это смутило сталкера? Хотя бы потому, что никто не носит нож на поясе, если есть разгрузка, а еще потому, что ножи требуются только как средство выбора в ближнем бою с людьми. Против биомехов они бесполезны. В схватке с чугунками функцию оружия для рукопашного боя выполняет «фрич».
Получалось, что эти морячки‑десантники заряжены на драку именно с людьми, а не с биомехами. Учитывая происхождение плавсредств, на которых прибыли десантники, в этом факте Леший не находил ничего удивительного, а вот то, что ножи болтались у морячков на поясе…
«Дался тебе этот пояс! – одернул себя Леший. – Как нравится, так и носят! Может, у них такая мода – носить финки на манер кортиков. Другой вопрос, кто эти гады? Вот это вопрос, это по существу».
Как бы в подтверждение несущественности вопросов экипировки противника оперативная обстановка вдруг резко изменилась. Во‑первых, со стороны Толстой Луды прилетела дружная стая «шаровух». Дюжина энергетических снарядов взорвала прибрежные скалы между наступающей цепью «черных морячков» и маяком. Благо что ни одна шаровая молния не попала в башню, да и вообще легли энергоснаряды с большим разбросом.
Но небрежность пауков тотчас компенсировали катера‑гидромехи, которые рыскали по Батарейной бухте. Гидромехи открыли шквальный огонь по берегу, целя по скалам, между которыми прятались вояки. Ну, и третьим эшелоном начали работать сами «морячки». Они открыли огонь с ходу.
«Если вояки после такого перекрестного огня останутся в живых, поставлю им литр, – подумалось Лешему. – Хотя… с чего это я должен им ставить? Пусть они проставляются за помощь. Тем более что после них эти «морячки» могут взяться и за меня, а оно мне надо? А втроем… то есть вчетвером, глядишь, и отобьемся».
Леший занял позицию и активировал армган. «Шторм» поднять он пока не мог, но нажать на спуск раненая рука уже могла. Сталкер пристроил ИПП в выбоину между кирпичами и приказал импланту захватить цели.
С первых же выстрелов выяснилось, что «морячки» вполне по зубам и стрелку, и его оружию. Кроме того, они оказались нерасторопными и туго соображающими. Леший выкосил уже не меньше десятка бойцов противника, когда остальные догадались залечь между валунами и скалами и перенести огонь на крышу маяка.
Как только это случилось, сталкер забросил «Шторм» за спину и в пять прыжков спустился по лестнице вниз. Но не на первый этаж, а еще ниже, в крохотный подвальчик, из которого прямиком на заметную лишь с крыши тропинку до бухты открывалась небольшая «собачья» дверца.
– А я?! – крикнул вслед Лешему Копейкин.
– Спускайся! – разрешил сталкер. – Только не мешай! Сядь вон там!
Сталкер указал Копейкину на ряд массивных ящиков в углу подвала. Взгляд Лешего почему‑то невольно зацепился за странные пластиковые кофры. Что‑то в форме, размерах и маркировке этих ящиков показалось Лешему знакомым. Словно видел их не так давно и при довольно интересных обстоятельствах. Будь у Лешего свободная минутка, он обязательно вспомнил бы, где это случилось и когда, но времени на воспоминания у сталкера не нашлось.
Леший открыл небольшую дверцу и высунулся наружу.
– Сюда, вояки! Быстро!
Двое затаившихся между скалами бойцов в форме спецназа чистильщиков на миг замерли, бросили недоверчивые взгляды на открывшийся путь к спасению, но уже в следующую секунду приняли решение и попятились к лазу. Первым в убежище забрался сержант, легко узнаваемый в связи с наличием особых примет на лице – на месте левого глаза у него расплылась серебристая бляха стабилизированной «заразы». Узнав в свою очередь Лешего, сержант кивнул и молча протянул руку.
– Привет, давно не виделись, – Леший хлопнул по подставленной ладони. – Как здоровье, господа спецы? Чай, кофе, потанцуем?
– Привет, Леший, – ответил сержант. – Здоровье в порядке, спасибо зарядке. А от кофе мы, пожалуй, откажемся. От танцев тоже. Где тут приличные бойницы, не в курсе?
В подвальчик протиснулся второй спецназовец, капитан. Его Леший не знал, но капитан, видимо, слышал о сталкере и потому отсалютовал ему «Штормом». Сталкер приветственно махнул в ответ.
– Отчего же не в курсе? Бывал в этой башне, знаю, – сталкер указал на лестницу. – За мной, господа хорошие. Копейкин, тоже не спи, сенсацию упустишь.
– Я… только отдышусь, – репортер присел на ящик, сжался в комок и обхватил себя руками за плечи.
– Да ты вроде бы и не запыхался, сынок, – сказал сержант. – Расслабься, умирать легко. Побеждать трудно, а умирать… вон, Леший знает. На досуге попроси, он расскажет. Поднимайся, сынок, поднимайся, нам сейчас каждый ствол пригодится.
– Нашел рассказчика, – Леший усмехнулся. – Лучше ты расскажи, Жора, что вы тут забыли? Да еще так удачно. Не меня искали, случаем?
– Искали, но не тебя. А ты какого рожна тут делаешь?
– Тоже искал кое‑что.
– В море? – сержант хитро прищурился. – Ты поэтому на маяк решил забраться, чтобы подальше видеть?
– Стоп, Жора, – Леший прицелился в приятеля пальцем. – Давай начистоту. Что за хрены со стороны моря залегли? Чем ты им не понравился? Что у тебя за миссия?
– Гелашвили, отставить, – приказал капитан. – Не положено.
– Лешему‑то можно сказать, – сержант выразительно посмотрел на офицера. – Вон, в Академе Бойков вообще левых ходоков к делу пристегнул, а Леший‑то правый, в смысле – проверенный. И в бою, и Терещенко проверял.
– Вот человек! – Леший удивленно хмыкнул. – Я ему кризис, можно сказать, разрулил, а он еще и проверил меня? Настоящий разведчик… мать его. Слышь, капитан…
– Капитан Галимов, – сказал офицер. – Но для вольных ходоков я Щука.
– Ага, а я Леший. Ты, Щука, не волнуйся. Ничего лишнего никому не скажу. Да и все равно как‑то выбираться отсюда надо. Если окажется, что нам по пути, проще будет план придумать.
– Жора, файлом скинь, прямо на имплант, – разрешил капитан и покосился на Копейкина. – Крайние три часа.
– Лови кино, Леший, – сказал сержант. – Глядишь, может, как‑нибудь и состыкуем миссии.
– Посмотрим, – сталкер настроил имплант на прием файла. – Из Москвы начали свой поиск? Да еще из метро? Красавцы, нечего сказать.
«Кино» получилось, как любил выражаться Леший, занятное. Без титров и названия, но ничего этого и не требовалось. Леший и без подсказок понял, о чем фильм. Первым кадром шел эпизод, в котором капитан Галимов и сержант Гелашвили спускались по узкой лестнице в темное, поросшее автонами подземелье. В каком районе города находятся спецназовцы, определялось с трудом, но по некоторым мелким приметам Леший сразу понял, что подземелье является частью метро, скорее всего, вестибюлем одной из станций на относительно новой ветке…

Глава 4
Зона, Москва – Сосновый Бор, 15.06.2057 г.

– Говорил мне дедушка Георгий: вырастешь, бичо, сторонись трех вещей: хоккея, ветреных женщин и винных подвалов. Затягивают – не выбраться. Зря не послушался.
Сержант Гелашвили крался вдоль стены, напряженно всматриваясь в темноту тоннеля. «Ночное видение» работало исправно, а тепловизор и биоскан добавляли изображению особых красок, но все‑таки картинка получалась бедноватой. Контуры, общие детали, блеклые краски. Однако в целом компьютерную обработку изображения следовало признать удовлетворительной.
– Он же сам хоккеистом был, – негромко прокомментировал Галимов.
– Он хотел, чтобы я до генерала дослужился. Одного чемпиона на семью достаточно, говорил. Отец у меня профессором стал… да, да, не смейся… доктором технических наук, а дядька по врачебной линии в академики выбился. Получилось, что и чемпионы, и ученые, и врачи у нас в семье имеются. Кто остается? Генерал.
– Впервые слышу, чтобы люди не династию пытались создать, а такой вот… профессиональный салат.
– Дед хотел, чтобы фамилия громко звучала, чтобы во всех областях мы первыми стали. А я, видишь, в сержантах застрял.
– Он тобой непременно гордился бы, – уверенно произнес Галимов. – Я уверен. Ты половине генералов сто очков вперед дашь. А в Зоне так и вообще…
– Ну, за это спасибо, – сержант усмехнулся. – Да только чего уж там…
– Не скромничай.
– Была нужда, болело пузо – скромничать! Сам знаю, чего стою, да! Только речь не об этом… А‑а, ладно, замяли тему для ясности. Вон там развилка, куда пойдем?
– Направо, – уверенно ответил Галимов. – Там Ржавый желоб начинается. По нему нам надо спускаться, сто процентов.
– Опасно, – Гелашвили покачал головой. – Может не выдержать, там прогнило все в труху.
– Другого прохода к Черной воде я не знаю.
– Тогда по Ржавому желобу, – сержант кивнул. – Идем? Чего сисечки мять?
– Идем, только теперь я направляющим, – капитан поудобнее перехватил здоровой рукой ИПП и пошагал вперед.
Начавшийся за поворотом Ржавый желоб больше походил на трубу двухметрового диаметра, которая уходила вниз под углом градусов в сорок. Для любого, самого простенького, импланта не составляло труда рассчитать, где желоб пересечет заветную отметку минус триста метров. Именно на этой глубине, по слухам, плескалось подземное озеро, именуемое Черной водой. Начинался желоб в районе станции метро «Щукинская», а заканчивался предположительно под Курчатником. Плюс‑минус двести метров вправо или влево. Где реально заканчивается желоб и не имеет ли он дополнительных изгибов, никто толком не знал. После того как в ржавой трубе сгинули несколько ходоков, у сталкеров пропала всякая охота соваться в опасное местечко. Полезные вещицы на такой глубине не встречались, а риск ради риска опытных сталкеров не интересовал. Хватало сомнительных развлечений и на поверхности, какой смысл искать их еще и в подземных лабиринтах?
Но два‑три энтузиаста все‑таки спускались по Ржавому желобу до упора, и в общих чертах народ представлял, чем заканчивается наклонная труба. Черной водой. Не в смысле, что окрашенной в черный цвет из‑за нефтяных примесей, а просто темной из‑за недостатка света и немалой глубины подземного водоема. Ходоки утверждали, что вода стоит не в трубе, а чуть ниже, желоб заканчивался якобы в трех метрах от ее поверхности, открываясь в просторный грот. Насколько велик этот грот и какие в нем водятся твари, народная молва умалчивала.
– Главное, чтоб потолок в пещере оказался чистым, – возвращаясь к разговору, который состоялся у разведчиков перед самым выходом, сказал Гелашвили. – Если скоргами залеплен, придется плыть, а это все равно что крокодилу в пасть мочиться. Мало ли какая зверюга в темной воде обитает? Цапнет – и амба.
– Потолок тоже на троечку вариант, – Галимов кивком указал на свое левое плечо. – Не зажило пока. Сервоусилители помогают, но много энергии жрут… Сейчас внимание, Жора, шире ноги ставь, посередине пол, как сетка, совсем прогнил.
– Странно, что здесь автонов мало и скоргов по пальцам можно пересчитать, – сержант щелчком сбил с плеча «скарабея», мелкого скорга, который пытался вгрызться в броню боевого комбинезона. – Это всего‑то пятый.
– Москвичи, на связь, – вдруг одновременно ожили импланты‑коммуникаторы сержанта и капитана. – Доложите обстановку. Где вы, в метро?
– В фановой трубе, – ответил Галимов. – Идет под углом к Черной воде. Час от силы, и будем загорать на берегу озера. А у тебя как дела, майор?
– Пока никак. Даже в море выйти не могу. Технари подлодку чинят. В других локациях тоже пока ноль. Раскачиваются. А меня уже штабной куратор зондирует, подгоняет, давай, Бойков, шевели народ. А как я его расшевелю, если мы все в разных точках Зоны? Короче, вы первые, кто приступил к выполнению задания, с вами и будем кашу варить.
– В смысле?
– В смысле постоянной прямой связи. Или помешаю?
– Нет, не помешаешь, – Галимов пожал плечами. – Обычно так не делается, но ради особого случая… Ты раньше в Зоне бывал?
– Три раза по месяцу. На вахте. Но по берегу не ходил.
– Тем более полезно будет посмотреть, что тут да как, – Галимов бросил короткий взгляд на сержанта.
Тот покачал головой. В принципе, если майор Бойков не будет лезть с советами и командами, виртуальное присутствие командира сводной группы бригадной разведки не предвещало проблем. Но лучше бы морпех просто сидел у себя в Феодосии, контролировал процесс ремонта подлодки и терпеливо ждал рапорта. Оно ведь по‑всякому бывает. Увидит Бойков глазами Галимова или Гелашвили какую‑нибудь жуть, вскрикнет невольно и собьет разведчиков с мысли. А он обязательно хоть как‑то отреагирует. Вахты – дело хорошее, но только по части привыкания к климату и нездоровой обстановке, которая царит в Зоне Смерти. Что видят моряки корабельного состава и морпехи с бортов своих посудин? Штормá, выжженную береговую линию, фигурки биомехов, которые издалека выглядят безобидными уродцами, как в игре‑стратегии, спины и плавники гидроботов… это все не то. Вот когда железная тварь разевает на тебя пасть или начинает жарить в упор из лазерников – это действительно жуть. И без подготовки сохранить хладнокровие бывает трудно даже сидящим за сотни километров телезрителям.
Но Галимов решил поддержать нового командира, и сержант принял это решение без малейшего недовольства. Гелашвили отлично знал, какие неожиданные финты порой выделывает в Зоне судьба. Сегодня ты с этим Бойковым просто на постоянной связи, а завтра в одном строю против превосходящих сил противника. Если сегодня выпендриваешься, отмахиваешься от человека, вместо того чтобы учить его всему, что знаешь сам, то завтра рискуешь остаться без прикрытия с его фланга. Если ты ветеран, учи салагу, обстоятельно и терпеливо, а не делай вид, что сильно занят и вообще это ниже твоего сраного достоинства. Все просто.
Гелашвили зафиксировал канал М‑связи и выдал в эфир первый комментарий:
– Думаем, в конце трубы есть грот с воздушным пузырем под сводом, господин майор. Только мы не решили пока, как будем его обследовать. Нырять не хочется, а приборы у нас аховые, если грот большой, полной картины с их помощью не нарисуем.
– Если это грот с воздушным пузырем, можно на лодке. У вас есть?
– Два «Зодиака», – ответил Галимов. – Наполняются из баллонов силикатной пеной. Надежные плавсредства, никакой чугунок не прокусит, эта хитрая пена даже пулю держит, но ведь от оверкиля никто не застрахован. Перевернешься – и привет.
– У нас еще липучки есть, – сказал Гелашвили. – Если свод чистый, попробуем… я попробую по нему проползти.
– По потолку? – удивился Бойков.
– Ну да, – сержант вынул из кармана «липучку», что‑то вроде перчатки с множеством мелких присосок и микроскопических крючков на ладонной поверхности. – На кисти, локти, колени и на ботинки такие вот штуковины надеваешь – ремень еще – и пополз. В морской пехоте такой снаряги не выдают?
– Нам где ползать, по реям?
– Ну да, – сержант усмехнулся. – Рожденный плавать ползти не может.
– Не плавать, сержант, а ходить по морю.
– Ну да, виноват, – Гелашвили вдруг насторожился и тронул за плечо Галимова. – Стой, командир. Чувствуешь?
– Что там у вас? – спросил Бойков.
– Прошу радиомолчания, господин майор, мы работаем, – грубо нарушая субординацию, заявил Гелашвили. – Командир, прямо и чуть левее, на семи часах.
Бойков, надо отдать ему должное, не обиделся и мгновенно умолк, а Галимов поднял оружие и попытался рассмотреть опасность. Подсветка ПНВ работала исправно, только хватало ее на десять метров. Сержант потому и спросил: «Чувствуешь?» О том, что впереди поджидает опасность, разведчиков предупреждали не глаза, а чутье.
Издалека бойцы не могли разглядеть в деталях предмет или существо, которое занимало часть просвета тоннеля, но габаритами нечто, поджидающее разведчиков, вполне могло сойти за сидящего на корточках человека или небольшого биомеха из разряда «домовят». В обоих случаях серьезного сопротивления некто или нечто оказать не могло, но если впереди затаился, допустим, часовой, он мог поднять тревогу.
Галимов прицелился и активировал ночной режим прицела импульсной винтовки. С дополнительной подсветкой подозрительную мишень стало видно как на ладони. Мишенью оказался человек. Вернее – то, что от него осталось.
Разведчики медленно приблизились к телу. Человек в полувоенном комбинезоне лежал на боку, прижав руки и подтянув колени к животу, в так называемой эмбриональной позе. Стекло фильтрующей маски изнутри заляпала темная, давно высохшая кровь или что‑то на нее похожее.
Гелашвили стянул маску с покойника и негромко присвистнул. Лицо человека напоминало физиономию египетской мумии: черное, высохшее, обтянутое пергаментной кожей. Сержант бегло осмотрел тело, легко перевернул – высохшее тело весило всего ничего – и поднял взгляд на капитана.
– Всего одна дырка, в спине, напротив сердца. Но это не пулевое и не от лазера. Будто бы холодным оружием его достали.
– Холодное не пробивает броню, – с сомнением произнес Галимов.
– Смотря с какой силой ударить, – возразил сержант. – Если носорог врежет, проткнет насквозь.
– Какие могут быть носороги в этой трубе?
– Но у мелких железок нет рогов или шипов. И пиками они не пользуются. Тем более такого странного сечения. Смотри, рана круглая.
– Вижу, – Галимов бросил короткий взгляд по сторонам. – Странно…
– Вот я и говорю…
– Нет, другое странно – крови нет. Только на стекле… – капитан поскреб высохшие потеки на внутренней поверхности маски, – да и не кровь это. Дрянь какая‑то маслянистая. Вроде нефти или грязи.
– Может, кровь слили внизу, а сюда тело притащили или зашвырнули.
– Сомневаюсь, – Галимов включил биоскан и неторопливо прогулялся вниз по трубе, спустился метров на десять и вернулся. – Ничего. Ни размазанных следов, ни капель.
– Что же получается, ему воткнули под лопатку какой‑то шланг и откачали всю кровь?
– Если судить по высохшему лицу и ране… выходит, что так, – капитан пожал плечами.
– Что‑то новенькое, – Гелашвили мотнул головой. – Что ни день – новости. Мало нам железного зверья, которое людей на части рвет и всякими лазерами да плазмой сжигает, еще и механические вампиры завелись. Не пойму только, на фига им кровь?
– Не ко мне вопрос, – Галимов снова поднял оружие и заглянул в прицел. – Там еще что‑то есть. Идем.
Вторая находка оказалась на удивление похожей на первую. Разведчики даже засомневались, а не то же самое ли это тело. Мумифицированный труп еще одного сталкера лежал чуть правее, но в той же позе и имел такую же дыру в спине.
– Сзади нападают, – сделал глубокомысленный вывод Гелашвили. – Из люков каких‑нибудь выскакивают?
Сержант осмотрел пол тоннеля, а затем поднял взгляд к потолку. Ничего похожего на люки он не обнаружил и вопросительно уставился на командира. Галимов не спешил озвучивать свои мысли. Он лишь покачал головой и кивком указал вперед. Прокомментировал ситуацию капитан, только когда едва не запнулся о труп номер три.
– Черт знает что, – негромко сказал Галимов. – Может, здесь реальные вампиры живут?
– Они в шею должны впиваться, – возразил сержант и хмыкнул. – И клыками, а не арбалетным болтом.
– Арбалетным болтом? – Галимов удивленно посмотрел на сержанта. – Интересная мысль, между прочим.
– Ну да, – Гелашвили снова усмехнулся. – А вместо оперения у болта шланг, так получается? В любом случае, командир, надо поглядывать назад. У всех троих дырки в спине, значит, не сквозь стенки их достали. Кто‑то или что‑то с тыла появлялось. Нам еще долго идти?
– Метров сто, я уже плеск слышу.
– Тогда по времени укладываемся. Поэтому предлагаю дальше идти на манер электрички. Ты вперед смотришь, я назад. Медленно, зато надежно.
– Галимов, – вмешался в диалог разведчиков майор Бойков, – ты биосканом только коридор проверил?
– Да, крови нет.
– А трупы?
– А что трупы?
– Их ты проверял?
– Зачем?
– Проверь, пожалуйста. Все три.
– Возвращаться, что ли?
– Так точно.
– Есть, – Галимов с легким недоумением взглянул на сержанта и развел руками: «Начальство приказало, придется вернуться».
Гелашвили кивнул и активировал свой биосканер. Результаты обследования первого (то есть третьего по счету, но ближайшего к разведчикам) тела оказались, мягко говоря, странными. Скелет и частично кожа мумии в прошлом были живой органикой, сканер выдавал однозначно положительное заключение, а вот все остальное… Если судить по данным биоскана, всего остального просто не существовало. Ни крови, как уже успели заметить разведчики, ни внутренних органов, ни мышц. Следов присутствия мозга в черепной коробке тоже не обнаружилось.
Галимов снова воздержался от комментариев, поднялся на десять метров вверх и просканировал второе тело. Результат вышел тот же. Третий труп проверил Гелашвили. Он утвердительно кивнул и переключил сканер в режим интроскопа.
– А если посмотрим в таком режиме? – пробормотал сержант. – Ага, что и требовалось доказать, как говорил мой папаша своим студентам. Это куклы.
– В каком смысле? – спросил Галимов.
– В том смысле, что не люди, – уверенно ответил Гелашвили. – И не были ими никогда.
– Ошибка, – сказал Бойков. – Были. Когда‑то давно. У вас есть с собой аккумуляторы? Желательно от ботов.
– «Сердце зверя»? – Гелашвили похлопал по карманам. – Есть один, на всякий пожарный.
– Примерь к дыре, – приказал майор.
– Хм, – сержант вынул из кармана цилиндрик аккумулятора и наполовину ввел в дыру на спине «трупа». – Подходит.
Он выдернул аккумулятор и сунул обратно в карман.
– Майор, что это значит? – спросил у Бойкова Галимов. – Как ты догадался?
– Наблюдатели видели на палубах гидромехов каких‑то тварей, сильно похожих на людей. Вернитесь к последнему манекену и расстегните комбез. Сами все увидите.
Разведчики опять спустились на двадцать метров вниз и присели рядом с загадочным телом. Воротник комбеза у этого «манекена» оказался расстегнут, и из‑под брони торчал ворот какой‑то другой униформы. Гелашвили расстегнул комбинезон на трупе до пояса и одернул скрытую под ним мятую униформу манекена. Ткань легкой куртки оказалась непрочной, словно истлевшей за долгие годы. В кулаке у Гелашвили остался большой лоскут с нагрудным карманом и вышитой чуть выше него эмблемой.
– Что за хреновина? – сержант продемонстрировал эмблему Галимову. – «Ковчег»?
Орел с распростертыми острыми крыльями держал в лапах заключенную в круг свастику. Эмблема походила на ту, что украшала форму егерей из группировки «Ковчег», но лишь в общих чертах.
– Нет, – вновь вмешался Бойков. – Это униформа гитлеровского моряка времен Второй мировой. Неонацисты тут ни при чем.
– Вообще ничего не понимаю, – признался Гелашвили. – А старые нацисты тут при чем? Откуда на этой кукле фашистская униформа?
– Повторяю, это не кукла, а реальные останки человека.
– Зомби на батарейках? – сержант фыркнул. – Не смешите, господин майор.
– Я похож на клоуна? – строго спросил Бойков. – Думаю, когда этот биомеханизм функционировал, аккумулятор питал крупную колонию наноботов, которая и заменяла собой мышцы и мозг этого… существа.
– Сталтеха, – подсказал Галимов. – Бродили по Зоне такие уроды до Большой зачистки. Но после их никто не встречал. Да и выглядели они иначе. С людьми их путали только издалека.
– И с глубокого бодуна, – добавил сержант. – Так что это не сталтехи. Что‑то вроде них, но другое. Вроде упрощенной версии Трояна – скорг в человеческой шкуре.
– Согласен, – сказал Галимов. – За основу взят принцип Трояна, но исключены возможности к трансформации. Только одна форма на базе органического скелета.
– Именно так, – согласился Бойков. – Одна форма на единой базе. Чтобы штамповать этих манекенов в промышленных количествах.
– А реальный скелет зачем? – спросил сержант. – Могли бы взять за основу макеты из школьных кабинетов анатомии. Или что‑то в этом роде.
– Для маскировки, – уверенно заключил Бойков. – Моряки давно шепчутся, что среди них то и дело появляются шпионы. Возможно, это именно они, те самые морские боты, которые могут обмануть и контрразведку, и биосканы.
– А если их штампуют в промышленных масштабах… – Галимов на миг задумался, – можно ожидать не только шпионов, но и морской десант.
– Почему морской? – удивился Гелашвили.
– Да потому, сержант, что их производят в морских и приморских Городищах и сразу отправляют на борта гидромехов, – вместо капитана ответил Бойков.
– Создают тайный плацдарм в море, – продолжил мысль майора Галимов. – Ударная группировка из гидромехов и серьезный десант из этих вот… сталтехов‑диверсантов может наделать много шума.
– Из морских ботов‑диверсантов, коротко – из морботов, – как бы нехотя соглашаясь с офицерами, подсказал термин Гелашвили. – Да уж, если все так, мало нам не покажется. Биомехи нарядят половину манекенов в униформу чистильщиков и натравят на Орден, а другую половину под видом узловиков бросят на егерей. Провокация выйдет что надо. Если не перебьем друг друга сами, дело довершат чугунки. Просто и надежно. Интересно узнать, какой твари пришла в голову такая гениальная идея?
– Узлу или Трояну, – Галимов пожал плечами. – Какая нам разница? Наша задача подготовиться и отбить атаку. Майор, ты сообщишь в штаб?
– О чем? – спокойно спросил Бойков. – О наших фантазиях? Все наши выводы надо подкрепить фактами.
– Это тебе не факты? – Гелашвили пнул ближайшее тело.
– Это выпотрошенные истлевшие мумии, которые какие‑то шутники нарядили в современные боевые костюмы.
– Мумии фашистских моряков в московском метро?! – сержант коротко рассмеялся. – Зашибись шуточка!
– Пленные, – спокойно парировал Бойков. – Да мало ли. Если снова пускаться в фантазии, потеряем время и не добудем факты.
– Добудем, – подытоживая разговор, заверил Галимов.
– Но этот факт я засчитал бы тоже, – проворчал сержант. – Морские боты в тоннеле, который ведет к водному тамбуру… чем плохой факт?
– Засчитаем, когда докажем, что водный тамбур существует, – поддержал Бойкова капитан Галимов. – Все, Жора, привал окончен, работаем.
Следующие сто метров пути не преподнесли сюрпризов, разве что наклон Ржавого желоба изменился, креномер показал ровно сорок пять градусов.
– Еще немного, и поедем, как с горки, – проворчал Гелашвили. – Слышишь, командир, вода шумит. Будто прибой.
– Большое озеро должно быть, – Галимов прислушался. – Эхо… гулкое. Значит, все‑таки в гроте есть воздух. В смысле – не под самый потолок пещера водой заполнена.
– Увидим, – сержант перехватил поудобнее «Шторм», – тут осталось‑то…
Осталось действительно немного, каких‑то тридцать шагов, но вот беда – труба снова изменила наклон, на этот раз резко и до внушительных пятидесяти градусов. Просто садись и езжай на пятой точке. Зато теперь разведчики видели Черную воду. Сержант деловито скинул рюкзак, достал из него компактный пакет с «Зодиаком» и небольшой, но мощный эхолот.
– Проверим глубину? – предложил сержант. – Заодно посмотрим, какие тут рыбешки водятся.
Галимов кивнул. Капитан явно о чем‑то напряженно размышлял. Что‑то не давало ему покоя. Скорее всего, разведчик пытался привести в систему новые факты.
Сержант вполне разделял беспокойство командира. Все эти странные морботы и хитрые замыслы биомехов не могли не волновать. Новая угроза ломала все привычные схемы противодействия техносу и вынуждала крепко задуматься о выработке новой стратегии и тактики. Понятно, что в первую очередь это головная боль штаба Барьерной армии, а не младших офицеров и сержантов, но составить свое мнение никто не запрещал ни Галимову, ни Гелашвили.
Впрочем, лично сержанта Гелашвили волновала только тактика. Не в первый раз чугунки подбрасывали новую задачу, и до сих пор все задачи решались людьми более‑менее успешно. Даже устроенная недавно биомехами Технореволюция завершилась в пользу людей. Какой кровью дался этот временный успех – вопрос другой, но ведь выстояли. Сержант верил, что решение проблемы найдется и в этот раз. Рано или поздно. Так что не о чем греть голову. Ну разве что о проблемах самого ближнего прицела.
Например, о том, почему морботы оказались в трубе и кто их «обесточил». Если это сделали сталкеры, почему об этом не судачили в кабаках, если сами биомехи – зачем они это сделали? Устроили выбраковку? Обычно для этого химеры уводили изделия в Узел. Брошенных ботов лично Гелашвили видел вообще впервые.
Сержант настроил эхолот и мелкими шажками начал продвигаться дальше по трубе. В какой‑то момент пол под ногами затрещал, будто бы собираясь провалиться – сержанта даже бросило в жар, – но обошлось. Гелашвили подошел к самому краю Ржавого желоба.
Как выяснилось, тоннель обрывался метрах в трех от поверхности Черной воды. Это казалось странным, ведь по всем законам физики уровень воды не мог опуститься ниже жерла тоннеля, но к странностям в Зоне люди привыкли, поэтому Гелашвили принял очередную загадку просто как факт. Искать объяснения таким вот фокусам не входило в его обязанности.
Сержант представил, как все это выглядит со стороны акватории грота. В стене на высоте трех метров зияет дыра, а в ее просвете стоит человек. Просто иллюстрация к брошюре «Одиночество и пути его преодоления». Такие книжонки часто попадались на глаза Гелашвили в юности, когда он какое‑то время жил у бабушки. Она обожала подобную макулатуру и ненавидела Сеть, хотя как раз в Интернете этого бреда накопилось гораздо больше, чем на полках супермаркетов. Даже больше, чем в «Старом книжном» на Сухаревской, по состоянию дел на конец тридцатых – единственном во всей Москве (а возможно, и во всей стране) специализированном книжном магазине.
Теперь в тех местах возвышалась непомерно высокая груда обломков, густо поросшая автонами. Что‑то вроде термитника высотой с десятиэтажку и населенного скоргами. После Катастрофы от прежних зданий и заведений, в том числе от книжного магазина, не осталось почти ничего. Но книги там находили до сих пор.
«Плесень» сожрала пропечатанные «серебрянкой» названия романов и фамилии авторов, а у некоторых книг, имевших «металлизированные» обложки с голографическими иллюстрациями, наноботы уничтожили красивые корочки целиком, но главное – тексты уцелели. Пластиковая бумага и не содержащая металла типографская краска пришлись наноботам не по вкусу.
А вот запертым в Зоне сталкерам и военным любой предмет из того, довоенного мира становился дорог, как частица собственного сердца, как один из пресловутых девяти граммов души. Особенно книги.
Так часто бывает, не ценишь, пока не потеряешь. Книги проиграли битву за выживание мультимедийному информационному пространству, превратились в раритеты, дорогие, модные, но бессмысленные штучки, вроде наручных часов или ювелирных украшений, но когда прежний мир рухнул, книги неожиданно поднялись на первую строчку списка материальных ценностей и даже превратились в нечто вроде одной из зональных валют. Простенькие детективы легко обменивались на ведро крупы или мешок картошки, а полезный, написанный со знанием дела боевик (пусть и фантастический) – на целую коробку тушенки или три литра спирта. Классика ценилась еще дороже, но в основном уходила из оборота «на депозиты», в личные коллекции. Но главной ценностью стали справочники и серьезная специальная литература, эти книги стоили зачастую баснословно дорого. Цены иногда сравнивались с ценами на артефакты «Плеть» или «Джампер». И это притом, что аналогичная информация легко выуживалась из М‑сети.
Понты? Возможно. Хотя скорее такой странный товарообмен стал одним из проявлений простой человеческой жажды жизни. Стремления жить, а не существовать. Жить, играя хоть по каким‑то правилам, хоть во что‑то веря и хоть что‑то ценя. Система ценностей – как материальных, так и духовных – основа любых правил в любой игре. Так что понты тут ни при чем. Просто людям хотелось вернуть хотя бы малую часть утраченного, создать хоть какое‑то подобие шкалы ценностей и вследствие этого хоть на миг погрузиться в иллюзию, что у них есть будущее, ради которого они терпят лишения и буквально «на зубах» преодолевают трудности.
…Сержант отогнал болезненные размышления о Зоне и воспоминания о «прошлой жизни», своей и родного города, и сосредоточился на текущей работе.
– Глубина… пятьсот… нет, триста, – сержант озадаченно хмыкнул. – Двойное дно тут, что ли? То пятьсот показывает, то триста. О, а теперь двести… сто…
Похоже, что ответ на загадку грота нашелся сам собой. Вода стремительно поднималась, словно извиняясь перед попранными законами физики. Гелашвили попятился. Карабкаться по относительно гладкой поверхности желоба оказалось непросто, но Гелашвили заранее надел одну перчатку и прицепил накладки на «берцы». На трех «липучках» он в принципе мог карабкаться даже по отвесной стене.
– Что там? – забеспокоился Галимов.
– Не знаю и знать не хочу, – выпалил сержант, выбравшись на исходную позицию. – Сначала дно поднялось с пяти сотен до сотни, а потом вода на три метра… почти до края трубы теперь достает, как бы сюда не залилась.
– Что‑то всплыло? – вновь вышел на связь майор Бойков.
– Может, и всплыло, я не видел, – сержант потыкал пальцем в экран сонара. – Вот смотрите, какая картинка. Если что‑то и всплыло, это что‑то плоское, вроде ската или камбалы, только размером со стадион.
– Может, газовый пузырь.
– Нет, это что‑то плотное.
– Теперь я взгляну, – решил Галимов.
– Вместе глянем, – сержант покраснел и насупился. – Я ведь почему оттуда смотался… чтобы переждать паводок и вернуться.
– Ты подстрахуешь, – отрезал капитан.
– Стойте, – вдруг приказал Бойков. – Сержант, покажи еще раз картинку с сонара.
Гелашвили снова включил прибор в режиме воспроизведения записи.
– Стойте на месте, – приказал майор. – Эта волна сейчас уйдет. Вместе с вашей «камбалой».
– Ты знаешь, что это на самом деле? – спросил Галимов.
– Конечно… нет, – Бойков усмехнулся. – Но предполагаю, что это водное проявление предвестников пульсации Узла. Сержант прав насчет второго дна. У моряков оно называется ложным и обычно состоит из ила и взвеси всяких отложений. Эхолот принимает его за настоящее дно, в то время как до твердого дна бывает еще очень далеко. Здесь тоже есть такое ложное покрывало, которое накануне пульсации поднимается к поверхности и закручивается воронкой.
– Как сахар перемешивают, – Гелашвили изобразил, будто бы помешивает ложечкой чай.
– Верно. На суше тамбур обозначен вихрем, а здесь воронкой. В обычном состоянии воронка ленивая и неглубокая, но ближе к пульсации раскручивается быстрее и становится глубже. Настолько, что поднимает с грунта все ложные наслоения. Все просто.
– Да, – согласился Галимов, – просто. Но почему ты думаешь, что волна схлынет?
– Вижу картинку с НП, который расположен поблизости от местного сухого тамбура. Вихрь ускорился одновременно с вашей воронкой, но теперь снова замедляется. Это значит, что предвестник пульсации ложный. Насколько я понял из записей, иногда такое случается, да?
– Иногда случается, – подтвердил Гелашвили, – и довольно часто. Значит, надо искать воронку? А я уже собрался все это вонючее озеро вдоль и поперек на «Зодиаке» форсировать. Настроился суток трое тут проторчать.
– Отставить трое суток, – майор на секунду замолчал. – Все, Щелкинский тамбур успокоился. Можете спускаться, у вас вода тоже ушла.
– Но это лишь твоя теория, – уточнил Галимов.
– Так точно. И вы ее сейчас проверите. Я бы сам, но… пока без транспорта, я же говорил.
– Мы проверим, не проблема. – Галимов махнул сержанту: – Идем, Жора.
Последние десять метров трубы оказались мокрыми, покрытыми слоем скользкой грязи, но уровень воды действительно снова упал. Может быть, и не до исходного, не на три метра, но около того.
– Головастый мужик, – на секунду отключив связь с Бойковым, сказал Гелашвили. – Хоть и салага в Зоне, а врубается в тему на раз. Почти как наш Терещенко.
– Поработает здесь годик, будет без «почти», а то и переплюнет подполковника, – согласился Галимов. – Ну что, шлюпки на воду?
– Запросто, – вновь включив М‑связь, сказал сержант. – Гидроботов тут, похоже, негусто. Химер вовсе нет. Прорвемся, думаю.
– Их всех предвестник пульсации распугал, – Галимов повертел головой. – Но скоро они вернутся. Полчаса у нас от силы. Или меньше, если грот не такой большой, как я думаю. Так что…
Капитан не закончил фразу. Того, что случилось в следующую секунду, разведчики не ожидали и не могли ожидать, несмотря на весь свой опыт. Возникшее на поверхности подземного озера аномальное возмущение не поддавалось никакому объяснению. Высокая островерхая волна, похожая на перевернутый корабль, вдруг выросла прямо напротив разведчиков и ударила в стену, в которой зияло жерло ржавого желоба.
Ни отпрыгнуть, ни хотя бы пригнуться спецназовцы не успели. Черная волна бросила их на пол тоннеля, затем подняла и, схлынув, унесла разведчиков прямиком в подземное озеро. Накачать «Зодиаки» или принять еще какие‑то меры предосторожности чистильщики, понятное дело, тоже не успели. Хорошо, что хотя бы сработала автоматика боевых костюмов и успели захлопнуться прозрачные забрала боевых шлемов. Запаса сжатого воздуха в изолирующих масках обычно хватало, чтобы продержаться под водой около часа. Оставался один вопрос – успеют ли за этот час разведчики вынырнуть из воронки, в которую, судя по ощущениям, их забросила коварная черная волна.
– На дно тянет! – крикнул Галимов. – Жора, ты на связи?! Ты где?
– Где‑то… здесь… кверху тормашками, – пробурчал Гелашвили. – Вот это был апперкот! До сих пор штормит.
– Это воронка нас крутит. Выгребай!
– Пытаюсь… только не пойму, куда грести… а, вот, понял… черт! Ты это видишь?
– Что?
– Свет. Зеленоватый такой… приближается!
– Поднажми, сержант! Нельзя, чтобы этот свет тебя накрыл, это химера!
– Ах ты, дрянь зеленая! Ну уж нет, не возьмешь!
– Жора! – вдруг заорал Галимов во всю глотку. – Маркер активируй! Срочно! Сосновый…
Крик оборвался. Гелашвили на мгновение замер, прислушался, но, кроме гула бурлящей воды, ничего не услышал. Капитан исчез, причем сержант не только не слышал его в эфире, но и не видел его метки на проекции «поля боя», которую компьютер рисовал перед мысленным взором спецназовца. В следующий миг сержант ощутил, как его подхватывает новая волна, и отбросил все лишние размышления. Активировать маркер – так приказал капитан. Маркер локации Сосновый Бор, если сержант верно разобрал последнее слово. Гелашвили так и поступил. Нащупал в кармашке на рукаве приборчик – нечто вроде ключа, открывающего путь через гипертоннель в строго определенном направлении. В данном случае – в направлении Питерской локации.
– С богом, – пробормотал сержант, активируя маркер и прекращая «выгребать» из воронки.
Воронка затянула бойца почти на самое дно черного озера, а затем сержант в который раз прочувствовал весь комплекс крайне неприятных ощущений, которыми сопровождается любой переход по гипертоннелям. Гелашвили давно прекратил считать, сколько раз прошел по тоннелям между локациями, и научился справляться с последствиями, но нельзя сказать, что сержант привык к переходам. Привыкнуть к такому нельзя, как нереально привыкнуть к серьезному похмелью или к последствиям тяжелых ранений. Пережить можно, привыкнуть – нет.
Впрочем, на этот раз последствия оказались не такими ужасающими, как обычно. Сержанта корежило и ломало, но не так сильно, как после перехода с суши на сушу. Возможно, свою положительную роль играла вода, вероятно, она каким‑то образом смягчила процесс, выступив в роли этакого демпфера. Точно Гелашвили не знал, да и не собирался этим загружаться. Все прошло легче обычного, вот и славно. Почему – пусть ученые мозгуют, а спецназовца интересовала только степень сохранения боеспособности по выходу из гипертоннеля. В данный момент Гелашвили мог вступить в бой, и это главное.
Воронка принимающего тамбура вращалась медленнее, и над ней не нависали скалистые своды подземного грота. Складывалось впечатление, что никакого грота и не существует, поскольку местный подземный резервуар «тамбура» вода заполняла под крышку. Гелашвили ощутил, как неведомая сила выталкивает его из воронки и тащит куда‑то в сторону. Скорее всего, роль «неведомой силы» исполнило некое морское течение, вроде уменьшенной копии атлантического Гольфстрима. Сержант не стал барахтаться – какой смысл? – расслабился и отдался во власть течения. А все внимание переключил на сканирование окружающей действительности.
Судя по показаниям приборов, его несло по просторному подземному тоннелю, метров трехсот в диаметре, и несло его в направлении открытой воды. Имплант рассчитал скорость, определил направление и подсказал хозяину, что движется он на юго‑запад со скоростью около десяти узлов и что окажется под открытым небом не позже чем через десять минут. Бороться с таким мощным течением и впрямь не имело смысла.
А вот приготовиться к борьбе за существование сержанту следовало, и как можно скорее. По мере приближения к открытой воде неподалеку от сержанта все чаще появлялись разнокалиберные гидроботы, сканер безошибочно выделял их метки среди всевозможных посторонних предметов, плывущих по течению параллельным курсом. Гелашвили перевел импульсник в режим подводной стрельбы и приготовился к отражению атаки.
Гидроботы будто бы знали, что человек опасен и готов ответить на любую провокацию, а потому пока не приближались. Нарезали круги и спирали, то оказываясь сверху, то снизу, то по бокам, сбивались в косяки, расходились и сходились вновь. У них словно существовало табу на боевые действия в канале, ведущем от водного тамбура к морю, и они ждали момента, когда человека вынесет на чистую воду и с ним можно будет разобраться.
Предположение сержанта невольно подтвердил Галимов. Он появился в эфире так же внезапно, как и исчез из него. Первую фразу сержант не разобрал, но дальше дикция капитана наладилась.
– Жора, вижу тебя. Не реагируй на них! – приказал капитан. – Они не уверены, что мы люди!
– Вот так номер, – сержант хмыкнул. – Это почему?
– Мы прошли через водный тамбур и не пытаемся подняться к поверхности…
– То есть ведем себя как морботы, – догадался Гелашвили.
– Так точно. Поэтому, пока мы не проявим агрессивности или не выдадим себя как‑то еще, гидроботы не станут атаковать.
– А наши разговоры… это нормально?
– Пока не знаю. Возможно, морботы тоже разговаривают.
– Ага, – сержант снова усмехнулся. – По‑немецки?
– Ты умеешь?
– Я, натюрлих. Яволь, герр гауптманн. Дас ист фантастиш. Все, что знаю.
– Достаточно, – теперь усмехнулся Галимов. – Не меняем курс. Посмотрим, куда вынесет течение.
– А если далеко в море, как будем до берега добираться? Воздуха в баллонах надолго не хватит.
– Я свой «Зодиак» не распаковывал. Всплывем, накачаем, заберемся в лодку, а там посмотрим.
– Принято, командир. То есть яволь, герр гауптманн!
– Тьфу на тебя, – буркнул Галимов. – Подтянись. Видишь меня?
Гелашвили видел поначалу только электронную метку на виртуальном макете местности, но после десятка энергичных гребков рассмотрел реальные контуры Галимова. Капитан опережал сержанта метров на пятьдесят. Гелашвили сделал еще рывок и почти нагнал командира. Случилось это как раз в тот момент, когда тоннель закончился и сквозь водную толщу пробился серый призрачный свет.
– Не всплывать, – напомнил Галимов. – Это вредно еще и по причине резкого перепада давления. Можем кессонную болезнь заработать.
– Чтобы ее не заработать, надо часа три всплывать с такой глубины, – ответил сержант. – А у нас воздуха на сорок минут. И так и этак барокамера нам светит. Если успеем до нее добраться.
– Воздушная смесь у нас специальная, может и сорока минут хватить. Но все равно всплывать рано. Впереди что‑то есть.
– Похоже на ворота…
– В коралловой стене, – Галимов жестом приказал сержанту молчать.
Течение стремительно несло разведчиков к чему‑то действительно похожему на стену из причудливых кораллов. Вот только состояли эти «кораллы» не из окаменевшей органики, а из железа. Чем ближе подплывали спецназовцы к подводной преграде, тем крепче становилась их уверенность в том, что течение несет их к морскому Городищу.
В локации Сосновый Бор такое логово гидроботов существовало в единственном экземпляре. Располагалось оно в миле от берега, на бывшей Прижимовой банке, и называлось незатейливо – Городище Остров. Главным отличием этого сплетенного из автонов гигантского гнезда от черноморского Городища‑на‑дне стало то, что Остров торчал над поверхностью моря. Торчал всего‑то метров на сто, то есть примерно на четверть общей высоты стен, сплетенных из железных растений, но и этого хватало, чтобы напугать любого, кто подплывал слишком близко.
В подводном ракурсе Городище выглядело не настолько зловеще – его донная часть терялась в глубинной темноте, а надводная сливалась с серой мутью небес. И все равно вид логова водных биомехов разведчиков откровенно пугал. Особенно пугали ворота – круглый проем в стене, способный пропустить внутрь гнезда любого самого «упитанного» железного зверя.
– Гребем вправо, – приказал Галимов. – Надо как‑то зацепиться за автоны на краю дыры и понаблюдать.
– Да уж, лучше понаблюдать оттуда, чем заплывать внутрь, – согласился сержант. – Только как быть с нашим эскортом?
Опасение Гелашвили оказалось не напрасным. Стоило разведчикам на метр сместиться вправо, гидроботы оживились и начали сжимать спираль, которую они выписывали вокруг людей. Лично сержанту не требовались никакие подсказки импланта, чтобы примерно рассчитать момент, когда железные рыбины окончательно убедятся, что плывущие к Городищу субъекты не морботы, а лазутчики противника, и бросятся в атаку.
– Как учил мой дед, бей первым, – процедил сквозь зубы сержант и поднял импульсник.
– Отставить! – приказал Галимов. – Жди!
– Чего ждать‑то?
– Жди, я сказал! Вперед смотри!
Сержант перевел взгляд на темную дыру условных ворот и невольно сместил прицел с ближайшего косяка гидроботов на новую мишень. Из гигантских ворот медленно, но верно выплывало нечто вроде огромной подлодки. Здоровенный гидромех шел неторопливо, но уверенно, точно вписываясь в просвет ворот, обрамленный острыми пиками автонов и не обращая никакого внимания на шныряющих поперек курса мелких водоплавающих чугунков. Примерно десятку гидроботов светило столкнуться с тушей гигантского железного зверя, убраться с его дороги они явно не успевали, но величественный гидромех и не думал притормаживать. Оно и верно, при таких габаритах угроза столкновения становилась не его проблемой. Этим следовало озадачиться чугунной мелочи и… двум разведчикам из спецгруппы Барьерной армии.
– Зато эскорт отвязался, – немного растерянно пробормотал Гелашвили. – Что будем делать?
– Всплывать, – уверенно ответил Галимов, скидывая рюкзак и вынимая из него сверток с «Зодиаком». – Ко мне, сержант!
Гелашвили в три мощных гребка приблизился к капитану и ухватился за леер мгновенно надувшейся лодки. «Зодиак» начал стремительно подниматься к поверхности, увлекая за собой обоих разведчиков.
С точки зрения профилактики кессонной болезни, всплытие получилось неправильным, но оказаться нанизанными на шипы и острые наросты, которые украшали нос и борта стального монстра, представлялось еще более неправильным вариантом.
– Прикажи импланту держать повышенное давление внутри костюма, – посоветовал сержанту Галимов. – Пусть снижает медленно, по алгоритму всплытия. Будем дышать смесью, пока не закончится, даже на поверхности.
– Понял, командир.
Лодка взлетела на добрых два метра над поверхностью моря и, плюхнувшись обратно, звучно шлепнула по воде. Спецназовцы взлетели не так высоко и рухнули в воду не настолько эффектно. Да, собственно, снова в воду упал только Гелашвили. Капитан умудрился упасть сразу в «Зодиак».
Галимов помог сержанту забраться на борт тесной лодчонки и окинул взглядом окрестности. Очутившись на борту, сержант не стал разлеживаться, сел и тоже повертел головой. Пейзаж взглядам разведчиков открылся аховый.
Весь вид в южном направлении, а также половину неба закрывала высоченная стена из хаотично (иначе не скажешь) сплетенных железных растений. Толщину все эти балки, трубы и провода‑лианы имели разную, от толщины волоса до диаметра трубы, магистрального нефтепровода, да и пересекались эти железки под всеми возможными углами, поэтому в голову и приходило единственное подходящее словечко – хаос. Из сплетенных в огромные ржавые клубки труб и балок во все стороны торчали ветви, колючки и прочие опасные предметы, а длинные и толстые гофрированные шланги (наподобие «воздушных корней») гирляндами свисали до воды или опускались в нее и вновь появлялись над поверхностью чуть дальше. Там они тоже сплетались в клубки, из которых торчали все те же шипы, ветви, колючки… и так далее, и тому подобное.
Получалось, что лодка разведчиков вынырнула не поблизости от стены Городища, а в ее толще. И какого‑то внятного фарватера, ведущего в открытое море, спецназовцы пока не видели.
– Как только не напоролись ни на что, когда всплывали! Повезло на все сто процентов, – сказал Гелашвили и привстал, высматривая проход между частично утопленными железными ветвями. – Там вроде бы чисто.
Наверху, в недрах стены, что‑то зашуршало и пару раз звякнуло.
– Туда и пойдем, – капитан поднял взгляд вверх, пытаясь высмотреть противника в нависающем сплетении автонов. – И побыстрее, Жора.
Гелашвили врубил небольшой моторчик «Зодиака», и лодка уверенно пошла вперед, лихо маневрируя между ржавыми рифами. Для компьютера суденышка задача оказалась посильной. Прочные борта и минимальная осадка позволяли «Зодиаку» кое‑где даже притираться к торчащим из воды ветвям, и компьютер шел на такой риск без малейших колебаний. Лишь однажды компьютер не справился с задачей и заглушил моторчик, но тогда разведчики просто выпрыгнули из лодки, перенесли ее на другую сторону непреодолимого для суденышка препятствия и снова запрыгнули на борт, а компьютер взялся за дело с прежним энтузиазмом.
Так и выбрались. Почти без проблем. Почти – потому, что шуршавшие высоко в ветвях враги все‑таки не позволили людям уйти спокойно. Когда «Зодиаку» оставалось заложить всего десяток виражей, автоны левее суденышка взорвались и плюнули окалиной. Искры и раскаленные кусочки железа зашипели в воде. Импланты разведчиков мгновенно просчитали траекторию и установили, откуда велась стрельба. Спецназовцы вскинули импульсники и открыли ответный огонь…
До того как очутиться на открытой воде, «Зодиак» получил с десяток пробоин, но ни одна серьезно не повлияла на его плавучесть. Людям тоже повезло. Резкие маневры лодки и интенсивный ответный огонь не позволяли противнику прицелиться, поэтому на первом этапе для экипажа «Зодиака» тоже все обошлось. Хуже прошел этап номер два – заплыв на милю по открытой воде. К стрелкам, поливающим лодку разведчиков из нижнего яруса хитросплетения автонов, присоединились боты‑стрелки с верхних уровней стены Городища, а также механические рыбины, которые налетели огромным косяком и попытались перевернуть «Зодиак». Не сделали они этого лишь потому, что атаковали бестолково, со всех сторон. Будь гидроботы поумнее, они ударили бы снизу в один из бортов, и тогда пиши пропало. Оверкиль и амба. Но мелкие водоплавающие чугунки не отличались особым умом и сообразительностью. Для этого существовали гидромехи. А железные рыбины только и умели, что рвать противника в клочья, как пираньи.
«Зодиак» проектировался суденышком утлым, но все равно военным, поэтому, даже вырвавшись на простор, не перешел в режим прямолинейного движения, а продолжал маневрировать на противоартиллерийском зигзаге. Компьютеру лодки хватило соображения, чтобы верно оценить ситуацию. Лично Гелашвили мысленно поклялся поставить бочонок лучшего вина тем умникам, которые придумали программу для этого плавсредства. Ведь именно благодаря стараниям лодочного компьютера разведчики все‑таки добрались до берега живыми и даже невредимыми. Жаль, что сам «Зодиак» пришел к финишу на последнем издыхании. Лодка набрала воды, моторчик едва тянул, а рулевой механизм то и дело клинило. И все‑таки она дотянула.
– Спасибо, поплавок, – Гелашвили на прощание похлопал по борту лодки, – ты прожил мало, но достойно!
– Ходу, Жора! – Галимов повертел головой, ориентируясь на местности, а затем снова обернулся в сторону морского Городища. – Эти твари плывут к берегу!
– Да ну? – Гелашвили тоже обернулся к морю. Со стороны Городища к берегу действительно двигались несколько компактных гидромехов‑катеров, на бортах которых маячили темные, похожие на человеческие фигуры. Наверняка морботы. – Вот заразы! Закусили удила. Думают, мы что‑то ценное разведали?
– Наверняка, – Галимов кивнул. – Поэтому не отстанут. Надо уходить к сухому тамбуру. Вон там пройдем, мимо Шепелевского маяка, потом по берегу Батарейной бухты, а дальше через Кандакюлю, по болоту прямиком к тамбуру.
– Ага, – Гелашвили мысленно прикинул расстояние и оценил маршрут. – Нормально. Если эти морячки не свяжутся с сухопутными биомехами и не зажмут нас в клещи, проскочим легко.
– А чтобы не зажали, надо не трепаться, а топать в быстром темпе, – Галимов взял «Шторм» наперевес и направился в сторону маяка.
Сержант двинулся следом.
Будто бы почувствовав, что у разведчиков наметилась минимальная пауза, на связь снова вышел Бойков.
– Алло, москвичи, как самочувствие? Вы где?
– Ты не поверишь, в Сосновом Бору, – ответил капитан.
– То есть… водный тамбур работает.
– Доказано собственными задницами, – пробурчал Гелашвили. – Нырнули и вынырнули, как заправские гидроботы. До сих пор три атмосферы внутри костюмов держим, чтобы кессонку не заработать.
– Ну, вы даете! – искренне восхитился Бойков. – Отчаянные!
– Ага, – сержант негромко фыркнул. – Только не отчаянные, а залетные. Нас просто взяли да и смыли в этот тамбур. Как дерьмо в сортир.
– Жора, что за сравнения? – недовольно спросил Галимов. – Обошлось и ладно. Зато теперь можем подтвердить со всей ответственностью – тамбуры существуют. Гидромехи переходят по ним из локации в локацию легко и непринужденно, а заодно и в Узел могут сплавать на модернизацию. Между водным тамбуром и местным морским Городищем прорыт тоннель.
– Отлично, – сказал майор Бойков. – В смысле, все это тревожно, но главное, что факт доказан. Водные тамбуры существуют, значит, гидромехи, сделанные в Городище Остров, могут уходить в Азовское и Черное море и наоборот.
– Они и в Москву могут уходить, только что им там делать? – соглашаясь, добавил сержант. – А насчет Крыма, если быть точными, мы пока ничего не выяснили. Мы только один тоннель проверили.
– Логика подсказывает, что тоннели должны существовать во всех направлениях.
– Ну, если логика подсказывает, – сержант усмехнулся. – Раньше логику вы в расчет не брали, требовали фактов.
– Вот язва, – Бойков хмыкнул. – Ладно, отложим утверждение, что водный тамбур способен переместить с Балтики на Азов. Хотя в данном случае мы имеем весомое косвенное доказательство. Концентрация гидромехов в Крымской локации превышает все разумные пределы. Наштамповать за короткое время столько крупных изделий в одном только Городище‑на‑дне невозможно. Но сейчас для нас гораздо важнее другой факт. Биомехи действительно что‑то затевают и хотят сохранить свои намерения в тайне.
– Могу просветить, что они затевают, – сказал Галимов. – Вернее, что затевает их штаб. Узел просто‑напросто сменил тактику. Теперь он намерен атаковать людей с позиций, где у них слабая защита. С моря.
– Коротко и ясно, – прокомментировал Гелашвили.
– Возможно, – сказал Бойков. – Но вы пока…
Связь вдруг прервалась, но не по вине майора или имплантов разведчиков, которые в кризисной ситуации частенько блокировали лишние каналы обмена информацией, чтобы хозяева могли полностью сосредоточиться на боевой задаче. Сейчас в перебоях с М‑связью следовало винить, скорее всего, биомехов, которые каким‑то немыслимым образом сумели заглушить самую надежную связь в Зоне.
Это, конечно, стало проблемой, и еще какой, но на первый план практически одновременно с исчезновением М‑связи вышла другая проблема. Вернее, сразу три проблемы.
Откуда‑то с севера, со стороны острова Толстая Луда, неожиданно прилетели несколько энергоснарядов, тех самых шаровых молний, которыми любили швыряться «носороги» и тяжелые шагающие биомехи типа «паук». Энергоснаряды легли далеко от разведчиков и с большим разбросом, но ничего приятного в самом факте обстрела спецназовцы не нашли.
Второй неприятностью стали гидромехи‑катера, которые, высадив десант морботов, обогнули мыс и теперь заходили на береговые цели справа, со стороны Батарейной бухты, поливая окружающую разведчиков местность изо всех стволов.
Третья проблема выглядела самой многочисленной и близкой. Человекоподобные сталтехи‑морботы рысью шли по следам спецназовцев, пока не стреляя, но не потому, что хотели взять разведчиков живьем, а потому, что им мешали складки рельефа и заросли автонов.
Клещи получались серьезные, хотя и не полные. Вот если бы морботы сумели подойти чуть ближе и перекрыть путь с мыса на материк… но этого им сделать не удалось. Правда, они все‑таки открыли огонь, пусть неприцельный, но зато и неслабый.
С маяка вдруг начали работать импульсник и армган. Причем работали пушки не по военным, а по их преследователям. Точность стрельбы оказалась достаточно высокой, поэтому продвижение морботов замедлилось. Преследующая разведчиков группа рассеялась, залегла и открыла ответный огонь по маяку.
Спецназовцы воспользовались моментом и юркнули в ложбину левее тропы, ведущей из бухты к маяку. Здесь они могли укрыться от атаки с моря и какое‑то время оставаться вне досягаемости для морботов, но вечно прятаться в ложбине разведчики не могли. Им следовало срочно проложить новый маршрут.
– Вот если бы пройти прямо, – Гелашвили кивком указал на массивное каменное основание маяка, к которому вела едва заметная тропка между большими валунами на дне ложбины. – С той стороны такой же овражек имеется, точно помню. По нему до старой автотрассы можно дотопать, а там…
– Если бы да кабы, – Галимов помотал головой. – Хотя бы внутрь маяка попасть, и то хлеб.
– Вход у него выше и с другой стороны. Пока обойдем, нас десять раз продырявят. Не одни, так другие.
Внезапно где‑то поблизости скрипнули шарниры и кто‑то негромко, но отчетливо скомандовал:
– Сюда, вояки! Быстро!
Галимов и Гелашвили переглянулись. Сержант Гелашвили узнал этот голос, но все‑таки на миг засомневался. Смущало спецназовца одно – он не ожидал встретить этого человека вот так вот, случайно, и в самый драматический момент. Совпадение попахивало мистикой, к которой сержант относился скептически. Впрочем, на раздумья и сомнения не оставалось времени. Гелашвили кивнул. Галимов также кивком разрешил сержанту втиснуться в узкий лаз, а сам вскинул «Шторм» и дал длинную очередь по шеренге наступающих морботов.
Гелашвили спустился по ступенькам и заглянул в полумрак подвальчика. Да, знакомый голос принадлежал тому самому субъекту, с которым спецназовец совсем недавно прошел довольно трудное испытание, а значит, мог ему вполне доверять.
Сержант обернулся, крикнул: «Чисто!» – втиснулся в подвал и протянул руку хозяину убежища.
– Привет, давно не виделись, – хозяин хлопнул по подставленной сержантом ладони. – Как здоровье, господа спецы? Чай, кофе, потанцуем?
– Привет, Леший, – Гелашвили помог Галимову втиснуться в каморку подвала. – Здоровье в порядке, спасибо зарядке. А от кофе мы, пожалуй, откажемся. От танцев тоже. Где тут приличные бойницы, не в курсе?
– Отчего же не в курсе? Бывал в этой башне, знаю, – Леший указал на лестницу. – За мной, господа хорошие. Копейкин, тоже не спи, сенсацию упустишь.
– Я… только отдышусь, – сидящий на массивном ящике в углу комнатки парнишка в женском боевом комбинезоне сжался в комок и обхватил себя руками за плечи.
– Да ты вроде бы и не запыхался, сынок, – сказал Гелашвили, иронично глядя на юношу. – Расслабься, умирать легко. Побеждать трудно, а умирать… вон, Леший знает. На досуге попроси, он расскажет. Поднимайся, сынок, поднимайся, нам сейчас каждый ствол пригодится…

Глава 5
Зона, Сосновый Бор, 15.06.2057 г.

Дальше смотреть «кино» не имело смысла, поэтому Леший свернул видеофайл. Что ж, и сам сталкер, и Гелашвили оказались правы в своих предположениях. Миссия военных вполне стыковалась с заданием сталкера. Особенно если учесть возникшее осложнение в виде морботов. Одно на всех, зато серьезное.
– А я гадал, что за предатели рода человеческого в Зоне появились? На гидромехах плавают. А это, оказывается, сталтехи…
– Не совсем, но песня на ту же тему, – сказал Гелашвили.
– Там! – вдруг крикнул Копейкин.
Военные и Леший обернулись к репортеру. Он, надо отдать ему должное, взял себя в руки и вновь занял позицию у бойницы, через которую открывался вид на материковую «жестянку». И, как наставлял немногим ранее Леший, заметив в зарослях движение, репортер подал сигнал.
– Ну вот, – Леший активировал армган, – теперь мы в котле, господа хорошие. Какие будут предложения?
– Для начала пострелять – Гелашвили заглянул в бойницу в противоположной стене. – С возвышения мы и ту и другую пехоту легко…
Сержант не закончил фразу, поскольку башня ощутимо вздрогнула всем своим массивным корпусом, а с потолка посыпалась пыль, мелкая щебенка и кирпичное крошево. Люди удержались на ногах, но им пришлось прижаться к стенам.
– Пауки прямой наводкой шарахнули! – сообщил Галимов. – Плохо дело!
Капитан указал на самую большую трещину в стене. Похоже, что она стала немного шире.
Маяк опять основательно содрогнулся, и бетонно‑кирпичная пыль полетела не только сверху, но и сбоку, как раз через трещину. Теперь бойцам стало понятно, что трещина действительно расширяется. Сколько еще прямых попаданий энергоснарядов выдержит треснувшая стена, оставалось вопросом без ответа. Может быть, сотню, а возможно, лишь одно. Маяк становился опасным местечком, медленно, но верно превращаясь из укрытия в ловушку.
– К бою! – заорал Галимов. – Жора, держи тыл! Леший, пацан, зачищаем проход к «жестянке»!
– Есть! – ответил Гелашвили и принялся поливать из ИПП по шеренге приближающихся морботов.
– Зачистишь их, как же, – проворчал Леший. – Вон там, ближе к дороге, кусты ходуном ходят. Подкрепление с материка идет. Только явно не к нам!
– Работать! – рявкнул Галимов.
Работать Леший никогда не отказывался. И за деньги работал, и страх, и за совесть. Всякое бывало. Одного он не любил – бесполезного тупого вкалывания. Отстреливаться из легкого стрелкового оружия от превосходящих сил противника, к которому еще и подтягивалось тяжелое подкрепление (с высоты сталкер отлично видел, какие широкие просеки прокладывают приближающиеся чугунки – по всем признакам к маяку шли бронезавры), это как раз работа не на результат, а для очистки совести. Не заработать, а наработаться. Сталкеру такой расклад определенно не нравился.
Леший сложил армган, перезарядил «Шторм» и отпрянул от бойницы. Срочно требовалось придумать что‑то действенное. Леший прикрыл глаза и проанализировал ощущения. Энергополе в районе Шепелевского маяка сформировалось достаточно сильное и устойчивое, сконцентрировать десяток «шаровух» при такой подкачке плевое дело, но выиграть дуэль с пауками представлялось нереальным. А вот прорваться сквозь строй ботов с такой огневой поддержкой сталкер мог легко. Одна беда, заниматься этим на ходу Леший пока не умел. Значит…
Лешего вдруг будто бы прошило током. Ящики в подвале! Они показались сталкеру смутно знакомыми, но только сейчас Леший понял, где видел такие кофры. В подвале у Маркуса, одного знакомого торговца оружием, который вел свой бизнес на территории сталкерского рынка Обочина, что процветал в Старой Зоне. Это случилось месяца три назад, еще по весне. Маркус предлагал Лешему занять новую на тот момент нишу в оружейном бизнесе, вложившись на паях в торговлю «Щитами», то ли новыми артефактами, то ли украденными у военных разработками – Леший так и не врубился в нюансы. Но необычные кофры с товаром ему запомнились.
Леший пулей спустился в подвал, пробрался в дальний угол и торопливо вскрыл один из ящиков. В кофре действительно лежали «Щиты». Прозрачные легкие прямоугольники около метра по диагонали, немного изогнутые и на первый взгляд ничем не отличающиеся от типичных пластиковых щитов для полицейских, но на самом деле…
Леший на миг засомневался: а что, если это подделка и в ящиках действительно лежит полицейская экипировка? Проверить это сталкер мог только одним способом. Леший вытащил один из щитов, поставил его к стене, активировал армган и влепил короткий лазерный импульс прямо в центр несерьезного с виду куска пластмассы. Щит на мгновение вспыхнул, словно красная лампочка, но когда свечение исчезло, Леший не обнаружил на щите ни малейших повреждений или хотя бы следов копоти. Загадочное изобретение или артефакт поглотил всю энергию луча или перенаправил ее неизвестно куда – не важно. Имел значение факт: «Щит» работал!
Леший вытащил из кофра четыре экземпляра, немного подумал и прихватил пятый и бросился наверх. Буквально на последней ступеньке Леший споткнулся и едва не упал, но не из‑за спешки, а потому, что башню маяка снова встряхнуло. Леший бросил взгляд на трещину в северной стене. Просвет стал уже толщиной в руку.
– Держите! – крикнул сталкер, бросая «Щиты» товарищам. – Лазер держат легко! Я проверил! Насчет снарядов, плазмы и шаровух не знаю. Но пока не подошли бронезавры, это и не важно. Щука, ты на местности ориентируешься?
– По карте, – ответил Галимов, разглядывая «Щит». – Вот, значит, где спрятали эту партию. Ее в апреле с московских бригадных складов стырили. Я ноги сбил, пока по всей Москве ее искал.
– Я ориентируюсь, – сказал Гелашвили. – А ты что задумал?
– Я вас прикрою и двину следом.
– Может, обойдемся без героизма? – сержант поморщился. – Хотя бы в этот раз.
– Не обойдемся, – Леший указал на лишний «Щит». – Копейкину на спину повесь.
– Мечтал в детстве стать черепашкой ниндзя? – обращаясь к репортеру, спросил Гелашвили и усмехнулся.
– Это кто?
– Потерянное вы поколение, – сержант вздохнул. – Бери «Щит» в руку, а этот на манер рюкзака повесь… вот так. Годится.
– Все, мужчины, погнали! – Леший буквально вытолкал товарищей из комнаты с бойницами на втором этаже в нижнюю прихожую. – Каждая секунда на счету! Прикрываю пять минут, больше не смогу. Время пошло!
Гелашвили кивнул сталкеру и рывком распахнул дверь.
– За мной, бегом марш! – скомандовал Галимов, подталкивая к проему Копейкина.
– За вами… – репортер прижался к косяку. – Ну, так вы первым тогда!
– Зануда, – Щука усмехнулся, поднял «Щит» и выскочил наружу.
Как башню покинул сержант, Леший уже не видел, он снова пулей взлетел по лестнице на крышу маяка, быстро осмотрелся и занял позицию точно посередине площадки, на том месте, где когда‑то стоял прожектор. Здесь его не видели ни морботы, ни андроиды.
Леший сосредоточился, включил на полную мощность концентраторы и сформировал между ладонями шаровую молнию. Первый сгусток аномальной энергии вышел нестабильным и далеко не полетел, позорно плюхнулся вниз в каких‑то десяти метрах от башни. Плюс заключался лишь в том, что упала «шаровуха» там, где предположительно находились морботы.
Леший повторил попытку. На этот раз энергоснаряд получился на загляденье и полетел туда, куда прицелился сталкер – в сторону ботов‑андроидов. Успех воодушевил Лешего, и он сместился к восточной стене, чтобы открыть уже прицельный огонь из своей импровизированной энергетической пушки. Сместился, как выяснилось, вовремя.
Военные и Копейкин как раз вывернули из‑за угла полуразрушенной пристройки к маяку и очутились у ботов на виду. Машины тут же взяли людей на прицел и открыли интенсивный огонь. У Лешего на миг перехватило дыхание. Удержат – не удержат? Одно дело короткий одиночный выстрел, и другое – шквал лазерного огня.
«Щиты» выдержали натиск. Все‑таки имелось в них что‑то особенное, какая‑то изюминка. Быть может, эти штуковины стали теми самыми первыми ласточками, которых так долго ждали обитатели Зоны и все заинтересованные лица на Большой земле – тем самым синтезом человеческих и Узловых технологий, над которым бились тысячи ученых в лабораториях приграничья Зоны Смерти и в отдаленных научных центрах. Если так, то Леший мог гордиться, ведь он тоже приложил руку к этому достижению современной науки – сколько он перетаскал биомехов, скоргов и артефактов за Барьеры. Не счесть! И вот сейчас он по праву мог воспользоваться результатом своих трудов. Впрочем, не сейчас. Чуть позже.
Леший сформировал подряд четыре «шаровухи» и запустил ими в ботов. Все снаряды попали в цель, а один, взорвавшись, даже раскидал в стороны сразу троих чугунков. Но на большее Лешего не хватило. Ладони горели, а по телу разлилась слабость. Леший понял, в чем его ошибка. Он не учел, что после ранения общий тонус организма снизился и десяток «шаровух» подряд на самом деле ему не по силам. Требовалась передышка.
Леший активировал армган и перешел на разговор с ботами на равных. Лазерник против лазерников. Сталкеру удалось поджечь еще одну машину, а затем ему пришлось воспользоваться «Щитом». Маневрировать на крохотном пятачке крыши маяка было просто негде, поэтому другого способа укрыться от огня ботов у Лешего не нашлось.
«Щит» действительно исправно держал удары, но Леший все равно попятился. Его беспокоило внезапное прекращение огня со стороны скалистой бухты. Одно из двух: либо морботы отошли, либо проникли внутрь маяка и теперь поднимаются по лестнице. Леший осторожно заглянул в люк. За грохотом взрывов сталкер не слышал шагов или шороха одежды, но света внутри башни хватало, и тени или контуры поднимающихся бойцов сталкер мог бы разглядеть без проблем. Однако никаких теней в просвете лестницы не мелькало. Получалось, что морботы все‑таки отступили. Почему?
Леший резко выпрямился и бросил взгляд сначала в сторону Толстой Луды, а затем в сторону «жестянки». Да вот почему! Пауки на острове снова собирались плюнуть залпом энергоснарядов, а из зарослей на прямую наводку выехали несколько бронезавров.
Леший проводил взглядом троицу товарищей – слава богу, они успели уйти из опасной зоны и теперь находились вне досягаемости как для оружия десятка уцелевших ботов, так и для подоспевших на помощь противнику бронезавров – и прыгнул в люк…
Ровно в ту же секунду пауки и бронезавры дали дружный залп…
Башня рушилась медленно и красиво, огромные обломки, кирпичный дождь и враждебные вихри бетонной крошки сначала поднялись вверх, а затем с оглушительным грохотом и треском начали разлетаться в стороны или просто оседать. И Леший очутился в эпицентре этого безобразия!
«Что ж за день сегодня?! – мелькнула мысль. – Сначала подставили, потом ранили, теперь живьем хоронят! Ненавижу башни!»
Леший почти кувырком скатился по проседающей и складывающейся, как гармошка, лестнице и рыбкой нырнул в ближайший просвет. Им оказался не дверной проем, а та самая трещина в стене, которую до прибытия бронезавров безуспешно пытались расширить пауки. Теперь трещина превратилась в огромный разлом, а вскоре и вовсе исчезла. Вместе со всеми рухнувшими стенами маяка.
Леший попытался кувыркнуться, но получил по хребту тяжелым каменным обломком и шлепнулся животом на острые скалы. Хорошо, что ему удалось удержать в судорожно сжатом кулаке ремешок «Щита». Сейчас вещица из странного «пластика» послужила Лешему в качестве смягчившей удар подстилки. А секундой позже она стала еще и доской, вроде сноуборда, на которой сталкер благополучно съехал по камням вниз, к отделяющей воду от скал узкой полосе «жестянки».
Очутившись внизу, Леший проворно вскочил на ноги и осмотрелся. На этой позиции его могли видеть только пауки, да и то нечетко, благодаря маскировке из жестяных кустов. От других врагов Лешего надежно прикрывали скалы, груды щебня и кирпичных обломков, в которые превратился маяк, а также густое облако пыли. Здесь, внизу, Леший мог отдышаться и спокойно решить, каким путем пойти, чтобы поскорее догнать товарищей.
Если двинуть по берегу вправо, в сторону материка, обойти по «жестянке» бронезавров, то дальше путь лежал снова вдоль дороги, а если обогнуть мыс, на котором еще пять минут назад стоял маяк, и пройти по берегу Батарейной бухты, то кривая выводила сталкера прямиком на пляж, за которым начиналась относительно безопасная тропа. Второй вариант был чреват встречей с гидромехами, бдительно следившими за обстановкой на берегу, но все равно Леший выбрал именно его. Гидромехи – не бронезавры. И калибр у них поменьше, и на сушу выбраться, чтобы тупо переехать человека, им слабо. К тому же ветер сносил пылевое облако именно в сторону Батарейной. Чем не маскировочная завеса? Успеть бы только, пока эта завеса не осядет. Под мелким моросящим дождиком, который начал накрапывать за пару минут до финального залпа машин, облако могло осесть быстрее, чем Леший обогнет мыс.
«Да еще непонятно, куда ушли морботы. Может, топчутся до сих пор по песочку в бухте, где «Зодиак» причалил. Тогда еще и на них время придется потратить. Сколько их там осталось, десяток? Как ни крути, а полминуты уйдет».
Основательная встряска (и в прямом, и в переносном смысле) завела Лешего настолько, что он мог порвать десяток морботов голыми руками и за полсекунды, но сталкер нашел в себе силы, чтобы обуздать эмоции и начать мыслить чуть более трезво.
Как и в случае с «быком», сталтехов‑морботов следовало воспринимать с осторожностью, все‑таки изделия новые, неизученные, к тому же функционирующие по неизвестной программе. Но больше всего Лешего почему‑то настораживал один непримечательный, казалось бы, факт, зафиксированный в отчете Гелашвили. В Ржавом желобе разведчики обнаружили три покинутые скоргами обесточенные оболочки. Сержант задал вопрос, почему этих морботов бросили как ненужный хлам, но ответа военные не нашли. Леший этого тоже пока не понимал, но кое‑какие соображения у него имелись.
А вдруг это произошло потому, что оболочки каким‑то образом повлияли на поведение наполняющих манекены скоргов? Сбили им программу или вышли из‑под контроля. Предположение странное, но другого объяснения в голову Лешему пока не приходило.
Но тогда получалось, что морботы гораздо опаснее, чем другие изделия техноса. Если не по совокупности качеств, то хотя бы в плане непредсказуемости, они ближе всех чугунков к людям. То есть непредсказуемость морботов вполне могла компенсировать непредсказуемость людей, и это уравнивало их шансы.
«Отличные солдаты для диверсионной работы и провокаций, тут офицеры и сержант оказались правы на все сто процентов, – подумалось Лешему. – Хотя пока это лишь моя догадка. Ее еще надо проверить».
Шанс проверить выпал ровно через минуту. Как Леший и предполагал, морботы не успели покинуть мыс и поджидали катер‑гидромех в бухте.
Сталкер крался практически бесшумно, однако биомехи его все равно услышали. Они синхронно обернулись в сторону Лешего, быстро перестроились и ринулись в атаку. Без всяких команд или отмашки командира, но очень четко и словно заранее зная свои места в атакующем строю.
Расстояние до противника было минимальным, поэтому приготовить к бою «Шторм» Леший не успел. Сталкер мог бы, конечно, воспользоваться армганом, но его снова захлестнула безрассудная волна куража, и Леший с голыми руками бросился навстречу морботам.
Почему не воспользовались импульсниками сами морботы, сталкер не понял ни до, ни после схватки. Может быть, с ними сыграла злую шутку та самая псевдочеловеческая непредсказуемость? Или изделия тоже поймали кураж? Переоценили свои силы? Все эти вопросы так и остались без ответов.
Когда до авангарда группы морботов оставалось три шага, Леший прыгнул вперед и ввинтился в строй противника, будто штопор. Двое морботов мгновенно выхватили из ножен финки и попытались настрогать прыткого сталкера крупными ломтями, но промазали и получили своим же оружием в незащищенные броней места – в стык между нижним срезом затемненного визора и пижонски расстегнутым воротником комбеза.
Одну финку Леший оставил в глотке у противника, другую выдернул, перехватил лезвием вниз и нанес удар под шлем, в затылок еще одному морботу. Оружие вновь достигло цели. «Морячок» рухнул ничком. Оставшиеся враги практически одновременно набросились на сталкера, но в результате поймали пустоту и только посбивали друг друга с ног. Леший легко выпрыгнул из кольца, попутно сломав одному из «морячков» шею.
Еще двоих Леший в следующую секунду опрокинул подсечкой, а одного отправил далеко в воду тяжелым прямым ударом ноги. Оставались еще двое. Они размахивали ножами, пытались совершать выпады, «танцевали» вокруг сталкера и вообще вели себя, будто уличная шпана или… пьяные матросы на заднем дворе портового кабака.
До Лешего вдруг дошло. А ведь они когда‑то были именно матросами! Потому и дрались сейчас, как матросы, и ножи предпочли новейшим импульсникам потому, что владели старым добрым холодным оружием гораздо лучше, чем новейшими навороченными «гауссовками».
Как такое может быть, какая такая «генетическая» память вдруг проснулась в биомеханических изделиях, в которых от прежних людей оставались кожа да кости? Эти вопросы следовало задавать кому угодно, но уж точно не сталкеру по прозвищу Леший. У него не нашлось на этот счет не то что версии, а даже обрывка мысли. Он просто констатировал факт. Морботы не только двигались, как люди, но и вели себя, как те, на чьих костях, как на раме, эти морботы были построены. Мистика это, наука или что‑то еще, Лешего не волновало. Его волновало одно – как бы поскорее уничтожить этих биомеханических зомби и умотать с неприветливого полуострова Каравалдай.
Как сражаться против уличной шпаны, Леший знал еще до Зоны. А уж теперь эта наука и вовсе стала для него арифметикой начальной школы. Сталкер руками и ногами отвел несколько ударов, выбил нож у одного морбота, затем у другого, поймал одну из финок на лету, но не пустил в дело, а перехватил за лезвие и бросил в третьего «морячка», того, что секундой раньше отправился купаться и теперь выбирался на берег. Все дело в том, что этот морбот решил нарушить этикет уличной драки и воспользоваться импульсником.
Финка вошла точно в уязвимое место, и морбот вновь завалился навзничь в темную воду. Двое обезоруженных биомехов попытались воспользоваться тем, что Леший отвлекся, но не успели. Сталкер вытянул обоих на себя, раскачал и уложил на песок – одного лицом вниз, а другого ему на спину, да так, чтобы он не давал нижнему даже шевельнуться – после чего свернул верхнему голову.
Как выяснилось, для морбота это стало лишь небольшой неприятностью. Сломанные шейные позвонки плохо держали блок устройств для ввода аудиовизуальной информации, то есть голову. Но ни о каком тотальном нарушении функций речь не шла. Однако Лешему оказалось достаточно того, что изделие повреждено и не сможет полноценно атаковать.
Закончив разбираться с большинством морботов, Леший подхватил брошенный «Щит», не поленился подобрать и сунуть в пустующие ножны на разгрузке трофейную финку и рысью помчался по берегу в сторону материка. Прежде чем покинуть бухту, Леший на миг обернулся и оценил результаты схватки. Из десятка морботов действительно серьезно повреждены оказались только два – те, которым Леший свернул головы. Все остальные, включая проткнутых ножами, функционировали нормально. Лешему запомнился кадр – морбот, выдергивающий у себя из шеи чистую, без малейших следов крови финку. А ведь поначалу упал замертво!
Видимо, злую шутку с морботами сыграла все та же «псевдочеловечность». Какая‑то изощренная программа не только заставляла морботов вести себя по‑человечески, а для полноты картины имитировала агонию и летальный исход, если изделие получало повреждения, смертельные для человека. Но, поскольку для скорга эти повреждения не представляли опасности, через короткое время программа перезагружалась, и морбот вновь вставал в строй.
Может быть, все происходило не совсем так, но Леший для себя принял именно такую версию.
«Лучше б из армгана их перестрелял, – с запоздалым сожалением подумал Леший. – Или плазмой шарахнул. Как раз одной гранаты на всех хватило бы. Сжег бы все их электронно‑механические потроха к чертовой матери, вот тогда они сдохли бы по‑настоящему. Нет же, шоу захотелось! С другой стороны, зато теперь знаю, что это за звери. Знаю и ничего хорошего не жду. На ножах они дерутся, как гопники, но если в строю и с нормальным оружием… эта братва может стать реальной силой. И это тревожит».
Леший не стал дожидаться, когда морботы перезагрузят программы и бросятся в погоню. Не для того он прорывался, чтобы играть в догонялки. Теперь ему следовало сосредоточиться на проблеме номер два – на гидромехах, которые курсировали в Батарейной бухте и держали под прицелом береговую линию.
Сталкер перебрался через высоченную груду камней и, уже спускаясь, окинул взглядом акваторию бухты. Гидромехи в ней по‑прежнему мелькали, но почему‑то Леший видел их кильватерные следы. Катера уходили в юго‑западном направлении в обход Каменного мыса. Может быть, в бухту Тихая, а возможно, и дальше, прямиком к Устинскому маяку, который обозначал самую мористую точку городка Сосновый Бор. Почему гидромехи оставили свою зону патрулирования, Леший не понимал.
«Сдали пост береговой охране? И где она? Бронезавры и боты? Вполне возможно. Но тогда тем более ходу!»
Леший, крадучись, преодолел несколько десятков метров по скалам, миновал пылевую завесу, которая как раз спустилась к берегу, выбрался на длинный песчаный пляж и припустил во все лопатки, стараясь не оглядываться.
Забег получился просто олимпийский. Леший слышал за спиной рычание бронезавров, но то ли они не видели сталкера за стеной «жестянки», то ли плюнули на верткого человечишку, которому все равно некуда деваться, а быть может, просто не рискнули спускаться на пляж – песок есть песок, субстанция коварная и неудобная даже для танков. В общем, никакого преследования биомехи не организовали. Даже не выстрелили вслед.
Леший благополучно добрался до развалин построек неподалеку от старого причала, обошел их по «жестянке» и двинулся дальше, не высовываясь на открытую местность, по узкой петляющей тропинке, которая шла через жестяные заросли параллельно бывшей автомобильной трассе А‑121.
Тропу протоптали люди, поэтому риск повстречать на ней очередного «быка» сводился к минимуму, но без мелких неприятностей, вроде встречи с плохими людьми, здесь все равно не обходилось. И все‑таки два километра тропы стали для Лешего первым относительно безопасным участком на всем пути от Лебяжьего. Здесь сталкер смог перевести дух и утереть трудовой пот, не опасаясь внезапного нападения каких‑нибудь серьезных тварей.
«Просто курорт, – Леший снял шлем и взъерошил волосы. – Выпить бы еще чего‑нибудь освежающего…»
Пить хотелось ужасно. Мало того что Леший основательно взмок во время забега, сказывались какая‑никакая кровопотеря и последствия ожога. Мысль о воде вновь вернула Лешего к размышлениям о море, морботах и гидромехах.
Почему‑то сталкеру казалось, что гидромехи ушли из Батарейной, получив какой‑то приказ, а не потому, что сдали вахту сухопутным собратьям. Предположение подтверждалось простым фактом: бронезавры и боты заняли позиции только на полуострове. Вдоль пляжа биомехи пока не развернулись. Для последовательных во всем машин такое решение выглядело странным и могло объясняться только авралом. И в чем заключалась суть аврала? Уж не в том ли, что техносу потребовалось сжать военно‑морской кулак в определенной точке локации? Но тут возникает следующий вопрос – в какой из локаций? В Финском заливе или где‑то еще?
Леший невольно ускорил шаг.
«Вообще‑то, какое мне дело до маневров гидромехов? Меня должны волновать совсем другие проблемы – отхода, обмена Леры на информацию и так далее. Ведь я уже выяснил, где расположен вход в тоннель, ведущий к местному водному тамбуру, спасибо сержанту Гелашвили. И как только заработает М‑связь, я смогу с чистой совестью доложить синдикату, что задание выполнено».
Формально надеясь, что эти мысленные выводы верны и так все и случится, Леший нутром чувствовал, что бодрым рапортом дело не закончится. Синдикат примет информацию к сведению, но обязательно найдет повод, чтобы оставить Лешего в гуще событий. А все потому, что события эти крепко связаны с непонятными, но далеко идущими планами синдиката. Вот и получалось – Лешему, чтобы выиграть партию, следовало не убаюкивать себя, выдавая желаемое за действительное, а действовать «на опережение», распутать клубок загадок до того, как синдикат оборвет все ниточки, ведущие от клубка. А получится это, только если Леший составит полное представление о происходящем в акватории Зоны Смерти.
«Что ни говори, а польза от второго импланта имеется, – подумалось Лешему. – И не только в драке. Если б не он, я никогда не начал бы мыслить настолько масштабно и стратегически. А ведь это полезно – взглянуть на поле боя с высоты, на расстоянии видится многое, чего никогда не разглядишь вблизи. Будь я прежним, бродил бы сейчас вдоль берега, глазел бы на гидромехов и тупо считал, сколько раз они нырнули и где. И прошлялся бы до двадцати трех часов без всякого толку, а потом…»
О том, что могло произойти потом, Лешему думать не хотелось. Он попытался снова переключиться на «масштабный подход», но в просвете между автонами мелькнула подозрительная тень, и сталкер сосредоточился на делах малого, не стратегического масштаба, но тоже важных.
Тень мелькнула снова, теперь ближе, и Леший приготовился к очередной драке. Но ничего такого не произошло. Из‑за поворота выбежал, а точнее, выполз на последнем дыхании какой‑то потрепанный тип, экипированный, как начинающий сталкер. Оружия при нем почему‑то не оказалось, карманы разгрузки пустовали, рюкзак он тоже где‑то потерял, а боевой костюм покрывали пятна всевозможного оттенка. Складывалось впечатление, что этот парень вывалялся во всех лужах, которые попались ему на пути. Шлема и фильтрующей маски у него тоже не было, поэтому Леший сразу рассмотрел и выражение лица странного типа, и нездоровый блеск у него в глазах.
Встречать людей в опасной близости от тамбура приятнее, чем биомехов, но случалось такое редко, и половина этих людей оказывалась с приветом – Леший не вел статистику, но мог подписаться под этим утверждением, не задумываясь. Судя по всему, этот парень принадлежал как раз к упомянутой выше половине.
– Они идут! – сталкер плюхнулся на колени за три шага до Лешего, проехал по скользкой тропинке на коленках и вцепился Лешему в пояс. – Судный день настал! Несметные полчища! Они выходят из пучины морской и идут! Туда‑сюда, во все стороны! Это войско антихриста!
– Чур меня, – Леший усмехнулся. – Дьякона наслушался? Очнись, босота!
Он звучно шлепнул сталкера по щеке, но безумец не унялся, только перешел на плаксивые причитания:
– Их тьмы, и тьмы!
– Да видел я, что ты заладил. Подумаешь, новые модели! Ну, оцепили они берег, ничего особенного!
– Они выходят колоннами прямо из воды! – сталкер не слышал Лешего. – Огромные корабли и люди! Но это не люди, нет! Это слуги дьявола! Только Избранный сумеет их остановить!
– Может, пристрелить тебя, чтоб не мучился? – Леший почти ласково погладил сумасшедшего по голове. – Все равно ведь не дойдешь до Барьера.
– Спаси нас, Избранный! – безумец вдруг обнял Лешего за ноги и принялся целовать ему ботинки.
– Э‑э, ты чего! – сталкер слегка опешил. – Грязь ведь кругом, заразу подцепишь! Отвали вообще, какой я тебе Избранный?!
– Только ты можешь нас спасти! – сталкер отпустил ноги Лешего и принялся бить земные поклоны. – Они идут! Прямо из моря! Адское войско! Черное войско! Армия антихриста! И знак его…
Сумасшедший отвесил слишком низкий поклон и, похоже, хлебнул грязи. Он сначала закашлялся, а затем его стошнило прямо на ботинки Лешему.
– И знак его три шестерки, – закончил Леший, брезгливо морщась.
– Нет… – вдруг ответил сталкер. – Знак его… свастика!
– Опаньки! – Леший насторожился. – А ну, с этого места подробнее!
– Черное войско! Они захватят все земли, сожгут города, и несть им числа! Они уже среди нас и прибудут сторицей!
– Черт! – Леший рубанул рукой воздух. – Опять развезло. Слышишь, болезный, где ты видел адское войско?
– Нет им числа! – сталкер обхватил плечи руками и начал раскачиваться вперед‑назад, сидя на коленях. – Нет им числа!
– С такой хрупкой психикой лучше бы ты оставался в своей консерватории, чего в Зону‑то полез? – Леший вздохнул, похлопал безучастного сталкера по плечу, обошел и направился дальше.
Оставлять человека в таком состоянии – поступок подлый, все равно что пристрелить безоружного, и Леший это прекрасно понимал. Но сделать ничего не мог. Вернее – мог, но не имел права. Это ведь не Копейкина с собой взять, который хоть и геморрой, но терпимый, а местами даже полезный. А с этим кадром вообще никуда не уйдешь. Так что получалось, что против жизни этого парня стояла жизнь Леры, а возможно, и сотен тысяч других людей. Но даже если без допущений – жизнь Леры. И что следовало выбрать Лешему?
«Эх, если бы все в мире выглядело четким и контрастным. Черное – значит, черное, белое – значит, белое. Но ведь нет таких красок в природе. Даже в полной черноте найдутся нюансы. То она иссиня‑черная, то черно‑серая, то еще какая‑нибудь. А белый так вообще – полный спектр. Так и здесь. Хотел бы я быть для всех героем, спасителем всех и каждого, да только не мое это. Не по силам. Не бог все‑таки. Даже вряд ли Избранный. Просто везучий сукин сын, как выражаются некоторые знакомые мафиози».
Тропа заканчивалась в сотне метров от поселка Липово, практически на окраине Соснового Бора. Лешему оставалось обогнуть с востока разросшийся накануне Катастрофы микрорайон Ручьи, затем прокрасться мимо опасного «драконьего базара», что находился поблизости от руин НИИ Оптики, затем пройти между развалинами домов и построек бывшего центра, и все, вот он, тамбур. Серый ленивый вихрь из мелкого мусора и дождевой пыли посреди сказочного Андерсенграда, этакой миниатюрной альтернативы Диснейленду. Конечно, на подступах к тамбуру предстояло еще одно испытание – прыжки через разветвленную сеть оврагов и заполненных вонючей грязью трещин в земле, но это уже мелочи. Лешего они не волновали. Его волновало другое: куда запропастились военные и пристегнутый к ним Копейкин?
С одной стороны, баба с возу – кобыле легче. Но с другой – в компании опытных вояк, даже с учетом «обоза», Леший чувствовал себя как‑то спокойнее. Особенно сталкеру захотелось воссоединиться с этой троицей, когда он выбрался на оперативный простор и увидел, что творится на окраине Соснового Бора.
Сумасшедший сталкер оказался прав. «Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы», – как писал классик. Только Леший видел не «скифов с раскосыми и жадными очами», а чугунков всех мастей и размеров, в том числе – модификации морботов. Но, что самое примечательное, в действиях биомехов прослеживалась четкая схема. Сухопутные изделия формировали оцепление вдоль берега и коридоры, а «морячки» шли по этим коридорам со стороны моря, в сторону… думаете – в сторону тамбура? Не угадали! Они шли мимо, углубляясь в дебри жестяных лабиринтов, покрывающих сплошь юго‑восток локации. Одна колонна выдерживала направление примерно к Ленинградской АЭС, другая на Лубенское озеро, а третья двигалась по шоссе, ориентируясь на невысокую гору Большая Кивика, которая отделяла русло речки Коваши от Сюрьевского болота. Вот так тремя колоннами и двигались: прямо, прямо и направо, и сразу направо вдоль берега.
Леший перевел взгляд в сторону моря. На рейде, очень близко к берегу, стояли несколько больших гидромехов. Именно с их бортов высаживались сначала на катера, а затем и на сушу все эти тысячи морботов. Даже несведущий человек мог бы понять, что идет типичное формирование плацдарма, площадки для концентрации войск, с которой вскоре будет нанесен удар.
«И никто об этом не знает, – Лешего обожгло. – Потому что М‑связь они, гады, глушат, спутникам мешает облачность и завесы из металлической пыли, а разведчикам не дают подойти к воде три линии оцепления. Очуметь, какой расклад!»
Сталкер незаметно спустился в узкую и неглубокую извилистую траншею и, пригибаясь, двинулся по ней в направлении тамбура. Теперь у него появилась еще одна причина убраться как можно скорее из Соснового Бора. Нет, не страх перед неисчислимой «армией антихриста», а надежда, что в другой локации заработает М‑связь и обо всем этом безобразии можно будет сообщить людям. Военным, синдикату, вольным ходокам… всем. Новая затея биомехов грозила очередной войной, а на войне не бывает незаинтересованных лиц. Все эти сказки про нейтралитет – лукавство. И уж тем более нельзя остаться нейтральным, когда ты оказываешься в эпицентре боевых действий. Так что сообщать об угрозе следовало всем и каждому. Заработала бы М‑связь.
Обойти развалины микрорайона удалось без проблем, правда, пришлось изрядно попетлять по оврагам. А вот вблизи «драконьего базара» Лешему пришлось плюхнуться на живот и продолжить путь по‑пластунски.
Обширная ровная площадка на северо‑восточной окраине Соснового Бора была так названа не для красного словца. Здесь действительно расположилось нечто вроде аэродрома, на который садились драконы. До полноценного «базара» количество винтокрылых биомехов дотягивало редко. Больше двадцати‑тридцати драконов одновременно на площадке не приземлялись, но количество компенсировалось размерами монстров. Даже двадцать драконов, казалось, заполняли своими тушами все видимое пространство аэродрома.
А еще драконы оказались очень умными тварями и на земле вели себя особенно настороженно. Даже занимаясь своими непонятными драконьими делами на «базаре», они не прекращали внимательно следить за окружающей местностью и небом в полной готовности мгновенно взлететь и нанести удар по врагу. А иногда, если враг оказывался на линии огня, драконы могли отреагировать, и не взлетая. Учитывая, что располагались летающие биомехи на площадке всегда согласно четкой оборонительной схеме – вкруговую, перекрывая все сектора обстрела, на большинство наземных угроз они так и реагировали.
Однажды Леший наблюдал за «драконьим базаром» в течение суток, подкинули ему как‑то такое несложное, но прибыльное задание знакомые ученые‑нелегалы. Поначалу сталкер только и делал, что боролся с паникой и изумлялся, поскольку впервые видел вблизи сразу столько летающих монстров – самых умных, опасных, бесконечно уродливых и в то же время… притягивающих взгляд, как мощный магнит притягивает железную гайку. Когда же первое изумление‑остолбенение прошло, Леший заскучал – драконы прилетали, оставались на какое‑то время, улетали… ничего интересного. А вот когда глаз окончательно привык, Леший вдруг понял, что во всем происходящем на «базаре» есть определенная система. И когда он понял это, скука сразу улетучилась, ведь у сталкера появился ребус, за разгадкой которого он мог скоротать оставшееся время. Разгадать ребус не удалось, но зато Леший неплохо изучил повадки, виды и вооружение драконов.
Например, он уяснил для себя, что траншеи, которых полно вокруг «драконьего базара», вовсе не гарантируют скрытности передвижения. Неизвестно, где располагались «глаза» у этих машин, но человека, идущего по дну оврага двухметровой глубины, драконы видели отлично. За сутки «дежурства» Леший трижды наблюдал, как драконы засекают ходоков и накрывают их плазменными гранатами. А вот двоих «пластунов», с головы до ног покрытых толстым слоем грязи, зато живых‑здоровых, которые выбрались из лабиринта траншей недалеко от наблюдательного пункта Лешего, драконы не заметили. Вывод напрашивался сам собой.
«Хочешь жить – умей… нырять в дерьмо, – Леший наглухо закрыл лицевой щиток и опустился в грязь на дне оврага. – Ох, и нацепляю сейчас всякой заразы, в дырявом‑то комбезе. Хотя это все ерунда. Только бы какой‑нибудь очередной безумный попутчик не объявился. Или патруль биомехов не накрыл. Или еще какая‑нибудь хрень не приключилась…»
Без приключений сталкеру удалось проползти метров пятьдесят. А на пятьдесят первом метре случилось то, чего Леший и опасался. В нескольких метрах от сталкера, в соседней траншее, кто‑то коротко вскрикнул, затем послышался всплеск и чавканье густой липкой грязи.
Драконы тут же отреагировали на звуки. Ближайший биомех захлопал лопастями и поднялся в воздух, а еще два или три полоснули из импульсников по брустверу левее позиции Лешего, а затем добавили классическими ракетами – в отличие от прочих биомехов драконы не брезговали никаким оружием, даже пороховым, цепляли на оружейные подвески все подряд.
Леший на миг привстал, выглянул из траншеи и снова плюхнулся в грязь. Винтокрылых машин на «базаре» стояло всего штук пять, остальные кружили над побережьем, но и пяти драконов вполне хватило бы для зачистки всех оврагов к северу и востоку от аэродрома.
Леший усиленно заработал локтями и коленями, стараясь уползти как можно дальше от опасной зоны, и почти добрался до глубокой трещины, на дне которой чернели камни, а не грязь. Здесь сталкер мог подняться в полный рост и побежать, но… до слуха донесся новый вскрик, почти вопль, и Леший вдруг понял, что голос вопящего человека ему знаком. Перекрывая шум дождя и грохот взрывов, вопил репортер Иван Копейкин.
Леший без раздумий развернулся и пополз обратно. Что он мог сделать против звена монстров, вооруженных как летающие крепости? Практически ничего. Но бросить Копейкина Леший тоже не мог. Почему? Возможно, сыграло свою роль чувство вины перед безумным сталкером, которого Леший оставил на тропе у Липово, а может быть, импланты просчитали все варианты, взвесили «за» и «против» и пришли к выводу, что шансы на спасение репортера не такие уж призрачные. Хотя, скорее всего, расчет тут ни при чем. Сталкером двигал обычный человеческий порыв помочь товарищу в беде.
«А как же ответственность перед Лерой и человечеством? – Леший невольно хмыкнул. – А никак! Вот поэтому чугунки и не могут вытурить нас из Зоны. В одних и тех же, по их мнению, ситуациях мы поступаем совершенно по‑разному. То бережем себя как зеницу ока, то бросаемся на амбразуру. Вот и пойми нас, людей. Мы и сами‑то себя не понимаем».
Взлетевший дракон не завис над зоной обстрела, а ушел на вираж, но легче от этого не стало. Четверка монстров продолжала молотить по оврагам, и ни высунуться, ни тем более перебраться в соседнюю траншею Леший не имел никакой возможности. Следовало срочно что‑то придумать, найти какой‑то способ хотя бы подсказать Копейкину, как он должен действовать, но М‑связь не работала, а орать в таком грохоте не имело смысла.
Похоже, помочь репортеру Леший все‑таки не мог, зря возвращался.
Сталкер уже начал пятиться, когда над площадкой «базара» расцвели два ослепительных «одуванчика» плазменных взрывов. Кто‑то зашел драконам во фланг и бросил в них штатные гранаты РГП‑1. Драконы тут же поднялись в воздух, но уже не четверкой, а только втроем. Видимо, один из монстров получил серьезные повреждения, толстая броня его не защитила.
Грозная троица, а секундой позже, когда вернулся первый дракон, четверка обрушила на позиции противника шквал огня. Леший сначала даже невольно вжал голову в плечи, но уже в следующую секунду распрямился, как большая пружина, перемахнул через бруствер, снова оттолкнулся и запрыгнул в соседнюю траншею. Все потому, что шквал огня обрушился на участок гораздо севернее того, на котором находились Копейкин и Леший.
Перепуганный донельзя репортер сидел на дне оврага, обхватив руками колени и трясся в беззвучных рыданиях.
– Сопли в землю! – приказал Леший, хватая Копейкина за плечи. – Встал! Бегом отсюда!
Ноги у репортера подкашивались, Лешему приходилось почти тащить его на себе, но с горем пополам их тандем добрался до глубоких оврагов и ушел из опасной зоны по каменистому дну самой широкой трещины. Осознав, что худшее позади, Копейкин прекратил подвывать от страха и размазывать по лицу смешанную со слезами грязь. Он даже попытался что‑то сказать, но сдавивший горло спазм не позволил ему выдавить из себя хоть что‑то членораздельное.
Когда пришло время срезать угол, Леший помог Копейкину выбраться из оврага, затащил его в подворотню относительно целого остова пятиэтажки и усадил к стене.
– Вот ты везучий, парень, – переведя дух, с усмешкой сказал Леший.
– Везучий – не то слово, – вдруг раздалось откуда‑то из ближайшего оврага. – У драконов под самыми яйцами проскочил. Счастливчик, да!
– А… о‑о… – Копейкин попытался что‑то возразить, но не сумел.
Леший привстал на цыпочки, пытаясь рассмотреть того, кто комментировал похождения Копейкина, но это оказалось лишним. Комментатор, а им оказался сержант Гелашвили, вскоре выбрался из оврага, а затем помог выбраться и своему товарищу, капитану Галимову. Увидев, что оба целы, Леший выдохнул с заметным облегчением.
– Это вы драконам «плазменный привет» передали? – Леший покачал головой. – Ай, молодцы! Я уж думал, грешным делом, что все, кирдык вам, такое файр‑шоу эти гады устроили.
– Обижаешь, э‑э! – сержант Гелашвили поднял кверху указательный палец. – Атака и отход. Учебка, первый год! Эх, жаль, я не вертолетчик. Сейчас очередную звезду на борту трафаретил бы. Пятый дракон на моем счету… На нашем счету.
Он указал на Галимова, а затем вопросительно взглянул на капитана.
– Я не считал, – Щука пожал плечами. – Но не первый.
– Жаль, что толку чуть, – сержант вздохнул. – Только одного мы с ребятами дотла сожгли. Еще в Большую зачистку. А остальные наверняка снова летают.
– С‑с… спасибо… – наконец просипел Копейкин.
– Спасибо не нальешь, – Гелашвили похлопал репортера по плечу. – Вставай, бичо, пора дальше топать.
– А‑а… драк‑коны? – Копейкин бросил опасливый взгляд в направлении «драконьего базара». – Не найдут… нас?
– Им, похоже, вводная поступила, – Гелашвили многозначительно взглянул на Лешего, а затем на капитана. – К морю ушли на малой высоте. Даже странно. Обычно они дела на середине не бросают. Пока боекомплект не расстреляют, не унимаются.
– Может, там пожирнее добыча нашлась? – предположил Щука.
– Нет, не в этом дело, – уверенно возразил Леший. – Они своей стрельбой внимание могли привлечь, вот их и заткнули.
– Не понял, о чем это ты? – удивился Галимов.
– У тамбура все увидите, – пообещал Леший. – Ставлю сотню, что там почти чисто.
– Вай, какие легкие деньги, – усмехнулся Гелашвили. – Отвечаю! Ты что, Леший, не заметил, сколько вокруг железа?
– Заметил.
– А морботов видел?
– Дивизия высадилась, не меньше, – сталкер кивнул. – Вот поэтому у тамбура чугунков будет мало. Так… десятка два, для блезира.
– Ни черта не понимаю, – признался Гелашвили. – Они тут явно плацдарм устраивают, знаешь такое слово?
– Я догадался.
– Погоди, – вмешался Галимов. – Они всеми силами стараются сохранить в тайне все, что тут происходит. Поэтому и перебрасывают войска не через обычные сухие тамбуры, а по морю через их секретную водную часть. А берег оцепляют, чтобы никто этого не увидел.
– А М‑связь глушат, чтобы если кто‑то все‑таки увидит, не смог доложить, – добавил Леший. – Все верно, капитан. Вот почему рядом с вихрем не будет большого оцепления. Это на случай, если кто‑то вдруг сюда заглянет, не сиганул бы с перепуга обратно, а спокойно углубился в локацию, и уже там его…
Леший изобразил, что выжимает тряпку.
– Но мы, получается, этого вот… – Гелашвили повторил жест Лешего, – избежали, поскольку подкрались к зверью со стороны хвоста.
– Точно так, – Леший протянул руку. – С тебя сотня.
– В другой локации, – сержант погрозил сталкеру пальцем. – Хитрец!
– Сейчас проверим, – решил Галимов. – У всех есть крымские маркеры?
– А почему… крымские? – насторожился Копейкин. – Мне бы в Москву…
– Скатертью дорожка, – Щука кивнул. – У тебя есть московский маркер?
– Никаких нет, – репортер растерянно похлопал глазами. – Мы с Васей только до Лебяжьего хотели и обратно в Питер, а потом самолетом в столицу…
– А Москва тогда тут при чем?
– Ну… там наш корпункт есть, с военными договор на охрану и сопровождение. Хотя бы туда мне… попасть бы.
– Да «бы» мешает, – усмехнулся Гелашвили. – Лично у меня только крымская метка в запасе.
– Вы ведь из Москвы сюда пришли, я слышал, как Леший говорил…
– И что дальше? – сержант выгнул бровь. – Я из Крыма верхом на ПТУРСе должен буду в Москву возвращаться?
– У меня московской тоже нет, – сказал Леший. – Могу академовскую дать. Из Новосиба до Екатеринбурга примерно столько же лететь, сколько из Москвы.
– Нет! – Копейкин испуганно похлопал глазами. – Там «Ковчег»! Мы эту группировку в одной передаче круто пропесочили. Хистер обещал, что любого корреспондента из нашего агентства за ноги подвесит, если мы там появимся!
– Так уж и за ноги? – ухмыльнулся сержант.
– Ну… примерно, – репортер отвел взгляд.
– Тогда в Крым, – сделал вывод Галимов. – Или сиди здесь, жди. Мы сообщим в твое агентство, когда связь найдем, что ты здесь кукуешь.
– Издеваетесь?! – Копейкин покраснел и взглянул на капитана исподлобья. – Какие вы, военные, все‑таки… Давайте ваш крымский маркер!
Галимов вручил репортеру маркер и жестом приказал всей группе двигаться в сторону тамбура. Леший отправился первым, за ним пошел Копейкин, а потом Щука. Сержант Гелашвили замкнул короткий строй.
– А какие мы? – напоследок удивленно проронил сержант. – По‑моему, нормальные. Стреляем хорошо, строем ходим – носок тянем. А в зеркало глянуть, так вообще красавцы. Не то что штатские чумазики…

Глава 6
Зона, Крымская локация, 15.06.2057 г.

Капитан второго ранга Антипов стоял на левом крыле боевого мостика, в сторонке и вел себя так, как и положено себя вести грамотному «пассажиру». Он не лез в дела экипажа и вообще старался оставаться незаметным.
Когда разведка доложила, что со стороны Уваровского пролива к Феодосии приближается крупный отряд гидромехов, Антипова и еще одного штабного офицера адмирал Колесник отрядил на эсминец «Хабаровск» в качестве наблюдателей и полномочных представителей главного штаба на случай, если возникнут непредвиденные осложнения. Пока что осложнений не возникло, все шло по плану – оперативная эскадра выстраивалась в боевой ордер, готовясь достойно встретить армаду железок, и пассажирам оставалось лишь наблюдать и делать выводы.
На этом занятии пассажиры и сосредоточились. Второй офицер следил за маневрами кораблей эскадры, а кавторанг Антипов пытался рассмотреть за мутной пеленой тумана приближающийся флот гидромехов.
Вообще‑то, для наблюдения за противником существовали приборы, им туман над морем не мешал. От «взгляда» современных приборов вообще трудно укрыться. Но, с другой стороны, их удавалось обмануть, поставив ложные цели, или маскировочную завесу из ржавой пыли (железки часто прибегали к такому фокусу), или запутать приборы, устроив так называемую «метаморфозу» – создав сотню‑другую фантомов, сотканных из аномальной энергии Зоны. Причем фантомы даже у людей‑метаморфов выходили не только внешне похожими на настоящие предметы или на реальных существ, но еще и вполне плотными, способными отражать и звуковые волны, и радиосигналы. Не так хорошо, как реальные предметы, но лучше, чем корабли и самолеты, построенные по технологии «стелс».
Биомехи, правда, не умели создавать энергетические фантомы, зато это умел делать Узел. До последнего времени фантазии запредельного разума хватало лишь на создание химер – зеленоватых, двухметрового диаметра разумных сгустков энергии. Но после того как химеры под предводительством Атомного Демона (химеры красного цвета и метров двадцати в диаметре) доказали, что они могут быть самостоятельным и весьма полезным подразделением армии техноса, Узел пересмотрел свою позицию по этому вопросу. Пока что энергетические сущности в большинстве так и оставались типичными химерами, но бригадная разведка уже разрабатывала тему, основанную на нескольких свежих донесениях.
Например, неподалеку от крымского тамбура наблюдатели засекли носорогов новой конструкции, которые в один прекрасный момент вдруг взяли и превратились в подобие легких бронезавров. Сначала разведчики решили, что имеют дело с трансформацией «троянского типа», но тщательный анализ записи доказал, что никакой трансформации не проводилось. Носороги оказались не настоящими, а только энергетическими фантомами. Этот нюанс предвещал в ближайшем будущем серьезные проблемы, поэтому даже в сложной текущей обстановке его не следовало игнорировать. Но для тщательной разработки темы пока не пришло время, да и кто бы этим занимался при тотальном дефиците кадров? И все же следовало хотя бы иметь в виду эту новую «стратегическую инициативу» Узла.
Антипов настроил «зум» и попытался подсчитать, сколько вражеских кораблей идет в атакующем ордере. Получалось что‑то около сорока. Численное превосходство противника даже немного пугало. Кроме того, этот ордер являлся только «верхушкой айсберга». Сколько гидромехов шли под водой, ведал только Технокракен, который, скорее всего, и командовал приближающейся армадой.
Но самое худшее заключалось в том, что все эти гидромехи представляли собой не просто вооруженные до зубов корабли, а еще и могли трансформироваться. Например, в один прекрасный момент любой из надводных гидромехов мог мгновенно задраить все люки и погрузиться на глубину до сотни метров или мог запросто сбросить часть надстроек в море. Иногда это требовалось, чтобы избавиться от поврежденных или горящих частей корабля, а иногда гидромехи так поступали с абсолютно иной целью. Упав в воду, надстройки трансформировались в малоразмерные быстроходные катера, способные прорваться даже сквозь плотный заградительный огонь и выполнить функцию брандеров. Бывало всякое.
А в свете последних событий и разведданных, добытых командой майора Бойкова, вариант трансформации гидромехов таил новую угрозу – вероятность высадки десанта. Ведь не секрет, что биомехи не столько желали пустить человеческие корабли на дно, сколько хотели поставить их в свой ордер. И десятки тысяч созданных Узлом морботов делали эту задачу вполне выполнимой.
Антипов на миг оглянулся. На мостике эсминца «Хабаровск» царила деловая обстановка. Никакой суеты, хотя легкая нервозность ощущалась. На корабле, как и на всех других бортах Крымской Барьерной флотилии, усиленной тихоокеанцами, сыграли боевую тревогу и теперь занимались тем, что согласовывали курсы, скорость, сигналы управления и позиции кораблей в боевом ордере. Все шло согласно боевому расписанию.
– По пеленгу 270 градусов фиксирую работу станций надводного наблюдения, – доложили с командного пункта батареи крылатых ракет. – Группа военных кораблей, принадлежность не определена!
– БИЦ, классифицировать цель! – донеслась в ответ команда с ГКП.
– Характеристики радиоизлучения и частота повторения импульсов типичны для гидромехов. Цель морская групповая из сорока трех. Дистанция 30 кабельтов, курсом на корабль!
– Командиру БЧ‑7, поставить комплексную активную помеху радиолокационной станции противника! Командиру БЧ‑2, цель надводная, групповая, принять целеуказание! Поставить ложную отвлекающую цель, фигура номер семнадцать, по четыре снаряда в точку! Поставить тепловые цели‑ловушки!
– Цель сопровождаю всеми комплексами! – доложил командир ракетно‑артиллерийской боевой части.
– Началось, – шепнул стоящий рядом с Антиповым второй «пассажир».
– Это цветочки. Вот когда железки подойдут вплотную… тогда начнется самое интересное.
Антипов взглядом указал на бак. Там (так же, как на юте и на шкафутах) матросы сооружали дополнительные огневые точки. Командование тоже отлично понимало, что столкновение с флотом гидромехов непременно перейдет в «контактную» фазу, когда морботы на быстроходных катерах‑гидроботах попытаются высадиться на борта человеческих кораблей. Все это командиры кораблей учитывали и принимали меры.
В ход шли все подручные материалы, от мешков с песком до бухт швартовых концов. Огневые точки сооружались из расчета каждая на двух бойцов с ИПК и гранатометами, но на баке и юте дополнительно сооружались и более солидные «гнезда», в которых устанавливалась «моща» – импульсные пулеметы крупного калибра и «Мегеры».
Кроме того, готовились к установке семиствольные реактивные гранатометы МРГ, бойцам выдавались ручные гранаты с гидростатическими взрывателями, а на корме подготавливались опускаемые противодиверсионные гидроакустические станции МГ‑77. В общем, к сражению с морботами экипаж готовился тщательно.
Оставался один вопрос – дойдет ли все‑таки дело до ближнего боя? Пока что гидромехи просто шли курсом сближения и молча изучали флот людей в режиме «сопровождения» всеми средствами – от лазерных дальномеров до поисковых радиолокационных станций и станций управления оружием.
– Фиксирую излучение стрельбовых станций противника! – послышался рапорт офицера БЧ‑7.
– А вот теперь точно началось, – сказал второй офицер‑наблюдатель.
Антипов лишь кивнул. На этот раз спорить и бравировать ему почему‑то не хотелось. Капитану второго ранга вдруг показалось, что время замедлило ход. Даже сердце теперь билось неторопливо, и Антипов слышал его удары, которые звучали гулко, как набат. И все команды, которыми наполнился мостик, теперь сопровождались эхом и отдавались, казалось, с прибалтийской неспешностью.
– Есть захват цели!..
– Сближение на противоартиллерийском зигзаге!..
– Главный ракетный комплекс, готовность тридцать секунд!.. Артиллерийский комплекс на самоуправлении, готовность…
– Есть готовность!
– Стрельбу разрешаю!..
– Пристрелка по цели! На пристрелке обе башни! Товсь! Залп!
Корабль всем корпусом вздрогнул, палуба заходила под ногами, как почва во время землетрясения магнитудой в три балла, где‑то забрякали и посыпались плохо закрепленные предметы.
– Падает!
– Ввести корректуры!
– Корректуры введены!
– Шквал три! Товсь! Залп!
И снова заходила ходуном стальная палуба, в воздухе заметалась мельчайшая пыль, запахло порохом и гарью.
– Есть накрытие!
И так далее, и тому подобное. Антипов не в первый раз участвовал в такой работе, но впервые его так сильно придавила свинцовая плита страха. Впервые, поскольку флот Барьерной армии еще никогда не встречался с такой армадой противника. А еще Антипов не понимал, почему гидромехи не стреляют в ответ, и это пугало офицера еще больше. Даже если Антипов угадал и биомехи решили захватить корабли людей целехонькими, это не означало, что железки обойдутся без единого выстрела. И тем не менее они не стреляли. Их приборы работали в режиме наведения, но огонь гидромехи не открывали. Просто шли генеральным курсом на корабли людей, маневрируя, теряя от точных попаданий ракет и снарядов надстройки, а иногда и вовсе разваливаясь на куски, но не стреляя в ответ.
«Просто психическая атака, – Антипов нервно усмехнулся. – А ведь они вполне способны достойно ответить или могут хотя бы просто нырнуть, и тогда попробуй достань их универсальным калибром. А ракет и торпед на всех у нас явно не хватит. Но они почему‑то идут в надводном положении. Хотят продемонстрировать свое бесстрашие? Нам и так ясно, что у них нет ни страха, ни любых других эмоций. Значит, все‑таки давят на психику… чугунное отродье!»
– Надо маневрировать! – нервно заявил наблюдатель. – За остров уходить! Слева Феодосию огибать.
– И что дальше? – Антипов покачал головой. – В узкости мы будем лишены пространства для маневра.
– Они тоже!
– Колеснику виднее, – капитан второго ранга пожал плечами и попытался найти взглядом корабль, который должен был идти на расстоянии в три кабельтова слева.
Неожиданно для Антипова левым матлотом оказался не флагман тихоокеанцев «Архангел Михаил», а однотипный с «Хабаровском» эсминец «Уссурийск». Когда произошла перестановка в ордере и по какой причине она произошла, Антипов не понимал. Впрочем, уже в следующую минуту капитану второго ранга стало не до загадок и сюрпризов масштаба флотилии, у него вдруг нашлось небольшое, но ответственное дело на борту «Хабаровска».
Причиной стало то, что гидромехи все‑таки ответили. Вот только сделали это вовсе не те железки, что шли встречным курсом. В тылу оперативной эскадры, на расстоянии в пять кабельтовых от замыкающего строй корабля, неожиданно всплыли десятка два крупных гидромехов, которые и открыли огонь. Все произошло настолько быстро, что не все корабли даже успели развернуть башни стрельбовых комплексов.
Больше всех досталось «Уссурийску». Видимо, этот корабль гидромехи выбрали на роль агнца и устроили на его примере «показательную порку». Корабль был атакован сразу всеми калибрами и практически в упор. Эсминец успел‑таки огрызнуться несколькими залпами древнего, но надежного и эффективного комплекса А‑1218МК плюс врезал от визирных колонок из шестиствольных тридцатимиллиметровых АК‑630 и вдребезги разнес ближайшего противника. Однако на этом его подвиги закончились. Шквал вражеского огня накрыл эсминец полыхающим одеялом, и уже в следующую секунду во все стороны полетели пылающие куски надстроек, обшивки и крупные брызги расплавленного металла. Вода вокруг корабля буквально вскипела, и вместе с густыми клубами дыма в небо устремились клубы раскаленного пара.
Антипову не удалось увидеть финал этой трагедии, поскольку палуба под ногами в очередной раз дрогнула, и по всем отсекам «Хабаровска» вдруг разнесся сигнал аварийной тревоги. Оглушительные звонки колоколов громкого боя оповещали о том, что на корабле возник пожар. Сквозь грохот выстрелов и взрывов, звон и вой пробился крик командира электронно‑механической боевой части:
– Возгорание в носовом машинном!
– Вывести личный состав, загерметизировать отсек! – последовала команда командира корабля. – Применить станцию ОХТ!
Не прошло и минуты, как последовал новый доклад из носового машинного отделения:
– Помещение загерметизировано! Включена станция объемного химического пожаротушения, применено шесть баллонов!
– Провести поверку личного состава по боевым постам! Носовой аварийной партии приступить к борьбе с пожаром!
Антипов шагнул вперед, чтобы получше рассмотреть то, что происходит на баке, но внезапно взметнувшийся фонтан огня и черного дыма закрыл видимость. А в следующую секунду прогремел оглушительный взрыв, палуба в очередной раз ушла из‑под ног, и капитан второго ранга рухнул навзничь. Антипову повезло: позади него очутился второй наблюдатель. Потирая ушибленные места, офицеры поднялись на ноги, но тут же рухнули снова, теперь вперед. Корабль резко накренился на нос. Что происходит с эсминцем, Антипов не мог даже предположить. Всю видимость закрывали клубы черного дыма, а палуба теперь содрогалась постоянно в рваном ритме и уже непонятно, от залпов собственных орудий корабля или от прямых попаданий вражеских ракет и снарядов.
– Малоразмерные цели! – крикнул кто‑то из офицеров. – До сотни! Курс ноль! Дистанция… меньше кабельтова!
– Противодиверсионные команды, открыть огонь! Личное оружие к бою! Все к бортам!
Антипов обернулся и встретился взглядом со вторым офицером‑наблюдателем. Штабной капитан третьего ранга явно не горел желанием вступать в схватку с морботами‑диверсантами, но в то же время понимал, что выбора нет. Пересилив себя, наблюдатель стиснул зубы и кивнул, а затем приготовил к бою «Страйк».
– За мной, – на удивление (даже для себя самого) спокойно приказал Антипов и, тоже приготовив к бою «Страйк», бросился к трапу.
Когда «пассажиры» прибыли на бак, выяснилось, что делать там им нечего. Об этом в неуставной форме доложил капитан‑лейтенант, который пятился в направлении левого шкафута и одновременно поливал из импульсника, целя куда‑то в дымовую завесу.
– Прямо у борта всплывают, заразы ржавые! А эти зомби прыгают, как блохи, с катеров прямиком на палубу! Мы их гранатами, а им по барабану! Отходите на ют!
– Назад! – заорал кто‑то сзади. – Ют захвачен! Баркасы на воду! Дайте гадам прикурить от визирных колонок, зачистите слева по борту!
– Видимость ноль!
– Наших там нет! Огонь! Открыть стрельбу, вашу мать!
– Управление комплексами не работает!
Антипов почувствовал, как в спину ему уперся спиной кто‑то из офицеров, и понял, что отступать действительно некуда, только прыгать за борт. Вариант тоже смертельно опасный, но не безнадежный. А вот оставаться на борту горящего корабля, к тому же захваченного десантом противника, теперь представлялось равносильным самоубийству.
– Как же так… – пробормотал второй штабной наблюдатель, – так быстро… считаные минуты, и мы в ловушке… почему так быстро?
– За борт, быстр… – крикнул какой‑то боец, вываливаясь из клубов черного дыма.
Закончить фразу он не успел, пуля импульсника снесла ему полчерепа. Тело моряка рухнуло буквально на руки второму штабисту, фонтан крови окатил офицера с головы до ног, и наблюдатель окончательно впал в панику. Кое‑как выбравшись из‑под придавившего его мертвого груза, офицер утробно завыл и перемахнул через ограждение.
Антипов не услышал всплеска, но это его не удивило. От непрерывного грохота капитан второго ранга почти оглох, да и не мог он услышать всплеск от упавшего в воду тела, когда вокруг грохотали взрывы и бушевали, сталкиваясь, огромные волны, поднятые маневрирующими гидромехами и взрывами всевозможных снарядов. Плюс ко всему оглушительно выли ревуны сирен, гудело пламя и скрежетал металл разрушающихся надстроек и переборок.
Антипову стало нестерпимо душно, жарко и страшно, но он сумел перебороть приступ паники и, прежде чем прыгнуть за борт, определился с ориентирами. На воде он рассмотрел командирский катер и один из баркасов, только непонятно, с какого корабля. Впрочем, это не имело значения. Главное, что это не гидромехи. А еще на обоих судах явно имелось свободное место.
Антипов быстро перекрестился и сиганул за борт.
Удар о воду получился неожиданно сильным. У Антипова неприятно сжалось в животе, как после удара в пах, и загудели пятки. Но все это не помешало кавторангу вынырнуть и успешно сориентироваться. До командирского катера оставалось всего ничего, метров тридцать. Вот только на катере, похоже, не видели плывущего человека. Судно разворачивалось, собираясь уходить куда подальше от борта захваченного противником «Хабаровска».
На этот раз Антипову не удалось сохранить самообладание. Он закричал во всю глотку и замахал руками. Жест отчаяния обошелся офицеру дорого. Он основательно хлебнул воды и закашлялся. То есть позвать на помощь он больше не мог. Но фортуна смилостивилась над капитаном второго ранга. На катере заметили, что неподалеку барахтается кто‑то живой, и застопорили ход.
– Поднажми! – крикнул кто‑то.
Антипов поднажал, и через минуту его, кашляющего и обессиленного, вытянули из воды несколько пар цепких сильных рук.
– Свой? – запоздало спросил кто‑то.
– Своей некуда, – хрипло ответил Антипов. – Вы с «Хабаровска»?
– С «Уссурийска», – ответил старший лейтенант, стоящий у штурвала. – А вы?
– С «Хабаровска», пассажиром был от главного штаба, – пояснил Антипов.
– Он на плаву, как посмотрю. Хорошо.
– Хорошего мало. Морботы его захватили.
– Тогда плохо. Но хотя бы поправимо. А нас… на дно, – голос старлея дрогнул. – Почти со всем экипажем. Вот только трое нас и осталось. Как смогли уйти, сам не пойму. Теперь собираем, кого увидим…
– Немного насобирали, – Антипов окинул взглядом хмурый экипаж катера.
Всего он насчитал шесть человек.
– Минуты… – послышалось с юта, – считаные минуты! Кошмар какой‑то! Пять минут – и нет эскадры…
По голосу Антипов определил, что это причитает все тот же второй наблюдатель из штаба.
– Жив, – Антипов облегченно выдохнул. – Повезло.
– Больше нет никого, – сказал старший лейтенант. – Идем в базу?
– Идем, – согласился Антипов. – Там где‑то еще один баркас маневрировал…
– К югу подался, – сказал офицер. – К «Овчинникову» на бакштов.
– Хорошо, но мы идем в базу, – приказал Антипов. – Нам нужно связаться со штабом.
– А М‑связь…
– Не работает, вы разве не заметили? Как только началась стрельба, будто бы обрубило всю связь.
– Думал, только у нас, – старлей покачал головой. – Как теперь работать будут, без связи‑то?
– Будем, – поправил его Антипов. – Будем работать, а не «будут». Рано нас списывать, старлей. Выжимай из судна все, что можно, плевать на моторесурс. Мы еще повоюем!
– Есть, понял, – старший лейтенант кивнул и дал полный ход…

* * *

– Докладывайте, – приказал адмирал Колесник начальнику штаба флотилии. – Коротко. Что нового.
– Черноморская эскадра несет потери, господин вице‑адмирал. «Уссурийск» уничтожен противником. «Хабаровск» захвачен силами десанта морботов. Потеряны две подлодки из тихоокеанского дивизиона. Гидромехи блокируют Уваровский пролив, поэтому на помощь Азовской эскадры мы рассчитывать не можем.
Начштаба на секунду замолчал, словно собираясь с мыслями.
– Азовцам самим помощь нужна, – воспользовавшись паузой, заметил капитан первого ранга Еременко. – Замысел противника очевиден – разделить флотилию на две части и уничтожить, либо захватить корабли.
– Не совсем так, – возразил начштаба. – Гидромехи, конечно, заинтересованы в дроблении флотилии, но им гораздо важнее тот факт, что наши главные силы заперты в Черном море. То есть основной задачей для них является не просто дробление, а дробление на неравные части. Азовская эскадра теперь втрое меньше и слабее Черноморской…
– А водный тамбур находится именно в Азовском море, – закончил Колесник мысль начальника штаба. – Заблокировав пролив, гидромехи обеспечили своим балтийским и прочим дружкам почти беспрепятственный доступ в Крымскую локацию. И наоборот.
– Так точно, – сказал начштаба. – Вот почему они начали морскую операцию, даже не закончив развертывание сухопутного плацдарма в Сосновом Бору. На это их спровоцировало прибытие к нам тихоокеанского подкрепления.
– Все сходится, – согласился Колесник. – Эх, нам бы раньше узнать про этот плацдарм да сложить бы всех ежиков иголка к иголке…
– Еще не вечер, – уверенно произнес Еременко. – Первую атаку мы отбили, отошли за остров, теперь нас прикрывают береговые батареи…
– Чихня это все! – рубанув ладонью воздух, заявил Колесник. – Мы можем делать что угодно, биться в акватории Феодосийского залива, маневрировать, укрываться за островом… не поможет! Какое‑то время мы продержимся, но потом будем вынуждены уйти за Барьер, это очевидно.
– Получается, Азовская эскадра обречена? – негромко спросил Еременко.
– Есть шанс, что ее поддержит береговая батарея Ордена… но… – начштаба развел руками.
– Мизер, – подсказал Еременко и кивнул. – Понимаю. Мы можем пройти через Керченский пролив.
– Слишком долго.
– Тогда следует подключить авиацию и тяжелую технику морской пехоты. Если перебросить на Казантип хотя бы батальон танков и САУ…
– Нереально, – отрезал Колесник. – Давайте рассуждать здраво! Авиацию мы подключим, вопросов нет. Но азовцев это не спасет. У них есть только один вариант – тоже уходить за Барьер. Вот это авиация им и обеспечит, прикроет в меру сил.
– Если корабли серьезно повреждены, сквозь Барьер им не пройти, – заметил начштаба.
– Пессимист вы все‑таки, Константин Петрович.
– Вы сами приказали рассуждать здраво.
– Тогда нам остается драться до конца. Александр Иванович, ваш «Инженер Овчинников» пришел с ТОФа не просто так, верно? На боевые испытания новых систем прибыл?
– Так точно. Разрешите использовать все ресурсы?
– Разрешаю. Самое время. Что планируете подключить?
– Весь ассортимент, – Еременко невесело усмехнулся. – Основная ударная сила – это сверхмалые подлодки с мощным ракетно‑торпедным и импульсным оружием. Кроме того, в арсенале имеются новые умные бомбы, а против поверхностных кораблей планирую использовать сверхскоростные реактивные катера.
– Действуйте…
– Разрешите? – на пороге ГКП вдруг появился мокрый и помятый, но бодрый (а скорее перевозбужденный) капитан второго ранга Антипов.
– Слава богу, жив, – адмирал махнул рукой. – Входи, докладывай. Как ты уцелел?
– Случайно, господин вице‑адмирал. Разрешите доложить по существу!
– Разрешаю. Что увидел нового?
– После того как нам пришлось… оставить «Хабаровск», мы прошли в непосредственной близости от нескольких крупных гидромехов. Я снял короткий видеоролик. Разрешите воспроизвести?
– Не тяни морского котика за плавник, – Колесник поморщился. – Что там за кино, показывай.
Ролик получился плохого качества и всего‑то трехминутный, но представление о противнике он давал полное, не хуже любого объемного трехчасового фильма.
Во‑первых, гидромехов удалось заснять практически в упор, поэтому зрители хорошо рассмотрели их вооружение. Во‑вторых, становилось предельно понятно, как действуют морботы. С бортов больших десантных гидромехов на воду спускалось нечто вроде скутеров, на которых морботы по двое‑трое улетали в сторону кораблей. Стрельбовые комплексы кораблей Черноморской эскадры и Тихоокеанского отряда активно расстреливали скутера, но толку вышло чуть. Скутера оказались слишком быстрыми и маневренными. К тому же пули их не брали, а крупный калибр для борьбы с этой техникой не годился. Оставалась слабая надежда на новейшие виды оружия, но когда скутера морботов входили в зону поражения энергооружия, они вдруг ныряли.
Под водой гидроботов встречали мини‑лодки, их уничтожали бомбы РБУ и гранаты МРГ, но половина скутеров все равно прорывалась вплотную к кораблям, а затем уходила на глубину. А вот прибывшие на скутерах морботы выныривали на поверхность и карабкались по бортам и якорным цепям кораблей, а на низкие борта биомехи просто запрыгивали, взвиваясь свечками прямиком из воды. А дальше на палубах всех кораблей начиналось то, в чем Антипов почти поучаствовал лично. В бой вступали экипажи и морская пехота Барьерной флотилии. Мягко говоря – начиналась рукопашная схватка. Говоря жестче – мясорубка. Выучка у моряков оказалась несколько выше по уровню, но морботы брали числом.
На несколько секунд в кадр попал горящий и уже на две трети погрузившийся в воду «Уссурийск», затем вновь мелькнул захваченный морботами «Хабаровск», а последним кадром стал вид берега Керченского острова. Увеличение вышло слабым, примерно тридцатикратным, поэтому рассмотреть удалось немногое. Но главное увидели все, кто смотрел ролик. На берегу, почти у линии прибоя, стояли люди. Стояли, подбоченившись и чуть склонив головы набок, словно независимые наблюдатели от Евросоюза, и ухмыляясь смотрели, как гибнут Тихоокеанский отряд и Черноморская эскадра. Смотрели и не шевелили даже пальцем, чтобы помочь военным.
– Узловики, – определил начштаба.
– Уроки недавнего прошлого прошли впустую, – заметил Антипов.
– В смысле? – спросил Еременко.
– Узловики не понимают, что следующей жертвой будут они. Видимо, надеются, что гидромехи решают только одну задачу – очистить акваторию от наших кораблей, а на берег они не выползут.
– А они выползут? Я имею в виду здесь, а не в Сосновом Бору.
– Разрешите, я отвечу, – вмешался начштаба. – У нас тоже кино имеется. Наблюдатели в Феодосии сняли эти кадры за минуту до отключения М‑связи. Это вид в восточном направлении. Видите эти маршевые колонны? Они идут к побережью со стороны Вулкановского Городища.
– Армия биомехов? – изучая картинку, пробормотал Еременко. – А это что… на траверзе поселка… десантные гидромехи?
– Так точно. Большие десантные гидромехи. Количеством десять. Стоят на траверзе Батального у самого входа в Уваровский пролив. Только они не высаживают эту армию, а принимают ее на борта. Колонны биомехов движутся прямиком к ним.
– Что окончательно подтверждает выводы моих разведчиков, – вставил реплику Антипов. – Майор Бойков оказался прав.
– Никто и не спорил с твоим Бойковым, – сказал Колесник. – А теперь с ним и вовсе не поспоришь. Теперь даже слепому видно, что все так и есть, технос сменил тактику. Биомехи попытались дезинформировать нас о направлении главного удара. Они все последнее время перебрасывали и до сих пор продолжают скрытно перебрасывать сухопутные силы в Сосновый Бор через водный тамбур на бортах гидромехов. Перебрасывают и высаживают их на побережье Финского залива вдалеке от сухопутного тамбура. А разведка питерской Бригады чистильщиков не видит этого, поскольку следит именно за сухопутным трафиком. Когда же войско биомехов атакует питерских чистильщиков с тыла, метаться будет поздно. А для полной иллюзии, технос сконцентрировал флот в Крыму и устроил нам тут Цусиму. На фоне этого совершенно нового и яркого отвлекающего маневра, а также в связи с отсутствием в Сосновом Бору и в Крыму М‑связи высадка морботов на побережье Финского залива проходит незамеченной. Когда же питерская локация будет полностью захвачена, технос перебросит флот из нашей локации обратно на Балтику и зафиксирует, таким образом, и территорию, и акваторию за собой. Сделает Сосновый Бор первым абсолютно чистым от людей плацдармом. Так что вывод очевиден – им не Крым нужен. Они хотят установить полный контроль над Сосновым Бором. Они хотят сделать его одним огромным Городищем и уже оттуда наносить удары по другим локациям.
– Худшее, что может случиться, – заметил Антипов. – Особенно с учетом морского характера локации.
– Вот почему мы не имеем права этого допустить, – мрачно глядя на карту, заявил Колесник. – Надо во что бы то ни стало сорвать их планы.
– Сорвать планы техноса мы сможем лишь одним способом, – сказал Еременко. – Если лишим питерских биомехов поддержки с моря. То есть мы должны остановить переброску войск на бортах больших десантных гидромехов, а затем нам следует запереть ударный флот изделий в Крымской локации, не дать ему вернуться на Балтику. Тогда у Горовикова будут развязаны руки. Он сумеет подвести корабли к берегу и ударить по нему всеми калибрами, накрывая всех и вся.
– Теперь это вариант очевидный, а потому единственно верный, – негромко заметил Антипов. – Но как это сделать? Мы не можем даже на время заблокировать водный тамбур. Во‑первых, нам не прорваться через Уваровский пролив, а во‑вторых, вход в подводный тоннель обнаружен лишь «квадратно».
– А разведчики ваши чем занимаются? – Адмирал перевел хмурый взгляд на Антипова. – Почивают на лаврах?
– Разведчики вышли в море, но пока…
– Никакие «пока» не принимаются! – грозно заявил Колесник. – Принимается только результат! У нас осталось не более трех часов. Думаю, эта партия подкрепления балтийским биомехам последняя или предпоследняя.
– Если в ход пошли боты, логично предположить, что изделия перебросят еще и усиление для своих танковых отрядов, – подсказал начштаба.
– Так точно! – Адмирал указал на замерший кадр объемной проекции. – Им осталось сделать от силы полтора рейса. Доставить туда ботов, вернуться, взять на борта бронезавров и снова уйти в Финский залив. И все. Дальше считайте локацию Сосновый Бор одним гигантским Городищем. Укрепрайоном изделий Городище Сосновый Бор! УИГСБ!
Выдуманная адмиралом аббревиатура прозвучала как изощренное ругательство. Офицеры притихли.
– В общем, так, – уже не грозным, а усталым голосом произнес Колесник. – Весь огонь орудий универсального калибра, ракет, тяжелых импульсников и энергопушек перенести на большие десантные корабли… виноват, на гидромехи противника. От атакующих сил противника будем отбиваться всеми остальными калибрами, вплоть до личного стрелкового оружия. Это риск, я понимаю. Пойдя таким галсом, мы уже потеряли два эсминца. Можем потерять и другие корабли. Можем даже всю флотилию потерять. Но выбора нет. Раз уж мы разгадали замыслы противника, их надо разрушать. Любой ценой. Иначе мы потеряем не флотилию, а целую локацию. Я сейчас свяжусь с Горовиковым, а вы тем временем примите меры. Константин Петрович, поднимайте вертушки и свяжитесь с Керчью, пусть отправят все штурмовики в район тамбура. Приказ – зачистить территорию южнее Цитадели. Боевая задача – остановить колонны изделий, которые идут на погрузку в Батальное. Антипов! Сергей Павлович, вы должны ускорить поиски тамбура. Если разведчикам требуется подкрепление, отправьте к ним «Формулу один». Сколько у нас катеров в этом секретном курортном отряде?
– Один тяжелый РКПК‑3, но он в ремонте, и восемь «Молний».
– Вот всех и отправьте…
– Господин вице‑адмирал, М‑связи нет, – напомнил начштаба. – Спутники тоже недоступны. Ни с Горовиковым, ни с Керчью связаться не получится. Даже со своими кораблями при таком раскладе не переговоришь.
– Дьявол, – Колесник скрипнул зубами. – Склероз. Но это не повод, чтобы сдаваться! Будем действовать автономно. Сделаем, что сумеем. В Керчь отправим вертушку. Оттуда свяжемся с Горовиковым. На корабли посылайте вестовых катерами. И сигнальщиков подключите. Лазерами семафорьте, светом, флажками. Как хотите, хоть по воде хлопайте в режиме морзянки!
– Разрешите лично проконтролировать разведку и курортников, – попросил Антипов.
– Ты здесь нужен. Вестового пошли. Да тоже вертушкой отправь! Нам вот так… – Колесник провел ладонью по горлу, – вход в водный тамбур требуется найти.
– Я потому и хотел сам… – сказал Антипов. – Если найдут, помогу правильно дать целеуказание.
– Не если, а когда! – строго исправил кавторанга Колесник. – Хорошо, раз пошла такая пьянка… лети сам, Сергей Павлович. Но из базы «Формулы один» никуда, больше не геройствуй.
– Есть больше не геройствовать, – Антипов слегка улыбнулся. – Там найдется, кому этим заняться. Я в них верю…

* * *

Связь с базой прервалась сразу после того, как морботы взяли под контроль «Хабаровск». Это стало серьезным ударом, хотя, пока эсминец оставался на плаву, не все было потеряно. Гораздо хуже было то, что гидромехи сумели пустить на дно «Уссурийск» и заблокировать Уваровский пролив. Черноморско‑тихоокеанская и Азовская эскадры Крымской Барьерной флотилии оказались полностью отрезанными одна от другой и не могли взаимодействовать. Даже не могли просто поддержать соседей огнем. Ведь ни связь, ни системы наведения ракет теперь толком не работали. И что‑либо изменить не могли даже сверхсовременные боевые комплексы или машины, доставленные в локацию в трюмах «Инженера Овчинникова».
Оставалась слабая надежда на поддержку береговой артиллерии, но в Феодосии она и так делала, что могла, а по акватории Азова могли работать лишь береговые батареи Ордена, которые стояли в поселке Мысовое и контролировали северо‑восточную часть Арабатского залива. Еще где‑то к востоку от Казантипа маневрировали несколько судов и плавбаза подводных лодок, но как боевые единицы они ничего не стоили, сумели бы себя защитить, и то хлеб. Ну и совсем уж «средством выбора» становились скоростные катера, вооруженные всего‑то легкими импульсными пушками и малыми ракетно‑бомбовыми установками с минимальным боекомплектом. Десяток таких катеров черноморцы спрятали где‑то на берегу, неподалеку от выхода из Уваровского пролива, как говорится, «на всякий пожарный», и теперь, по мнению Бойкова, им следовало срочно снять эти суда с консервации.
Впрочем, вряд ли это могло существенно изменить расстановку сил. У гидромехов боевых единиц все равно насчитывалось больше, и они постоянно прибывали. Тактическая инициатива полностью перешла к гидромехам. Поэтому майору Бойкову следовало не рассуждать, а выполнять свою работу – искать водный тамбур, давать целеуказание и…
«Какое, к черту, целеуказание?! Связи нет, а вся авиация бьется с драконами и гидромехами. Кому я буду указывать на цель?»
Бойков нащупал в кармане конверт с приказом. Вообще‑то на борту подлодки «Капитан Березин» имелось кое‑какое оружие, и в случае чего корабль мог уничтожить цель самостоятельно. Бойков почти не сомневался, что приказ будет именно таким – уничтожить ведущий в тамбур тоннель. Одна беда, все‑таки «Березин» оставался малой разведывательной подлодкой, а не ударным ракетоносцем.
«Даже всего нехилого боекомплекта лодки явно не хватит, чтобы обрушить грот размерами, как те, что в Москве или под Питером. Здесь нужны новейшие тактические ракето‑торпеды, сверхбыстрые и сверхмощные. Но попытаться все равно будет полезно. Ничего не потеряем. А если крупного гидромеха в тоннеле завалим, так еще и фарватер частично перекроем. Надолго это гидромехов не задержит, но все равно польза. Плюс взрывы наводку дадут. Связь связью, но такую‑то встряску хотя бы акустики явно не оставят без внимания… Главное – найти этот проклятый тамбур! Да поскорее».
Майор окинул взглядом берег. В бухте Широкой, куда все‑таки пришла подлодка, пока сохранялось относительное спокойствие. Если б не грохочущее у горизонта морское сражение, Бойков рискнул бы сказать, что единственным тревожным сигналом стали сгущающиеся тучи. Надвигался неслабый шторм.
Бойков заложил руки за спину и в сотый раз заглянул через плечо одного из членов экипажа, который возился с ручной плазменной горелкой, пытаясь исправить то, что напортачили механики в доке.
– Дар‑рмоеды! – бормотал себе под нос моряк. – Починили, называется, рули! Украли половину запчастей, а потом свинтили то, что осталось! Для вида. Мастера – золотые руки! Вырвать бы с корнем эти руки и вставить в…
– Они и так оттуда растут, – сказал другой офицер. – Дай‑ка мне этот волшебный агрегат, отсюда удобнее…
Первый отдал горелку напарнику, поднял взгляд на Бойкова и недовольно проворчал:
– Никакой веры нет этим мазутам береговым, делают все как попало. Удивительно, что мы сюда сумели дойти.
– Да нормально все будет, – сказал второй. – Реактор работает, тяга есть, а рули починим, дайте полчаса. Вы не висите над душой, господин майор. Починим, сразу бойца пришлем.
– Договорились.
Бойков выбрался на ют, а затем перешел по штормтрапу на черные береговые скалы. Кружить, как коршун, над головами у моряков и впрямь не имело смысла. Гораздо большую пользу могло принести внимательное изучение обстановки на подступах к бухте. Бойков вполне доверял своим солдатам, но свежий взгляд никогда не бывает лишним.
Майор поднялся на вершину небольшого холма и протиснулся между валунами, за которыми расположился один из дозорных.
– Что нового?
Бойков улегся рядом с наблюдателем.
– Левее тамбура, господин майор, механическое движение и стрельба.
– Только механическое? В кого же они тогда стреляют? – Бойков приказал импланту дать увеличение. – Нет, не только. Люди какие‑то.
– Люди левее, – возразил боец. – От Цитадели идут, до тридцати штыков.
– Голову не морочь, – Бойков взглянул на «механическое движение» через прицел ИПП. – Левее тамбура тоже люди имеются. Четверо… двое штатских… и… Черт! Подъем, Тарасов, бегом к лодке, всех морпехов ко мне! Пулей!
– Есть! – боец торопливо отполз назад и скрылся между скалами.
Бойков тем временем снова поймал в прицел прорывающуюся к морю четверку, сместил перекрестье левее и открыл огонь по левому флангу противостоящих людям биомехов. Четверка появившихся из тамбура смельчаков оказалась не только проворной, но и сообразительной. Люди выдержали короткую паузу и бросились в проделанную майором брешь в строю биомехов. Бойков перенес огонь на центр строя шагающих изделий и принялся методично молотить по жестянкам, пока не закончились патроны. Как раз когда Бойков перезаряжал ИПП, рядом с майором заняли позиции подоспевшие бойцы. Командир кивком указал на ботов‑андроидов и коротко приказал прикрывать людей.
Морским пехотинцам удалось на какое‑то время отрезать огнем биомехов, и этого времени «четверке из тамбура» хватило, чтобы скрыться за невысокой скальной грядой. На миг Бойкову показалось, что проблема решена, но откуда‑то из ложбины правее гряды вырулил еще один отряд железок, теперь более солидный, с носорогами, рапторами и колесными ботами в составе, а слева к гряде бросилась со всех ног упомянутая рядовым Тарасовым группа людей из Цитадели. Отрезать огнем и тех и других не представлялось возможным, к тому же четверка могла в любой момент выскочить из‑за гряды и оказаться на линии огня. Получалось, что теперь все зависит от расторопности ходоков.
Бойков замер в ожидании. Спустя долгие двадцать секунд в поле зрения появился первый ходок. Им оказался тщедушного вида штатский. Он бежал, спотыкаясь и петляя между валунами, без оглядки и не поднимая головы, но при этом умудряясь выдерживать направление на тропу, которую прикрывала морская пехота.
Секундой позже из‑за гряды показались двое бойцов спецназа. Они двигались уверенно и даже деловито, грамотно прикрывая друг друга, но огонь вели не по биомехам, а по тем, кто приближался слева. Бойков увеличил картинку… да, наперерез чистильщикам шли узловики.
– Мало нам железок, еще и между собой никак не договоримся, – процедил сквозь зубы майор. – Что за жизнь? И где четвертый? Неужели потеряли?
Новый отряд биомехов за прошедшие секунды успел перегруппироваться и двинулся прямиком на морпехов, так что Бойкову пришлось на время выпустить ходоков из поля зрения. Когда же они вновь появились перед глазами майора, необходимость в «зуме» отпала. Двое спецов и один штатский в женском боевом костюме перевалились через ограждающие бухту валуны и скатились почти к ногам майора.
– Здравия… желаю, – шумно выдохнул сержант‑спецназовец.
Бойков покинул позицию и присел за камнями рядом с троицей гостей.
– Галимов и Гелашвили, если не ошибаюсь? – майор протянул руку сначала капитану, затем сержанту. – Рад познакомиться лично.
– Привет, майор, – сказал Галимов.
– А уж мы‑то… рады, – пожав начальству руку, Гелашвили сдвинул на затылок шлем и утер пот, – что добрались.
– Связь пропала, – полувопросительно произнес Бойков.
– Железки глушат, – коротко пояснил Галимов. – Там, под Питером, вообще… сплошная жесть.
– Здесь тоже, – Бойков кивком указал в сторону моря. – Слышите, грохочет?
– А мы думали, в Бору главный удар будет, – удивленно вскинув брови, сказал Гелашвили. – Железо такой плацдарм развернуло…
– Возможно, там он и будет, – сказал Галимов. – А здесь отвлекающий маневр.
– Круто отвлекают, – выглянув из укрытия, Гелашвили окинул взглядом видимую часть акватории. – Но если они отсюда начали, главный удар и вправду будет там… наверное. Хотя не поймешь этих железяк!
– Доложим в штаб, пусть разбираются, – сказал Галимов. – Связь есть?
– В том‑то и дело, что здесь железки ее тоже глушат. И не только связь подавляют, РЭБ и все остальное тоже отказывает. Корабли вынуждены в бою семафорить и вручную атаки гидромехов отражать.
– Кислое дело, – заметил сержант.
– А кто этот пассажир? – Бойков взглядом указал на штатского.
– Копейкин, репортер из Первого всемирного, – ответил Галимов. – А там Леший остался, сталкер.
– Хотя бы не наш, – сказал Бойков. – Но все равно жаль человека.
– Леший как раз наш, в отличие от этого балласта, – пробурчал Гелашвили. – Но мы не видели, что он погиб, так что рано отпевать. Он просто узловиков отвлек, к берегу увел.
– Не хочу тебя расстраивать, сержант, но дальше по берегу, от Белокаменки до Желяевского мыса, сплошная зона поражения. Гидромехи старого образца крупным калибром по берегу лупят. Для профилактики, наверное, чтобы узловики на нашей стороне не выступили.
– А они пытались?
– Не заметил.
– Думаю, у них и в мыслях такого не было, – невесело усмехнулся Галимов. – У Ордена простая философия: чем хуже для всех, тем лучше для него. Трудно придется Лешему.
– В первый раз, что ли? – упрямо возразил Гелашвили. – Выкрутится!
Огонь наступающих со стороны тамбура биомехов стал интенсивнее. На головы майору и гостям посыпалось каменное крошево.
– Господин майор! – из‑за камня выглянул старшина‑вестовой. – Готово! Можно на борт подниматься!
– Отходим, – приказал майор своим бойцам. – И вас, гости дорогие, милости прошу.
– Из огня да в полымя? – усмехнулся Гелашвили. – Нормальный расклад. Пойдем докладывать в штаб?
– Мы к базе и на милю сейчас не приблизимся, потопят сразу, еще в проливе. Будем ждать связи.
– А в море тогда зачем?
– У нас задание, – напомнил Бойков. – Местный водный тамбур пока не обнаружен.
– А‑а, ну по этим делам мы специалисты, – сержант подтолкнул Копейкина. – Вперед, позор прямого эфира! На подлодке еще не катался? Сейчас прокатим с ветерком!
– Ветерок… под водой? – пробурчал репортер. – Оригинально.
– Иди‑иди, буквоед столичный!
Следом за сержантом и пассажиром двинулись бойцы. Майор и капитан Галимов пошли замыкающими.
– Что будем делать, когда найдем вход в тамбур? – спросил Галимов как бы между делом.
– Поскольку связи нет, вскроем конверт, – коротко ответил майор. – Но сначала надо найти этот чертов вход.
– Знали бы, что такое дело, водой пришли бы, – Галимов усмехнулся.
– Хватит с вас, – майор не прочувствовал юмора. – Теперь наша очередь поработать. Вы и так сделали больше, чем все остальные, вместе взятые. В том числе главный штаб и вся армейская разведка… пыль канцелярская!..
…По какой‑то непонятной причине гидромехи и гидроботы не зверствовали в бухте Широкой. Они отлично понимали, что идущая вдоль берега подлодка чужая, но не атаковали и даже не подходили к «Капитану Березину» ближе чем на полста метров. Этот факт бросился в глаза всем пассажирам, его заметил даже Копейкин. Пока лодка шла в надводном положении, капитан корабля разрешил разведчикам остаться на свежем воздухе. Только предупредил, что приближается шторм. То есть через полчаса, не больше, всем придется спуститься в лодку. Кроме Копейкина все поняли слова капитана верно и сосредоточились на выполнении главной задачи – на поиске малейших следов подозрительной активности гидроботов или других признаков входа в тоннель, который ведет к местному водному тамбуру.
А хитрые гидроботы, как уже было сказано, вели себя спокойно и держались от лодки подальше.
– А почему? – Копейкин попытался выяснить причину странной пассивности гидроботов у сержанта.
– Это ты у моряков спроси, – посоветовал Гелашвили. – Лично я думаю, на десерт нас оставили.
– Просто некогда им возиться с безоружными целями, – выдвинул свою версию Галимов.
– Не такие уж мы безоружные, – задумчиво глядя на береговые скалы, заметил Бойков. – Восемь «сигар» и два ракетных комплекса.
– Пять минут боя, – сержант хмыкнул. – И то, если повезет.
– Это уже другой вопрос. Повезет – не повезет, железки в любом случае подавятся. Так что мы не самый сладкий десерт.
– Значит, у гидромехов имеются виды на эту субмарину, – выдвинул новую версию Гелашвили. – Планируют ее в свой строй поставить. Потому и не хотят топить, чтобы потом долго не возиться.
– А нас… куда? – спросил Копейкин.
– И нас туда же, – ответил Гелашвили со скучающим видом. – Выпотрошат, нашпигуют наномашинными комплексами и отправят на берег, штурмовать что‑нибудь. Вон Цитадель, к примеру.
– Выпотрошат? – Копейкин замер. – Зачем?
– Тьфу ты, непонятливый какой! Морботов из нас сделают, биомеханических зомби. Но ты, корреспондент, не переживай, для тебя ничего не изменится. Тебя они по профилю зашлют. Прямиком в столицу. Будешь дальше в своем информагентстве работать, всякую чушь в сеть закачивать и дерьмовыми репортажами эфир поганить. Короче, как и раньше – проводить диверсионную работу.
– Опять обидеть хотите? – репортер угрюмо уставился в воду. – Не понимаю, почему военные так не любят журналистов?
– Ну почему, в агентстве «Звезда» нормальные журналисты работают. Почти все в прошлом военные. Понимают, о чем говорят. А прыщи, вроде тебя, только нос суют куда не следует. Правильно генерал Антоненко сказал, когда после эпидемии ты пытался взять у него интервью. «Понаберут, мля…»
– Я помню! – Копейкин вспыхнул. – Я, между прочим, пятый месяц в Зоне. И тоже понимаю, о чем говорю в своих репортажах! Не хуже любого военного понимаю!
– Да‑а? – Гелашвили улыбнулся. – И небось все локации обошел?
– Кроме Академа, – репортер кивнул. – Там Хистер… я же говорил…
– И в боевых действиях участвовал до сегодняшнего дня?
– Не в таких серьезных, но…
– Но в штаны только сегодня наложил. Ты вытряхни, пока мы в море. У тебя вон «молния» как раз удобно расположена.
– Солдафон! – Копейкин скрипнул зубами и отвернулся.
Сержант ничего не ответил. Он тоже обернулся к морю, частично укрытому пеленой серой дымки, и с тревогой уставился туда, куда давно смотрели все, кто находился на верхней палубе. Все напряженно всматривались в линию горизонта, которая стремительно темнела, отражая сгущающиеся темно‑лиловые тучи. Всматривались и одновременно вслушивались в канонаду, которая с каждой минутой становилась все громче и яростнее…

Глава 7
Зона, Крымская локация, 15.06.2057 г.

Леший не рискнул бы поклясться, но у него возникло стойкое ощущение, что он видит тех же самых гидромехов, которые совсем недавно патрулировали бухту Батарейную в Финском заливе. Может, дело в ракурсе и схожести общей обстановки? Ведь он снова находился на выжженном берегу бухты и видел кильватерные следы уходящих в море гидромехов. Всей разницы – в названии локации. Там локация Сосновый Бор, а здесь Казантип.
«Но если это не иллюзия, а все так и есть, мои выводы и предположения насчет плацдарма и отвлекающих маневров техноса верны. Ай да я, ай да молодец. Вот еще узловиков с хвоста сброшу, и тогда буду полный… молодец».
Леший на миг обернулся, оценил обстановку в тылу и прибавил шаг. Узловики по‑прежнему отставали на сотню метров, но совсем «сбрасываться с хвоста» не собирались. Фигуры преследователей мелькали между черными, закопченными валунами, которые покрывали почти весь берег от уреза воды до жестяных зарослей – в среднем ширина каменистой полосы составляла метров сто. Пару раз бойцы Ордена показывались в полный рост чуть левее, на узком песчаном языке у самой линии прибоя, затем все на том же песке, но гораздо ближе к Лешему, а однажды попытались броситься наперерез, сократив дистанцию по правой бровке – по тропе между береговыми камнями и зарослями «жестянки». В двух последних случаях Леший решительно пресек поползновения врага, уложив на береговой песок двоих особо прытких «братьев», а тех, которые пытались зайти справа, сталкер остановил выстрелом из подствольника.
Убедившись, что на хромой кобыле сталкера не объедешь, узловики прекратили дергаться и просто продолжили преследование. Будь Леший на месте командира узловиков, он поступил бы так же. Ведь не вечно сталкер будет петлять между валунами. В конце концов, ему придется выйти на открытую местность или остановиться, занять позицию и принять бой. А в позиционном бою, или, как говорят в народе, в перестрелке, преимущество имеет тот, у кого больше стволов.
«Вот ведь делать им нечего! – приуныв, подумал Леший, одновременно окидывая взглядом подернутый дымкой горизонт. Дымка не была туманом. Горизонт скрывала настоящая дымовая завеса. В нескольких милях от берега горели корабли. Сквозь дымовую завесу то и дело пробивались вспышки взрывов и отблески пожаров. – В локации такая каша заварилась, а они ерундой занимаются, Избранного ловят. Взрослые люди, а верят во всякие сказки! Нет бы военным помочь. У Ордена ведь в Мысовом серьезная береговая батарея стоит. Сейчас ее огонь очень кстати может оказаться. А то ведь, похоже, Азовской эскадре кирдык, а Черноморская на выручку прийти не может – в Уваровском проливе гидромехи пробку организовали. Понятно, что Ордену на все проблемы военных положить с прибором, но ведь они должны понимать, что биомехи, после того как сжуют военных, обязательно возьмутся за Орден. Неужели узловики настолько уверены в неприступности своей Цитадели? Или у них есть какая‑то страховка?»
Засмотревшись на далекий морской бой, Леший «зевнул» и пропустил момент, когда несколько бойцов Ордена резко ускорились, перебежали под прикрытие особо внушительного валуна и таким образом до минимума сократили отставание от сталкера. Обнаружил эту осечку Леший слишком поздно, когда бойцы авангарда открыли стрельбу, прикрывая товарищей. Под прикрытием их огня основная группа узловиков успешно обошла‑таки Лешего справа и начала прижимать его к берегу.
Леший повертел головой, ориентируясь на местности. Береговая линия уходила влево, образуя так называемый «мыс номер два». В сороковых на этом мысе был построен гостиничный комплекс с большим причалом и достаточно длинным пирсом. Теперь от гостиниц остались только бесформенные руины, но бетонный пирс сохранился. Его узкая серая полоса по‑прежнему уходила почти на сотню метров в море, как бы обозначая юго‑западный край бухты Мысовая. Для Лешего пирс стал своего рода ориентиром, но не потому, что сталкер собирался взять разбег по бетонной полосе и взмыть в небо, а потому, что надеялся затеряться как раз среди руин гостиничного комплекса, прямую видимость на который перекрывали скалы.
Узловики, скорее всего, также взяли пирс за ориентир, но с прямо противоположной целью – не дать Лешему добраться до спасительных развалин «готелей». Умело прикрывая друг друга, они двинулись к пирсу, отрезая Лешему путь на север полуострова.
«Хитрые собаки! – сталкер хмыкнул. – Какой сукин сын, интересно узнать, так грамотно командует? Тактический рисунок просто хоть в учебник вставляй. Какой‑нибудь бывший военный?»
Леший притаился ненадолго между камнями и затребовал у импланта максимальное увеличение картинки. Искать командира пришлось недолго, считаные секунды. А чтобы узнать этого «грамотного сукиного сына», Лешему потребовалось и вовсе одно мгновение.
«Закон парности сработал, – сталкер вновь усмехнулся. – Сначала с Гелашвили случайно пересеклись, а теперь и с бывшим капитаном Кольцовым, то есть с братом Рихтером столкнулись на узкой тропинке. Неисповедимы пути господни. Но тогда понятно, почему узловики так возбудились. Из всех бойцов Ордена брат Рихтер, пожалуй, самый задвинутый на идее Избранного. И это вдвойне нехорошо. Мало того что он фанатик, так еще и бывший офицер спецгруппы армейской разведки. Противник более чем достойный».
Несколько узловиков подобрались к позиции Лешего почти вплотную и полезли через каменный бруствер справа, но обнаружили на том месте, где только что сидел сталкер, лишь дырку от бублика. В последний момент Леший сумел ускользнуть, протиснувшись в узкую щель между скалами и съехав на пятой точке вниз, на береговой песок.
Леший выиграл полминуты чистого времени, но теперь сталкера не прикрывали камни. Да и полминуты были не такой уж серьезной форой. Если рвануть во всю прыть, благополучно добежать до пирса было реально, а вот дальше…
А дальше требовалось снова подняться на крутой берег и пробежать еще метров сто, прежде чем нырнуть в лабиринт перевитых жестяными лианами руин. На эту часть забега времени могло не хватить. Хотя, если стоять на месте и философствовать, могло не хватить времени и на береговой этап спринта в полной выкладке.
Леший помчался по берегу огромными скачками и вполне успешно достиг контрольной точки «пирс», но на этом сопровождавшая его удача выдохлась и отстала от резвого бегуна. С невысокого обрыва на берег посыпались узловики. Стреляя на ходу, они заблокировали путь к развалинам гостиничного комплекса и вынудили Лешего отойти на пирс.
Куда деваться с узкого длинного бетонного языка, Леший себе не представлял. Зато он отлично представлял себе, каким будет выражение лица брата Рихтера, который маячил пока на обрыве, не торопясь присоединяться к группе захвата. Будет ухмылка и бегущая строка в глазах: «Ну что, Избранный, добегался?» Ведь этот Рихтер сдвинулся не на самом Избранном, а на идее его поимки. Как и Командор Ордена, брат Рихтер верил, что Избранный может изменить расклад сил в Зоне, например проникнув в Узел. Но Рихтер не радовался этому, а боялся такого развития событий. То есть Рихтер фанатично верил в существование Избранного и желал его отыскать, но не для поклонения, а чтобы схватить и медленно распилить в подвалах Цитадели на кусочки. Он желал собственноручно уничтожить опасного противника, чтобы быть уверенным, что больше Избранный не появится в Зоне. А заодно чтобы изучить на уровне анатомии, что же это был за фрукт.
Из всего этого следовал хотя бы один утешительный вывод: узловики будут брать Лешего живьем. Необязательно целым и невредимым, но живым. И это оставляло сталкеру вполне приличные шансы.
Леший попятился по пирсу в сторону моря, удерживая в прицеле авангард бойцов Ордена, а боковым зрением изучая причал. Никаких секретных люков, широких трещин или хотя бы выбоин он не увидел. Спрятаться на голом бетонном языке сталкер определенно не мог. Только в воде. Но в воде кишмя кишели гидроботы, которые насчет Избранного не имели вообще никаких вводных. Только сунься в воду – порвут, как мойву.
До самой мористой точки пирса оставалось, по прикидкам Лешего, не больше десятка шагов, когда случилось что‑то странное. Бегущие к Лешему узловики вдруг резко ударили по тормозам, встали как вкопанные, а потом и вовсе попятились. И те, что маячили над обрывом, в том числе и брат Рихтер, тоже как‑то странно притихли и начали потихоньку сдавать назад.
Как понял Леший, они увидели что‑то в море. Сталкер коротко оглянулся, снова перевел взгляд на узловиков, а затем его будто бы ошпарили кипятком, причем всего, от макушки до пяток. Леший резко развернулся лицом к морю и замер, запрокинув голову и раскрыв от изумления рот.
То, что медленно поднималось из морской пучины в сотне метров от крайней точки причала, походило, наверное, на ночной кошмар шизофреника со стажем. Огромный, горбатый, как железный кит, гидромех всплывал с глубины и одновременно тянул к причалу десятки длинных, толстых щупальцев. Мало того что у гиганта имелись эти мерзкие гофрированные щупальца, его корпус покрывала какая‑то бугристая чешуя, а в глубине клубка «украшающих» морду гидромеха отростков угадывался подсвеченный красным светом визир. Этот огромный багровый «глаз» смотрел точно на Лешего, сталкер чувствовал это буквально всем организмом.
Леший отлично понимал, какое из гигантских водоплавающих изделий техноса вдруг почтило скромного сталкера своим вниманием. На Лешего приплыл взглянуть сам Император гидроботов, Великий Технокракен, изделие 744, «и прочая, прочая…». Леший не понимал другого – за что такая честь?
Одно из громадных щупальцев вытянулось в струнку и с ювелирной точностью легло на причал. Срез огромной гофрированной трубы оказался в метре от Лешего.
В следующую секунду метровая в диаметре труба вдруг заскрежетала и «раздулась» до диаметра приличного коридора. По крайней мере, Леший мог пройти не пригибаясь.
Труба подвинулась в сторону Лешего еще на полметра. Сталкер отлично понял намек. Технокракен приглашал человека в гости.
В принципе, альтернатива выглядела не лучше, но и не хуже первого приглашения – от брата Рихтера и компании. Согласно данным неофициальной статистики, ни один человек, попавший в щупальца Императора гидроботов и сгинувший в его чугунном чреве, не вернулся в подлунный мир. А количество отважных исследователей исчислялось уже десятками. И особенно много в списке значилось узловиков. Орден частенько «скармливал» Технокракену своих братьев в воспитательных целях, за крупные провинности. Но та же статистика утверждала, что мало кто возвращался и из подвалов Цитадели. Орден уверенно шел на втором месте в гонке за звание «самая кровожадная группировка Зоны Смерти», уступая только «Ковчегу», да и то лишь полкорпуса.
Так что шансы Леший имел мизерные в любом случае. Но, как говорится, помирать, так с музыкой. В данном конкретном случае – с предсмертной познавательной экскурсией.
Леший взял ИПП на ремень, шагнул в трубу, прошел несколько метров и остановился, поскольку ощутил, что гофрированное щупальце пришло в движение. Труба начала укорачиваться и менять наклон. Очень скоро гофры сжались до предела, и Лешему осталось сделать каких‑то десять шагов.
В конце трубы обнаружилась диафрагмальная задвижка, которая раскрылась, как только Леший очутился в двух шагах перед ней. Сталкер на миг замер.
«Ну что, вперед и с песней? – Леший собрался. – И пусть меня утешает факт, что брат Рихтер снова оконфузился».
Леший взял на изготовку ИПП, зачем‑то сплюнул через левое плечо и шагнул внутрь Технокракена…
…Для старожила мертвых пустошей Зоны Смерти обстановка на борту Технокракена выглядела непривычно. Никаких тебе вычурных сплетений автонов или, наоборот, угловатых деталей, шипов и уродливых наростов, которые покрывали корпуса всех биомехов. Все здесь выглядело просто, гладко, рационально и, главное, чисто.
Приемный шлюз напоминал большой титановый ящик. Ровный матовый металл и тонкие, едва различимые контуры прямоугольных дверей в трех стенах и в потолке. И больше ничего. Даже мусор здесь появился только осыпавшись с ботинок сталкера.
Леший обернулся. Позади контуры дверного проема имели также прямоугольную форму, хотя секундой ранее сталкер вошел через круглую диафрагму. Леший невольно активировал армган, собираясь выжечь на входной двери крест, чтобы пометить выход, но в следующее мгновение передумал.
«Не поможет, – мелькнула мысль. – Только разозлю гостеприимного хозяина».
Дверь напротив входного люка автоматически открылась, и Леший понял, что ставить метки действительно бессмысленно. Сталкер отлично видел новый отсек, немного другой формы, но тоже напоминающий пустой до стерильности железный ящик. Во втором отсеке также имелись двери, но открылась не та, что располагалась напротив входа, а правая. Три‑четыре перехода – и заблудишься, хоть ставь отметки, хоть не ставь. Сталкер шагнул во второй отсек, из него в третий, а оттуда, снова через правую дверь, Леший попал в длинный коридор. На этот раз без дверей, но с решетчатым полом и таким же потолком.
Сделав по коридору примерно сотню шагов, Леший поймал себя на странном ощущении. Все его чувства утверждали, что коридор будто бы закручивается в спираль. Вестибулярный аппарат просто клялся, что в данный момент Леший стоит почти параллельно горизонту. Как бы на стене, а не на полу. Как такое могло произойти? Почему он до сих пор не завалился на бок? Этого Леший не знал. Впрочем, одно предположение у сталкера имелось. Если Технокракен в данный момент накренился на борт, закладывая разворот и одновременно ныряя на глубину, изменение положения пола коридора относительно линии горизонта легко объяснялось. В таком случае любые отметки на дверях вовсе теряли смысл. Пусть даже Лешему удастся вернуться в шлюзовой отсек, куда из него выбираться? На дно морское?
Пол постепенно вновь занял положенное место – внизу, – и Леший продолжил свой путь. В конце коридора обнаружился трап, который вел куда‑то вниз. Леший спустился и очутился в новом коридоре, чуть более широком, но, по большому счету, практически таком же, как предыдущий. Сталкер начал новый счет шагам. Некоторое время Леший шел, озираясь и выискивая возможные ловушки, но вскоре успокоился и попробовал отвлечься на что‑нибудь более полезное.
Например, он попробовал найти источник освещения. В коридорах и железных ящиках отсеков он не заметил никаких ламп, но везде горел яркий свет. Найти источники света не удалось, и Леший как‑то незаметно переключился на совсем уж отвлеченные размышления.
«Вот встрял! – Леший снова взял импульсник на ремень, оставив в боевой готовности только армган. – Экскурсии захотелось! Турист, блин! Турист‑авантюрист! Вот заведет сейчас кривая дорожка в какую‑нибудь мясорубку или под пресс, будет мне экскурсия! С другой стороны, захотел бы этот чугунок меня убить, не стал бы возиться. А он, видишь, наблюдает, как я по лабиринтам брожу. Вроде того ученого, который над мышами опыты ставит. Наверное, еще и ставки делает, пиявка болотная, найду сыр или не найду».
Коридор закончился, и перед Лешим впервые встала проблема выбора – две одинаковые лестницы. Только одна вела наверх, а другая вниз. Сталкер, недолго думая, двинулся по трапу вверх.
«А все этот Каспер! Да‑да, именно Каспер, а не мафия. Ведь это он дал установку. Незаметно так, будто бы между делом, намекнул, как искать водный тамбур, а намеки ведь сразу в подсознании откладываются. Вот и всплыла установка посредника в нужный момент».
«…Решай сам, Леший. Можешь нырять, можешь арендовать катер у вольных или украсть у военных, как ты когда‑то поступил с вертушкой, помнишь? А можешь и вовсе оседлать гидромеха. Технические детали – твои проблемы. Я только передаю требования заказчика, а как ты будешь выполнять задание, решай сам…» 
«Оседлать гидромеха – вот какой ключевой намек скрывался в словах Каспера. Я так и поступил. Да не простого гидромеха оседлал, а самого Технокракена. Только гордиться этим достижением мне не хочется. Но не потому, что это может стать моим последним достижением в жизни. Все сложнее.
Я не сделал двух принципиальных вещей. Не спас Леру и не выяснил, в чем же истинный смысл задания мафии. Заканчивать на такой грустной ноте просто‑напросто обидно. Ведь так все удачно складывалось, столько пережил, так серьезно врубился в тему… и вдруг такой облом. Обидно оставлять незавершенные дела, да еще и друга в беде бросать.
Нет, шанс на благополучный исход наверняка имеется, пока живу – надеюсь, да только как отыскать этот шанс в этих лабиринтах?»
«Шанс у тебя есть, это верно, – неожиданно шепнул кто‑то невидимый, причем шепот раздался прямо в голове у Лешего, будто бы кто‑то включил М‑связь. Или это решил высказаться один из имплантов? – Только тебе не следует зацикливаться на своих незавершенных делах».
«Эти дела… по крайней мере, одно из них, связанное с Лерой, для меня самое важное в жизни! Я не могу наплевать и забыть о нем».
«Сможешь. Скоро ты узнаешь, что такое действительно важные дела, и забудешь о мелочах».
«Жизнь Леры – это не мелочь!»
Голос в голове больше ничего не сказал. Видимо, не хотел отвлекать сталкера, ведь лестница заканчивалась.
Лестница оказалась слишком крутой и длинной, но Леший даже не запыхался. Наверху его ждал очередной коридор, только в его перспективе виднелась не дверь и не новая лестница, а нечто новенькое, вроде небольшого пульсирующего источника белого света. Выбора у Лешего не оставалось, так что он отогнал неприятные ассоциации и двинулся на свет.
«Не бойся, – вновь прозвучал прямо в голове странный голос. – Этот свет не причинит тебе вреда».
– Не боюсь, – ответил Леший, невольно поднимая взгляд к потолку. – С чего ты взял?
– Ты напряжен, – теперь голос ответил вслух. Он звучал как бы отовсюду и одновременно будто бы ниоткуда.
– Это я задумался.
– О чем?
– Какой ты любознательный, – Леший усмехнулся. – Ты Технокракен?
– Его часть. Ты тоже любознателен. Но ты думал не об этом. О чем?
– Какая тебе разница? О своих делах думал.
– Например, о том, что мафии нужен не сам водный путь, а доказательства того, что через водные тамбуры могут проходить суда под командой живых капитанов? О том, что твоя миссия в действительности заключается именно в этом? Правильно. Мафия рассчитывала, что ты в силу своей неуемной энергии и запредельного любопытства непременно проникнешь в тамбурный грот на борту какой‑нибудь посудины и обязательно попробуешь нырнуть в воронку. А на выходе станет ясно, реально ли войти в воронку и выйти из нее на борту судна. Или же люди не могут перемещаться через тамбуры внутри техники. Ты думал об этом? О том, что именно по этой причине тебя запрограммировали на проникновение внутрь какого‑нибудь корабля или гидромеха?
– Точно! – Сталкер слегка опешил и легонько хлопнул себя по лбу: – Как же я раньше не догадался?! Я чувствовал, что в деле имеется подвох, но никак не мог понять, в чем его суть. А ты откуда… А‑а, понимаю. Ты перехватил наш разговор с Каспером! Но ты не мог сделать это случайно. Тебе приказал Узел, да? За кем следит твой хозяин? За мной или за посредником?
– Узел в тебе не ошибся, ты хорошо соображаешь.
– Ты тоже. Ну, и какой ответ? Что на самом деле нужно мафии? Водный путь или изучение рисков, связанных с перемещением по нему?
– И то, и другое, и третье.
– Третье?
– Вот представь себе, есть еще и третий пункт в списке вопросов мафии относительно водных тамбуров и вообще акватории Зоны и ее обитателей. Кроме пути и рисков мафию интересует технология гидромехов, позволяющая им работать автономно за пределами Зоны.
– Вот как! Работать… Это в каком смысле?
– Например, поднимать затонувшие корабли, превращать их в гидромехов и ставить в ордер флота техноса.
– Надо же, – Леший хмыкнул. – Отлично придумано! Что ж, действительно интересная тема. А позволь полюбопытствовать, с чего это ты вдруг рассказал обо всем этом мне? Что за благотворительность?
– Войди в следующий отсек, и я объясню тебе это в личной беседе. Так сказать, с глазу на глаз.
– У тебя есть глаза?
– Как и у тебя.
Леший перешагнул порог очередной автоматической двери и очутился в просторном помещении со множеством черных глянцевых панелей на стенах и потолке, похожих на экраны старых плазменных телевизоров. Вряд ли сталкер видел настоящие экраны, на них не проецировались никакие телекартинки, но других сравнений в голову не приходило. Больше ничего примечательного в отсеке Леший не обнаружил. Разве что массивное кресло, в котором сидел обычный с виду человек. Небритый, бледный, осунувшийся, с тусклыми запавшими глазами. Одет человек был странно: в современный боевой комбинезон, но на голове у него красовалась древняя капитанская фуражка с фашистской символикой.
– Здрасьте вам, – проронил Леший, с любопытством разглядывая капитана. – Я по пути с кем‑то общался…
– Со мной, – капитан кивнул и поднялся с кресла, протягивая Лешему руку. – Капитан корабля Гюнтер Прин.
– Леший, – осторожно пожимая протянутую руку, сказал сталкер.
Рука у морбота (а в роли капитана выступал именно морбот, это без сомнений) оказалась на удивление теплой, словно у нормального человека.
– Леший – это прозвище?
– Подозреваю, что Гюнтер Прин – тоже не настоящее ваше имя, – Леший пожал плечами и взглядом указал на фуражку капитана. – В историческом разделе базы данных моего импланта есть упоминание о капитан‑лейтенанте Прине, но он командовал фашистской подлодкой во Вторую мировую и… погиб в марте сорок первого.
– Все правильно, у вас хорошая база данных, – капитан указал на кресло. – Присаживайтесь.
– А вы? – Леший вдруг обнаружил, что кресел теперь два и стоят они друг напротив друга. – А‑а… понятно. Умный… корабль.
– Вы хотели сказать «чугунок»? – Прин обозначил на лице улыбку.
– Гидромех, – предложил Леший компромиссный вариант.
– Пусть будет так, – согласился капитан. – Итак, вы хотите узнать, почему вас встретил человек, погибший сто шестнадцать лет назад?
– Это тоже. Но есть вопросы и поважнее. Допустим, позвольте сразу поставить точку над «i», капитан Прин. Зачем вы… и Технокракен пригласили меня на борт?
– Разве вы не рады, что избежали неминуемой гибели? Или вы надеялись каким‑то образом выкрутиться из сложившейся на пирсе ситуации?
– То есть вы проявили великодушие, – Леший недоверчиво взглянул на капитана. – Решили спасти совершенно незнакомого человека. И что вами двигало? Приступ тоски по человеческой жизни?
– Вы, Леший, хорошо осведомлены.
– Осведомлен в чем? В том, что вы и вам подобные существа не люди, а морботы, биомеханические зомби? Да, это я знаю. Так же как знаю о ваших стратегических планах. Поэтому вы и пригласили меня на борт самого Технокракена? Или это все же не главная причина, капитан?
– Нет, Леший, не главная. Но пока не время озвучивать главную, как вы говорите, причину. Давайте пока просто побеседуем. Будто бы мы обычные люди.
– Будто бы вы обычный человек, – уточнил Леший.
– И желательно без лукавства, – снова приклеив к физиономии подобие улыбки, сказал Прин. – Мы оба знаем, что вас тоже нельзя считать обычным человеком. Это мягко говоря.
– Где‑то я уже слышал такие рассуждения, – Леший поморщился. – Вы случайно не знакомы с изделием, которое называется Троян?
– Я часть техноса, – Прин развел руками. – Так же, как Троян. Конечно, формально мы знакомы. Но у нас с Трояном не было разговора о вас, Леший.
– Ну да, был только обмен файлами, – сталкер чуть подался вперед. – Черт с ним, с Трояном, и отложим вопросы моего статуса, как отложили ответ на вопрос о главной причине вашего приглашения. У меня есть пара вопросов общего характера, они связаны с миссией, которую я выполнял по приказу… известной вам группы лиц. Вы поможете мне разобраться?
– Если сумею.
– Уверен, сумеете, если захотите. Ну, так что, захотите?
– Поймите, Леший, – в голосе Прина появились дружеские нотки, – я отлично помню, кем был когда‑то давно, и понимаю, кем стал теперь. И, скажу вам честно, я крайне недоволен своим воскрешением. Если бы я имел право говорить о душе, то сказал бы, что всей душой на стороне людей. Но не требуйте от меня невозможного. Я не смогу предать технос, ведь я машина.
– Этого не потребуется. Мои вопросы будут укладываться в обозначенные вами рамки. Скажите, капитан Прин, как все‑таки Технокракену удается выходить за Барьеры? Ведь все гидромехи вашей армады подняты со дна лично Технокракеном, верно? У других гидромехов не хватило бы на это сил, они только помогали Императору. Но воскрешенный им флот был поднят, как мы уже сказали, не только в акватории Зоны. Взять хотя бы вас. Насколько я помню, ваша лодка затонула в Северной Атлантике?
– Так и было. Что ж, я могу удовлетворить ваше любопытство. Никаких запретов на этот счет в моей программе действительно нет. Но любопытство за любопытство. Что вы сами думаете по этому поводу? Как звучит ваша версия?
– Пожалуйста. Это, конечно, версия «навскидку», но, я думаю, она очень близка к истине. Все дело в пьезоэлектрическом эффекте. Известно, что вещество, которое залегает под энергополями, вырабатывает аномальную энергию, только когда находится под определенным давлением. В случае залегания на морском дне давление это должно достигать примерно двадцати атмосфер, то есть глубина должна быть не меньше двухсот метров. Так?
– Пока все верно, – согласился Прин.
– Гидромехи и гидроботы находят такое донное энергополе, ныряют, заряжают свои «Сердца зверя», то есть аккумуляторы, и отправляются дальше. В принципе, все, как и на суше, где на энергополях постоянно «пасутся» какие‑нибудь биомехи. В свое время сталкеры даже выработали тактику отлова биомехов, которые шли на подзарядку. Поблизости от энергополя они устраивали засаду, биомехи ввязывались в перестрелку, тратили на это последнюю энергию и вырубались. Сталкерам оставалось только вынуть из изделия аккумулятор, взять биомеха на буксир и оттащить к Барьеру, при этом не попав случайно на новое энергополе. Ведь в этом случае даже лишенный «сердца» биомех включался и оказывал сопротивление.
– Этой тактикой давно никто не пользуется, насколько мне известно из сетевых сводок.
– Да. Биомехи учли печальный опыт и теперь не дожидаются полной разрядки аккумуляторов, приходят на энергополя большими группами по четкому графику, вне зависимости от уровня заряда в «Сердце зверя». Но вернемся к морским обитателям. В пределах акватории локаций с ними все ясно. Теперь вопрос: как могут они работать за пределами Зоны? Смею предположить, что гидромехи имеют в трюмах запас энерговещества и им надо лишь изредка нырять на двести метров, чтобы вещество вырабатывало энергию и подзаряжало таким образом аккумуляторы. Тогда полная автономность может быть обеспечена гидромехам как в пределах Барьеров, так и во внешнем мире. Непонятен один момент: как гидромехи умудряются предохранять вещество от разложения, когда всплывают? Ведь это хорошо известный факт – без давления энерговещество превращается в обычный грунт и уже не восстанавливает свои свойства ни под каким прессом.
– Вы мгновенно вникли в суть вопроса, – похвалил Прин. – Думаю, будь у вас немного времени на размышления, моя консультация не понадобилась бы. Вы дошли бы до ответа сами. Но я сэкономлю вам время, Леший, как я и обещал. Энергосубстрат, или энерговещество, как вы его называете, добывается гидромехами на глубине и сразу же помещается в барокамеры Технокракена, где хранится под постоянным давлением. Таким образом, у Императора гидроботов в трюме есть автономное энергополе, от которого подзаряжают свои «сердца» прочие гидромехи, участвующие в операциях по подъему и транспортировке кораблей в морские Городища или через водные тамбуры прямиком в Узел, – здесь все зависит от степени повреждений. То, что годится только на лом, идет в кузницы Городищ, а то, что требует лишь ремонта и модернизации, уходит прямиком к нашему создателю. Недостаток схемы в том, что энергосубстрат все‑таки постепенно приходит в негодность и полной автономности Технокракену добиться не удается. Он вынужден периодически возвращаться в Зону, чтобы пополнять запасы энерговещества.
– Почему не установить барокамеры на другие гидромехи, пусть они подвозят энерговещество Технокракену, как суда‑заправщики.
– Узел не устанавливает барокамеры на прочих гидромехов, чтобы избежать «троянского синдрома». Вы понимаете, о чем речь?
– Отлично понимаю, – Леший кивнул. – Но почему новым Трояном не может стать сам Технокракен?
– Он управляется Узлом напрямую. Это аватар Узла, вроде Атомного Демона, только не энергетический, а материальный. Полномочный представитель Узла в акватории Зоны.
– Серьезная должность, – Леший усмехнулся. – А зачем Узлу понадобились морботы? Чтобы втереться в доверие к людям и спровоцировать их на междоусобицы?
– Для этого тоже, – признал Прин. – Три батальона морботов, одетых в униформу разных группировок, могут принести гораздо больше пользы, чем вся армия биомехов. Надо только умело организовать провокации.
– Значит, в этом предположении я тоже оказался прав.
– Да. Как я уже сказал, Узел не ошибся, выбрав именно вас, Леший. Вы чрезвычайно сообразительны.
– Он выбрал меня для чего? Чтобы я стал посредником в переговорах между техносом и людьми?
– Вы схватываете на лету, но сейчас немного ошиблись. Узлу не требуется посредник. Он не намерен вступать в переговоры. Ему нужен аватар среди людей. Полномочный представитель. Живой.
– Вот это заявка! – Леший слегка обалдел. – Вы сейчас не шутите?
– А чему вы так удивились? – Гюнтер развел руками. – По‑моему, все логично. Рано или поздно Узел пришел бы к этому решению. Просто до вашего появления в Зоне Узел не видел подходящей кандидатуры на роль своего живого представителя. А сразу после вашего второго рождения Узлу стало не до вас, у него возникли проблемы с Трояном и его повстанческой армией. Но когда вы помогли Узлу схватить Трояна, он заметил вас и заинтересовался вами. Сначала он хотел от вас избавиться, не скрою, даже отдал Трояну приказ отыскать вас и уничтожить, но недавно Узел изменил свое решение и отдал новый приказ. Посудите сами, вы идеально подходите на роль живого воплощения Узла, ваше тело способно переносить запредельные нагрузки, вы почти неуязвимы, – Прин кивком указал на плечо Лешего, которое действительно уже давно зажило. – Ваши импланты имеют уникальные характеристики, а главное, они способны быстро перерабатывать громадные объемы информации. Это принципиальное условие. В противном случае Разуму Узла будет тесно в теле «сима».
– Вот спасибо за лестные тактико‑технические характеристики, – Леший невесело усмехнулся и сверкнул гневным взглядом. – Только не надо сравнивать меня с морботом!
– Речь идет об уровне Трояна, Атомного Демона, Технокракена и Воздушного Змея, об уровне воплощений Узла в четырех стихиях вашего пространства: на земле, в огне, воде и воздухе. Узел был вынужден признать, что жизнь это равноправная стихия и без учета этой величины ему не решить уравнение.
– Уравнение абсолютной власти над нашим миром?
– Что‑то в этом роде. Вы простите, Леший, изначально я все‑таки боевой офицер, а не политик. А теперь я лишь часть Технокракена. Так сказать, «аватар аватара». В такие дебри я не лезу.
– Но вы ведь были когда‑то верующим человеком, раз чуть раньше упомянули свою потерянную душу?
– Был, – Прин кивнул. – Когда был человеком, был верующим.
– Тогда ответьте, капитан, как мне быть с моей душой? Если я стану живым воплощением Узла, что случится с ней?
– Не знаю, – Прин уставился на Лешего тяжелым взглядом. – Зато знаю другое. У вас нет выбора. Либо вы заключаете соглашение с Узлом и становитесь главным человеком среди машин и главной машиной среди людей, либо… Узел отменяет свой последний приказ, автоматически восстанавливая предыдущее программное задание – уничтожить вас на месте. Технокракен с удовольствием выполнит этот приказ.
– С удовольствием? – Леший взглянул на Прина исподлобья.
– Да. У искусственного разума такого уровня, как Разум Узла, имеются некоторые эмоции и даже свои развлечения. Например, конкуренция между аватарами. До сих пор реальные шансы исполнить приказ о вашей ликвидации имел только Троян. Теперь такой шанс выпал Технокракену. Но я уверен, до отмены последнего приказа дела не дойдет.
– А я не уверен!
– Остыньте, Леший. Кипятиться в вашем положении бессмысленно. Я понимаю, вас раздражает тот факт, что Узел без вашего согласия принял решение доработать вас до уровня настоящего технического шедевра, как он сделал это с бывшим мятежником Трояном, или с Технокракеном, или с Атомным Демоном – в прошлом просто очень крупной химерой, и с Воздушным Змеем. Но вам придется смириться, Леший. Хотите вы того или нет, вы станете представителем Узла в пятой стихии – среди органики, поскольку Узел понял, что иначе как изнутри людей не победить. И выкиньте из головы все глупые мысли о душе и человеческой солидарности. Мои слова о том, что я сочувствую людям, тоже выкиньте. Я сказал это, чтобы настроить вас на дружеский лад.
– А ведь я почти поверил тебе, – Леший стиснул зубы. – Ну, ты и сволочь, тухлятина фашистская!
– Когда вернетесь из Узла, мы с вами непременно подружимся, Леший. Ведь мы будем так похожи. Даже больше, чем вы будете похожи с Трояном. Скоро Технокракен доставит вас к водному тамбуру, а я лично провожу вас в шлюз. А пока… не желаете ли партию в шахматы, коллега?
– Желаю, – Леший резко согнул руку, поймал гашетку армгана и нажал на кнопку.
При всей схожести с человеком Прин все‑таки оставался машиной, поэтому отреагировал мгновенно. Он успел крутануться вместе с креслом и подставить под выстрел спинку. Из чего Технокракен изготовил спинку кресла, история умалчивает, но энергию лазерного импульса она поглотила не хуже «Щита». В следующий миг капитан Прин вскочил с кресла и бросился влево.
Леший прыжком поднялся на ноги, сдернул с плеча ИПП и тоже крутанулся волчком, при этом нажимая одновременно кнопку на гашетке армгана и на спусковой крючок ИПП.
Странные панели на стенах ходовой рубки Технокракена оказались не слишком прочными. Пули импульсника взломали их запросто. Из недр расколотых панелей посыпались искры. На мостике запахло озоном.
Капитан Прин не имел при себе стрелкового оружия, но оно морботу и не требовалось. Гюнтер сделал ставку на скорость, ловкость и встроенные в конечности концентраторы энергии. Прин ловко ушел с линии огня, мгновенно нырнул в мертвую зону, почти вошел с Лешим в клинч и сильно боднул сталкера в лицо. Приемчик он применил грязный, но эффективный, что в драке гораздо важнее «олимпийской» чистоты боя. Леший сумел уклониться, но все‑таки хотя бы вскользь ему досталось. И досталось крепко, до фейерверка желтых искр перед глазами.
Сталкер сделал шаг назад и тут же ответил Прину сначала коленом, а затем, когда позволила дистанция, прямым ударом ноги. Гюнтер отлетел почти к стене, но не упал.
Леший вскинул ИПП и полоснул очередью, но в морбота так и не попал. Ловкий биомех высоко подпрыгнул, буквально приклеился ладонями и пятками к потолку и, мелко перебирая руками и ногами, быстро перебрался в противоположную часть рубки, очутившись в результате у Лешего за спиной.
Сталкер резко развернулся, но вновь прицелиться не успел. Морбот, исполнив сальто, спрыгнул на пол и еще в полете умудрился сформировать между ладонями небольшой сгусток энергии.
Шаровая молния врезалась точно в прицел ИПП и выбила импульсник у Лешего из рук. Сталкер тут же ответил из армгана, но снова лишь испортил черные панели на стене. Прин двигался слишком быстро и… будто бы мерцал, на неуловимо краткий миг замирая в какой‑либо точке, а затем исчезая и появляясь вновь, но уже в другом месте. Такое «мерцание» Леший уже видел. И не раз. Так обычно вел себя Троян. Сталкер отметил эту странность и тут же отбросил все лишние мысли. Ну, похожа манера боя Прина на троянскую, что с того? Сейчас требовалось достать этого ловкого морбота, а поразмышлять, кто его тренировал, можно будет потом, на досуге.
Леший попытался ответить морботу «симметрично», шаровой молнией, но даже не успел ее сформировать. Прин опередил сталкера на долю секунды, применив «оружие ближнего боя» – дуговой разряд. Синяя дуга сбила Лешего с ног и отбросила к стене. Сталкер впечатался спиной в очередную панель, попытался тут же отпрыгнуть в сторону, но не сумел. Его будто бы кто‑то схватил за пояс, а затем за шею. Леший захрипел, дернулся, но оторваться от стены не смог.
Сталкер скосил глаза и увидел, как из недр проломленной панели вырастают тысячи стальных усиков. Тонкие прочные «проводки» стремительно опутывали тело сталкера, заключая его в своеобразный кокон.
Леший успел сунуть руку в карман и достать «Фрич». Артефакт оставался, пожалуй, последней надеждой сталкера в ближнем бою с такими коварными противниками, как морбот и Технокракен.
«Фрич» помог Лешему стряхнуть часть «паутины» и заморозил несколько панелей слева от сталкера. Почуяв неладное, морбот Прин попытался угостить Лешего новым дуговым разрядом, но теперь пришла и его пора мазать. Дуга выгнулась между рукой морбота и, наверное, последней целой панелью на мостике. Оглушительно хлопнул взрыв, и палуба ушла у морбота из‑под ног. Технокракен дал сильный крен на правый борт.
Едва Прин восстановил равновесие, Технокракен выкинул новый фокус – накренился на левый борт, а затем резко ускорился, из‑за чего слегка осел на корму. Законы физики на этот раз оказались сильнее ловкого морбота, поэтому капитан Прин рухнул на палубу и проехал по инерции пару метров, едва не врезавшись в стену поблизости от Лешего.
Сталкер тем временем размахнулся и от души треснул по стене закутанным во «Фрич» кулаком. Рука провалилась в недра хрупкой панели, и из пробитой Лешим дыры посыпался новый фонтан искр. Технокракен содрогнулся всем гигантским корпусом, будто бы от острой боли, и заложил новый вираж – вправо, с совсем уже неприличным креном. Гюнтер Прин снова проехал через всю ходовую рубку, но не врезался в стену, поскольку успел зацепиться за основание капитанского кресла.
Леший представил себе, как выглядит поведение Технокракена для сторонних наблюдателей. Огромная уродливая туша главного гидромеха металась по Арабатскому заливу, как шарик без завязки. Какие это может вызвать последствия, Леший не знал, но надеялся, что безумные пляски Императора чугунков не останутся без внимания военных или хотя бы узловиков.
Сталкер бросил взгляд на «Фрич». Артефакт славно поработал, в связи с чем энергии в нем осталось ровно на один удар. Перед Лешим замаячил очередной выбор – врезать еще разок «по нервам» Технокракену или дождаться, когда поближе подойдет капитан Прин. Сталкер размахнулся и еще раз ударил в стену, целя как можно выше, в место, где до сих пор оставались целые панели.
Выбор оказался верным, Технокракен резко сбросил скорость и будто бы уснул.
– Ты… – капитан Прин поднялся с пола и почти зарычал, так воспринимался извергаемый им поток ругательств на немецком.
Прин поднял руку и прицелился в Лешего. В таком состоянии морбот мог и переборщить, сжечь к чертовой матери строптивого кандидата в живое воплощение Узла. Но Лешего мало беспокоили собственные перспективы. Его больше занимал вопрос, как отреагировали люди на преподнесенный Лешим подарок. Ведь Технокракен стал удобной мишенью, безвольно дрейфующей на поверхности.
Надежды Лешего оправдались. Сталкер не знал, кто первым догадался открыть огонь, военные или узловики, но заманчивого шанса люди не упустили. А заодно они помогли Лешему избавиться от новых неприятностей.
Морбот Прин уже собирался шарахнуть его новым разрядом, когда палуба заходила ходуном от трех подряд прямых попаданий. Броня Технокракена выдержала удары, но Гюнтер Прин в очередной раз покачнулся и оперся о кресло.
– Добивайте! – заорал Леший, словно азартный болельщик.
– Не надейся, – прошипел Прин, упрямо пытаясь вновь прицелиться в сталкера. – В ответ на такую явную угрозу программа автономной работы Технокракена отключается. Все его системы переходят под прямой контроль Узла. Теперь никто и ничто не сможет контролировать Императора, только Узел. Можешь и дальше ломать панели управления, они больше не работают. Разве что как фабрика по производству стальной паутины.
Словно в доказательство правоты Прина, из проломленных панелей вытянулись новые пучки проводов, которые окончательно зафиксировали сталкера внутри кокона. Все, что мог теперь Леший, – моргать и с трудом дышать. Даже говорить не мог. Впрочем, этого и не требовалось. Мстительный морбот Прин все‑таки прицелился и врезал Лешему в грудь дуговым разрядом. Не самым мощным, но вполне достаточным, чтобы сталкер на время отключился…

* * *

– Шайссе! – Прин сел в кресло и отвернулся от распятого на стене противника. – Компьютер, управление на меня! Погружение! Виртуальный круговой обзор и связь с агентами‑морботами на берегу.
Перед капитаном сформировалось многоплановое голографическое изображение, и одновременно Прин подключился ко всем системам Технокракена. Внешнее управление системами корабля не могло действовать долго, слишком опасное и расточительное это дело. Узел управлял Технокракеном ровно до того момента, когда включился дублирующий компьютер самого гидромеха. Тот самый компьютер, работать с которым и предписывалось морботу. Так сказать – компьютер системы «ручного управления». Как только командование кораблем и всеми его системами перешло к Прину и запасному компьютеру, Узел вновь занял позицию контролера‑наблюдателя. У него хватало дел и без управления Технокракеном.
– Морбот 57–43 «агент‑связник Клаус», доклад! – приказал Гюнтер, выделив и увеличив одну из картинок в мешанине голографических «окон».
– По неизвестным причинам Орден изменил свое отношение к нашему конфликту с военными, герр капитен. Командор Хантер только что отдал приказ Мысовой батарее открыть огонь по Императору гидроботов и его флоту.
– Значит, это все‑таки узловики польстились на такой удачный шанс – подстрелить самого Технокракена. Но почему они думают, что их действия останутся безнаказанными? Морбот 90–54 «агент Нидермайер», доклад!
– Орден знает, как попасть в водный тамбур, мой командир. Несколько недель назад они обнаружили и заминировали грот, в котором находится тамбурная воронка. Если мы пойдем на штурм Цитадели или Мысовой батареи, они предъявят нам ультиматум. На этот счет разработана инструкция. Для начала бойцы Ордена спустятся в грот и бросят в воду поблизости от воронки несколько глубинных гранат, чтобы мы поверили в серьезность угрозы…
– Намек получится вполне понятным, – перебил его Прин, – но глупым. Это называется отмахиваться мечом от собственного страха. Что ж, пощекотать нервы Ордену нам будет выгодно. Это создаст в локации еще большую напряженность и выведет конфликт на новый виток. Только нельзя допустить реального подрыва путей доступа к водному тамбуру. Если это случится, весь план морской фазы операции пойдет насмарку. Внимание, всем морботам‑агентам! Приказываю найти и обезвредить взрывные устройства системы подрыва тамбурного грота.
Где‑то поблизости от места погружения Технокракена разорвался еще один снаряд, но теперь попасть в Императора, или, как его называл Гюнтер Прин, в U‑744, у стрелков не получалось. Гидромех маневрировал и не поднимался к поверхности даже на перископную глубину.
Не прошло и пяти минут, как на связь вышел морбот 98–09 «разведчик Шульц». Он находится в бункере, где, как оказалось, узловики спрятали пульт управления системой подрыва тамбурного грота.
– Герр капитен, я нашел блок управления системой подрыва. Он не в Цитадели, а в Мысовом. Основные цепи я обесточил. Резервный компьютер и передатчик уничтожены.
– Этого мало, – строго глядя на шпиона, заявил Прин. – Необходимо уничтожить сами фугасы. Хотя бы их детонаторы.
– Фугасы заключены в толстые футляры из активного пластика, мой командир. Наноботы не могут к ним подобраться. Но этого и не потребуется. На восстановление системы у людей уйдет от четырех до шести часов, а резервная система подрыва по радиосигналу заблокирована. Мы глушим все радиочастоты и М‑связь противника. Подрыв фугасов исключен.
– Я должен быть абсолютно уверен в этом. Дайте мне трехмерную карту закладки фугасов, мы высадимся на берег и откопаем эти мины, где бы они ни были зарыты. Встречайте нас на мысе Желяевский.
– Да, герр капитен…
Гюнтер вдруг увидел, что за спиной у шпиона обозначилось какое‑то движение, а затем услышал удивленный возглас человека, мелькавшего позади Шульца.
– Брат Шульц?! Что ты здесь… что здесь… происходит? Это все сделал ты?!
Морбот‑шпион резко развернулся и метнул в человека нож. Но, наверное, сказалось длительное отсутствие тренировок. Нож пролетел буквально в пяти сантиметрах от головы опешившего узловика, звякнул о керамический косяк двери и отлетел в коридор.
– Брат Шульц?! – узловик наконец сообразил, что происходит, и вскинул ИПП. – Брат Рихтер, братья, сюда! Это шпион!
Еще не закончив вопить, узловик нажал на спуск и полоснул длинной очередью. «Брат Шульц» отлетел к дальней стене помещения, с грохотом рухнул на искореженный пульт системы подрыва и сполз на пол.
Прин успел увидеть, как в секретное помещение врываются узловики, услышал, как орет благим матом их предводитель, видимо, тот самый брат Рихтер, и на этом передача прервалась. Морбот 98–09, внедренный недавно в Орден «разведчик Шульц», вышел из строя.
Гюнтер переключился на канал связи с большим десантным гидромехом 11232 и приказал ему немедленно идти в точку 38–20, то есть в бухту Мысовая, и готовить всех имеющихся на борту морботов плюс десять изделий «землеройка» к высадке на мыс Желяевский. На запрос десантного гидромеха о номере и модификации командира десантной группы Прин ответил без колебаний: морбот 13–69 «Гюнтер Прин».
– Сам поведу, – Гюнтер зачем‑то перевел свой ответ на человеческий язык. – И еще… мне нужен Троян. Слишком высоки ставки. Дайте ему координаты точки нашей встречи. А пока артподготовка. Всеми калибрами всех ближайших гидромехов при воздушной поддержке всех драконов. Весь огонь на Мысовое. Эти фальшивые рыцари Ордена Священного Узла еще пожалеют, что вовремя не помогли военным. Но сожалеть будет поздно.
Гюнтер усмехнулся. Вернее, попытался, но у него получилось только состроить саркастическую гримасу. К сожалению (или к счастью?), Прин почти забыл, что такое смех или хотя бы усмешка. Он уже вообще мало что помнил из жизни прототипа. В памяти остались только сугубо специальные знания и навыки, а все остальное постепенно стиралось либо замещалось опытом множества других изделий техноса…
В том числе опытом особо продвинутого изделия, частью которого раньше являлись наполняющие Гюнтера наномашинные комплексы. Не стандартной разумной машины, а чего‑то, наделенного искусственным интеллектом такого же высокого уровня, как и у Технокракена. Скорее всего, этим особым изделием был Троян.
«Получается, я тоже странный тип, – подумал Гюнтер. – Только, в отличие от Лешего, моя странность находится в другой плоскости. У этого сталкера в голове два импланта, а у меня внутри два вида наномашинных комплексов. Один от Технокракена, другой от Трояна. Зачем понадобилось закачивать в меня этот «нанококтейль»? Не знаю и знать не хочу. Плевать!»
Прин действительно плевал на этот нюанс. Хозяева пытались сделать из морбота нечто более совершенное, чем стандартный биомеханический зомби? Их право. И вообще эта мнимая человеческая личность больше мешала морботу, чем помогала. На берегу она еще могла бы пригодиться, как пригодилась шпиону Шульцу и его коллегам, но в море… Выяснилось, что Гюнтер заблуждался, когда рассуждал о преимуществах нестандартного человеческого мышления. Никаких преимуществ Прин не обрел, одни иллюзии.
Прин встал, бросил короткий взгляд на связанного и до сих пор не пришедшего в себя Лешего и направился в отсек, где его ждал небольшой гидромех, на борту которого Прин и собирался отправиться на мыс Желяевский, чтобы возглавить вместе со вторым «донором» своих нанокомплексов – Трояном – десант морботов.
«Никаких преимуществ, одни иллюзии, – повторил про себя Прин. – А иллюзии губительны. Чьи слова? Не помню, но все верно».

Глава 8
Зона, Крымская локация, 15.06.2057 г.

Пока горел и дымился грохочущий горизонт, искать признаки водного тамбура еще получалось. Канонада и стойкое ощущение, что морской бой приближается к восточному берегу Арабатского залива, отвлекали, заставляли то и дело оглядываться, но с общего настроя не сбивали. А вот когда, опережая грозу военную, прилетели первые порывы штормового ветра, предвещавшие скорый приход грозы настоящей, заниматься основным делом стало почти невозможно. Волнение на море усилилось, и командир подлодки занервничал, хотя вида пока не подал и спуститься в лодку наблюдателям не приказал.
Так продолжалось еще некоторое время, ровно до тех пор, когда навстречу грозовому фронту вдруг устремились ракеты класса «земля – море», которые сорвались с направляющих ракетных комплексов береговой батареи Ордена, расположенной в поселке Мысовом.
Разведчики проследили за ушедшими «в точку» ракетами, убедились, что узловики открыли огонь по гидромехам, а не по кораблям Азовской оперативной эскадры, и с чистой совестью спустились в подлодку. Что будет дальше, все догадались и без комментариев командира подлодки.
– Изделие 744 появилось на поверхности, – все‑таки пояснил командир. – Вот узловики и не выдержали. Но это они напрасно сделали. Гидромехи ввели в бой резервы. Что‑то вроде БДК в сопровождении десятка железок размером с тральщик идет генеральным курсом на Желяевский мыс.
– Хотят высадить десант? – уточнил Галимов. – Учитывая недокомплект личного состава в Ордене, это может плохо кончиться.
– Для узловиков, – командир кивнул. – Наших в Мысовом нет.
– Отставить, – вдруг приказал Бойков. – Я лично видел несколько спасательных плотов и до трех десятков бойцов в морских робах чуть дальше первого мыса.
– Экипажи? – озадаченно спросил командир. – Но поблизости никакие корабли не тонули. Все корабли маневрируют там, на входе в пролив. Это не могут быть узловики?
– Могут, если переоделись в нашу форму, – ответил Бойков. – Это реально?
– Что‑то сомневаюсь, – проронил Гелашвили.
– Это могут быть морботы, – подсказал Галимов. – Они любят переодеваться.
– А вот это реально, – поддакнул сержант.
– Но не точно, – сказал Бойков. – Мы не можем быть уверены, что это изделия, значит… Командир, как долго мы сможем оставаться в этом квадрате?
– По обстановке, – ответил капитан подлодки. – Еще минут десять можем даже дрейфовать в надводном положении, а дальше… Я доложу, когда наступит время уходить.
– Есть, понял, – майор Бойков взглянул на экран системы наблюдения.
Большой десантный гидромех уже почти вошел в Мысовую бухту, но предшествующая высадке артподготовка все еще продолжалась. Интенсивность и плотность огня оставалась очень высокой, поэтому десантирование морботов представлялось Бойкову операцией для очистки совести. Вряд ли после такого шквала огня в Мысовом могли остаться живые люди. Разве что десяток командиров в особо заглубленном бункере, да и то не в западной части поселка, а на востоке, на берегу Татарской бухты. Но, чтобы прищучить этих выживших узловиков, морботам следовало обогнуть мыс Казантип и зайти на Мысовое со стороны Белой скалы.
Бойков коснулся изображения и немного сместил картинку к северу. Оказалось, что майор правильно просчитал планы противника. По крайней мере, один большой гидромех стремительно двигался в обход мыса. Майор пока не слишком хорошо разбирался в классификации крупных водоплавающих изделий, но в этом гидромехе легко узнал флагман флота гидромехов, как его называли сталкеры – Технокракена. Майор хотел озвучить этот примечательный факт, но его опередил торопливый доклад офицера‑наблюдателя.
– Десант морботов начал высадку на Желяевском мысе! Крупные силы сухопутных биомехов приближаются к Мысовому со стороны Цитадели. Со стороны материка заходит большое крыло драконов… до двадцати изделий.
– Ситуация критическая, – заметил Галимов. – Майор, ты еще видишь экипажи?
– В дыму все, – Бойков поколдовал над проектором. – Хотя… вижу, вон там, взгляни. Жестянка горит, а левее люди. По берегу пятятся. Пирс на мысе прошли.
– И я вижу, – сообщил Гелашвили. – Морячки и не только. Братья‑орденоносцы с ними.
– Восемь малоразмерных скоростных надводных целей! – крикнул офицер из радиопоста. – Ответа системы опознавания нет, зрительная идентификация положительная. Катера черноморской спецгруппы «Ф‑1». Идут генеральным курсом на Первый мыс.
– Прорвались? – капитан подлодки хмыкнул. – Молодцы. Отчаянные ребята. Значит, все‑таки наши бойцы на берегу. За узловиками черноморцы не сунулись бы в пекло.
– А почему? – как‑то невпопад вдруг брякнул Копейкин.
– Потому, – резко ответил сержант Гелашвили и указал репортеру на самый дальний и темный угол ходового мостика. – Сядь там и помолчи.
– Большое количество малоразмерных подводных целей. Гидроботы. Идут атакующим ордером наперехват катерам. Дистанция девять кабельтовых.
– Не успеют, – на глаз прикинув расстояние до берега, сказал капитан подлодки. – Ни катера, ни бойцы. Гидромехи смещают прицелы к югу. Скоро накроют шквалом и Первый, и Второй мыс.
– Успеют, – возразил Бойков. – Если катера не сбросят скорость. Успеют даже принять людей на борта и уйти.
– Гидроботы атакуют ракетами! Катера начинают маневрировать! Один сбросил ход, горит!
– Черт! – Бойков обернулся к капитану. – Мы можем вмешаться?!
– Так точно, катера и гидроботы у нас прямо по курсу. Но я не имею приказа. Наша миссия…
– Беру всю ответственность на себя! Командуйте!
– По местам стоять, боевая тревога номер один! – мгновенно скомандовал капитан подлодки. – Ракето‑торпеды к бою!
– Изделия к бою готовы! Захват целей произведен!
– Стрельбу разрешаю! Товсь! Залп!
– Изделия вышли штатно! Гидроперезарядка! Захват целей!
– Товсь! Залп!
– Есть попадание! Четыре цели уничтожены. Есть попадание два, уничтожены три цели.
Еще два залпа принесли результаты поскромнее, каждой скоростной ракето‑торпедой удалось вывести из строя только по одному гидроботу, но в целом боевую задачу подводники выполнили. Стая крупных железок бросилась врассыпную. На пути у шести уцелевших черноморских катеров теперь стояла только одна помеха – высокая волна, которая мешала подойти к берегу. Но для отчаянных моряков это, похоже, стало проблемой и вовсе шестнадцатого порядка. Они заложили лихой вираж и подошли к пирсу на мысе.
Бойцы Ордена и матросы уже миновали эту отметку, и чтобы попасть на катера, им следовало возвращаться. А делать это им явно не хотелось. Не потому, что все они считали, что возвращаться – плохая примета. Просто взрывы гремели уже совсем близко к мысу, а с востока точно на пирс заходило еще и звено драконов. Если не огонь корабельных систем, то огонь драконов вполне мог поставить жирный крест на плане героического спасения людей.
– Есть захват и сопровождение пяти воздушных целей! – вновь доложил офицер.
– Поставить заградительные активные помехи, поставить ложные цели! – приказал командир. – Ракетная атака! Наведение! Товсь! Залп!
– Пять драконов? – капитан Галимов покачал головой.
– Нормально, – негромко проронил Гелашвили. – Если мы первыми выстрелили, то нормально. Наверное.
– Есть попадание! Попадание два… три… Противник ушел на вираж!
– И что, даже не жахнул в ответ? – удивился Гелашвили.
– Выстрелили, – командир смахнул со лба капельки пота. – По ложным целям. Но теперь все, господа офицеры и старшины, мы отвоевались. Стрелять больше нечем, и пополнить боезапас мы сможем либо в Феодосии, либо в плавбазе, но она маневрирует в Казантипском заливе.
– В Черное море надо идти, – сказал Гелашвили, – за катерами.
– Не угонимся, – сказал Бойков. – Позже решим! А пока все наверх, надо прикрыть катера!
– Из импульсников, что ли? – удивился Гелашвили.
– Так точно! – майор двинулся к трапу. – За мной!
В качку стрелять с борта занятие неблагодарное. Попасть в цель, даже при поддержке компьютерных систем наведения, очень сложно. Но от морпехов и разведчиков требовалось только одно – более‑менее держать горизонталь и своим огнем частично отвлекать внимание приближающихся по суше биомехов. И с этой боевой задачей группа майора Бойкова справилась, несмотря на качку и ответный огонь железок.
Под прикрытием огня десятка импульсников узловики и матросы сумели прорваться на пирс и подняться на борта спасательных катеров. Моряки, надо отдать им должное, приняли на борт всех без исключения. Никто никого не сортировал. Живой – поднимайся на борт, биомех – получи пулю, вот и вся сортировка.
Среди спасенных при ближайшем рассмотрении обнаружились не только военные и узловики, но еще и несколько вольных ходоков. Когда люди поднимались на катера, сержант Гелашвили обернулся и окинул внимательным взглядом толпящихся на пирсе людей. Он явно пытался найти Лешего, но его среди спасенных не оказалось.
Сержант огорченно вздохнул.
– Все, отчаливают! – крикнул кто‑то из морпехов.
– Все вниз! – приказал Бойков. – Пока драконы не вернулись!
– Или пока волной нас не смыло, – добавил неугомонный Гелашвили.
Когда бойцы спустились в лодку, а матросы задраили верхний люк, выяснилось, что одного морпеха группа Бойкова все‑таки потеряла. Нет, его не смыло волной, парня зацепило ответным огнем с берега. Товарищи затащили его внутрь, над бойцом тут же начал хлопотать доктор, но спасти морского пехотинца не удалось.
– Уходим в точку 34–16, – сообщил командир подлодки.
– Опасаетесь возвращения драконов? – спросил Галимов.
– Нет, капитан, – ответил командир лодки, – они не вернутся. Погода нелетная. Вы же видели, какой шторм начался. Но нам все равно лучше сменить район маневрирования. Экипажу – по местам стоять! Полный ход на оба вала. Приготовиться к погружению.
Галимов вернулся к притихшим товарищам, которые стояли с непокрытыми головами вокруг тела погибшего морпеха. В стороне стоял только Копейкин. Он смотрел на экран системы внешнего обзора, нацеленной всеми объективами на берег. Панорамный вид на объемном экране казался не менее удручающим.
За кормой лодки простиралась дымящаяся выжженная земля, чуть севернее – руины Мысового, а южнее торчала осажденная биомехами Цитадель. И больше ничего. Разве что «механическое движение», которое выглядело особенно мерзко в свете частых ветвистых молний. Биомехи копошились повсюду, на каждом квадратном метре побережья, словно огромные жуки в навозной куче.
– Чтоб их всех молниями побило, – пробормотал вставший слева от Копейкина сержант Гелашвили.
– Никакого шторма не хватит на такой муравейник, – сказал Галимов, занимая место справа от репортера.
– Я, знаете, чего не понимаю? – Копейкин рукавом утер с лица капли соленой воды и размазал сажу. – Почему одни люди ценят жизнь любого, а другие – только жизни «своих»? Почему эти узловики вам не помогали, до тех пор пока биомехи на них самих не наехали, а моряки всех подряд вывезли? Ведь они рисковали. Вон как тяжело катера пошли. С явным перегрузом. Но все равно никого не оставили. Получается, что живут люди в одном мире, а системы ценностей у них почему‑то разные.
– Система одна, – возразил Галимов. – Товарно‑денежная. Если думаешь только о прибыли, то прикладываешь к жизни лекала бизнеса, выгодно – не выгодно, и действуешь по программе, как пресловутый механоид. А если забываешь о деньгах, становишься человеком. Вот как ты, например, сейчас им становишься. Медленно, но верно.
– Спасибо, – Копейкин поблагодарил капитана совершенно искренне. – Я понял вашу мысль. Буду и дальше стараться.
– Ничего не выйдет, – вмешался сержант Гелашвили. – Вернешься в Екатеринбург, окунешься в столичную жизнь, перезагрузишь все свои программы и снова станешь механоидом. А если тебе за репортаж еще и премию дадут… вообще пропадешь. Жизни нет не там, где Зона Смерти, Копейкин. Ее нет там, где деньги важнее жизни.
– Получается, на всей планете?
– Получается, так, – Гелашвили вздохнул. – Кроме этого вот выжженного пятака и пары необитаемых островов где‑нибудь в Тихом океане.
Разговор прервался в связи с неожиданным поступлением новой вводной от командира подлодки.
– Внимание, пассажиры, – обратился капитан по громкой связи. – Шторм усиливается, пора нырять. Поэтому, пока не поздно, довожу, что на Желяевском мысе компьютер зафиксировал изделие из штабного списка приоритетных целей. Утверждает, что это Троян. Желаете взглянуть?
– А получится? – спросил Бойков.
– Получится. Гидромехи закончили артподготовку, дым снесло ветром. Тучи перекрыли свет, но и света молний вполне хватает. Так что, желаете?
– Желаем, – Гелашвили взглянул на Галимова, затем обернулся и нашел взглядом Бойкова: – Разрешите?
– Ты лучше всех его изучил, – сказал капитан.
Бойков поднялся и жестом приказал сержанту: «следуй за мной».
На мостике развернулась объемная проекция. Выделенная компьютером фигура подсвечивалась на экране красным и различить ее удавалось даже в гуще морботов. Троян имел непривычный сержанту Гелашвили облик – он почти ничем, кроме белой ломаной фуражки, не отличался от прочих морботов, но одна деталь выдавала суперскорга с потрохами. Он шел не один. Позади него двигалось нечто вроде здоровенного бота‑краба. В строю морботов этот краб оставался единственным «усилением». Все прочие тяжелые биомехи двигались либо впереди линии морского десанта, либо на флангах.
– Он? – спросил Бойков.
– Хрен его знает, господин майор, – Гелашвили потер бритый затылок. – Трансформируется эта тварь во что угодно, хоть в черта лысого, но общую массу и количество нанокомплексов обычно сохраняет на одном уровне. Если он сейчас человека имитирует, значит, все его лишние запчасти вон в том «крабе». Надумает превратиться, допустим, в танк – станет единым целым. Так что, наверное, он. Корабельному компьютеру виднее, он ведь на серийные позывные наноботов ориентируется.
– Капитан, – Бойков обернулся к командиру подлодки. – Отложите погружение, насколько это будет возможно. Держите это изделие… оба изделия в прицеле.
– Держим, – подводник пожал плечами. – Только не забывайте, стрелять в него все равно нечем.
– Помню. Стрелять и не потребуется. Просто не упустите его из вида.
– Серьезный десант, – сказал подошедший Галимов. – Которым командует сам Троян. Это что‑нибудь да значит.
– О чем и речь, – Бойков кивнул. – Рационально объяснить не могу, но чувствую, что надо за этим железным дровосеком понаблюдать.
– Это верно, – сержант Гелашвили вдруг усмехнулся. – Дровосек еще тот. Где ни появится, обязательно дров наломает. Троян одним словом, что с него взять?

* * *

С момента, когда наемники доставили связанного и оглушенного Каспера в бункер, и до момента, когда пленника повели на первый допрос, прошло совсем немного времени. Посредник думал, что его промаринуют в тесной камере‑одиночке как минимум сутки, дадут созреть, отчаяться. Но похитители оказались нетерпеливыми.
За глухой дверью камеры послышались шаги, лязгнул засов, дверь открылась, и в камеру вошел наемник. Он смерил Каспера равнодушным взглядом и кивком указал на выход. Посредник выбрался из угла, где сидел на крошечной полиуретановой подстилке, заложил руки за спину и вышел в коридор.
В тесном, как и камера, коридорчике Каспера встретил еще один молчаливый наемник. Он тоже лишь кивнул, предлагая пленнику идти следом за ним. Что оставалось Касперу? Только подчиниться.
Идти пришлось долго. Узкие коридоры со множеством тесных боковых проходов поначалу создавали иллюзию, что бункер небольшой, но по мере удаления от тюремного блока Каспер все лучше понимал, что бункер на самом деле далеко не маленький. А уж когда конвоиры свернули в один из коридорчиков и провели Каспера транзитом через огромный зал с трехметровым потолком и площадью квадратов под триста, посредник окончательно склонился к мысли, что убежище построено с размахом.
А еще, именно очутившись в зале, Каспер начал понимать, что попал в руки довольно странных и ранее незнакомых ему обитателей Зоны Смерти. Вывод впечатлил посредника даже больше, чем масштабы бункера. До сегодняшнего дня Каспер считал, что знает все обо всех группировках Зоны, как крупных, так и самых мелких. Порой Каспер знал о них даже больше, чем они сами знали о себе. Такая у посредника была работа. Но сегодня, сейчас, в этом вот бункере, Касперу пришлось пересмотреть свою позицию. О группировке, которая клеймит принадлежащее ей имущество и своих бойцов (!) аббревиатурой DRG, посредник прежде ничего не слышал. Вообще ничего.
В просторном зале оказалось полно запчастей и даже почти целых корпусов от каких‑то странных, совершенно незнакомых Касперу биомехов. Запчасти лежали кучами, но при этом были тщательно рассортированы: верхние конечности в одних кучах, нижние в других, а плоские, вытянутые к затылку головы‑башни в третьей и так далее. И все крупные, узловые запчасти несли на себе клеймо DRG. В принципе, эта деталь могла и не броситься в глаза Касперу, если бы его взгляд случайно не упал на затылок идущего впереди наемника. На бритом затылке человека четко выделялось переливающееся голографическое клеймо. Три латинские буквы DRG.
А потом Каспера провели еще по двум коридорам и оставили в комнате для допросов, в которой находились трое наемников с такими же голографическими клеймами на затылках. А после посредник томился в ожидании, и снова неподалеку появлялись и исчезали люди, несущие на себе странный знак. А когда на миг открылась дверь в смежную комнату, Каспер успел заметить, что там расположено нечто вроде кабинета, заднюю стену которого украшают все те же буквы.
Так что информации для серьезных размышлений Каспер получил предостаточно, но внятных выводов вот так, с ходу, не сделал. Это не вписывалось в его правила. Впрочем, одна мысль назойливо крутилась в голове, и подсознание явно отдавало ей пальму первенства.
Единственной группировкой, о которой посредник знал крайне мало, оставалась Организация, которая предположительно стояла за всеми крупными делами Барьерной мафии, управляла «профсоюзом» наемников и даже могла давить авторитетом на Орден. Посредник тоже имел дела с Организацией, и до последнего времени эти дела шли успешно, но в конце мая все резко разладилось и обычный «контакт» Каспера в Организации, так называемый «ноль третий», превратился из выгодного клиента в злейшего врага.
И если учесть, что наемники схватили Каспера в тот момент, когда он пытался предупредить Лешего о подставе и тем самым помешать «ноль третьему», а если точнее – Черному Лису… Если учесть это обстоятельство, получалось, что клеймо DRG и Организация действительно как‑то связаны. Необязательно связаны напрямую и клеймо означало принадлежность его носителя к Организации. Ведь те же наемники не становятся членами нанявшей их группировки. Но какая‑то связь имелась, это точно.
Прошло еще какое‑то время, и Каспер смог убедиться, что прав. Из того самого смежного кабинета вышел… Черный Лис собственной персоной. Третий человек в Организации смерил Каспера презрительным взглядом и кивком приказал охране поставить посредника на колени.
– Ничего личного, Каспер, – Черный Лис усмехнулся.
– Только не надо киношных банальностей, – посредник поморщился.
– Хорошо, – Черный Лис щелкнул пальцами, и фальшивая стена позади него отъехала в сторону.
В открывшейся комнате Каспер не увидел почти ничего примечательного. Только массивный каменный стол, на котором были разложены белоснежные керамические инструменты. Да к стене было привинчено нечто вроде Андреевского креста с зажимами для рук и ног. Причем несчастному, которому светило повиснуть на этом распятии, следовало иметь хорошую растяжку, крест был значительно сплющен по вертикали. Каспер представил себя раскоряченным на этой пыточной букве «Х» и невольно поежился.
– Как вам это, посредник? – Лис подошел к столу и взял один из инструментов. – Это для маникюра… стрижет ногти вместе с фалангами пальцев. А это иголки, но не из арсенала китайской медицины, как вы понимаете. А вон тот зажим для… Впрочем, узнаете сами.
– Чего вы хотите?
– Я? – Лис пожал плечами. – От вас ничего. Вы попали сюда просто на профилактику. Посидите в карцере, подумаете о жизни, а потом мы вернем вас в Академ, и вы продолжите строить свою посредническую карьеру. Но чтобы время, проведенное в карцере, не прошло напрасно, а ваши размышления о жизни привели вас к правильным выводам, мы дадим вам, посредник, несколько уроков. Так сказать, подкрепим теоретический материал практическими опытами.
– Подвесите на это распятие и оттяпаете несколько пальцев? – Каспер взглянул на Лиса исподлобья. – Вот уж спасибо. На самом деле я гораздо понятливее, чем вы думаете. Пытки необязательны.
– Вы были понятливы, не спорю, – спокойно ответил Черный Лис. – Но ровно до сегодняшнего дня. Зачем вы отправились в гости к Лешему? Чтобы предупредить его, что вместо вас на связь вышел я? Чего вы хотели добиться, посредник? Ведь у нас Лера. Сталкер отправился бы на задание в любом случае. Зачем же вы полезли не в свое дело? Не можете ответить? Что ж, понимаю, все мы иногда поддаемся эмоциям и совершаем странные, необъяснимые поступки. Вся разница в том, что кому‑то такие ошибки сходят с рук, как вода, а кому‑то – вместе с ногтями и фалангами пальцев. Вы среди вторых, посредник. Но не переживайте, мы не станем вас калечить. Ваше место сегодня в зрительном зале.
Лис вновь щелкнул пальцами, и двое наемников подтащили, а третий пристегнул к распятию… Леру! Девушку он предварительно явно чем‑то обколол; она не сопротивлялась, взгляд ее плавал, а рот слегка открылся.
Каспер на миг опустил потемневший от гнева взгляд. Черный Лис оказался еще большей скотиной, чем ожидал посредник. Будь на месте Каспера Леший, сейчас тут пролилось бы море крови. Сначала в пыточной камере, а потом, в режиме «doom», и по всему бункеру. И не важно, что пленник не имел оружия. Лешего это не остановило бы.
Но Каспер мыслил совсем другими категориями. Он быстро подавил в себе гнев и столь же быстро просчитал оптимальный вариант своих действий в свете новых обстоятельств. Лере грозила опасность. Насколько серьезная? Пока на уровне побоев и унижения. Неприятно, но не смертельно. Зачем Лису потребовался зритель? «Ноль третий» подозревал, что у посредника и сталкера существует запасной вариант связи, и хотел, чтобы Каспер доложил обо всем Лешему. Зачем? Чтобы тот начал относиться к заданию более серьезно – вот зачем.
«Одно непонятно, почему Лис считает, что Леший отлынивает? – Мысли мелькали со скоростью пуль. – Потому, что потерял его из вида? Скорее всего, так, почему же еще? А потерявшийся из вида Леший – это серьезная опасность, и не для Леры, а для Черного Лиса. Где вдруг появится этот Леший, на каком танке вдруг вломится в бункер, сквозь какую стену – попробуй угадай. То есть Черный Лис боится, а значит, будет сдерживать Лешего, угрожая расправой над заложницей, но при этом не причинит девушке серьезного вреда. Ведь в случае осложнений ему придется прикрываться Лерой или даже обменивать ее на собственную шкуру. Значит, вывод прост – смотреть и не рыпаться. А по возможности даже подыгрывать. Хочет этот гад поиграть в инквизицию – пусть играет. Главное – не показать, что раскусил все его планы, как зеленый орех».
Черный Лис подошел к девушке и задумчиво уставился на нее, словно на картину в галерее. Даже руки сложил и пальцем подпер подбородок, эстет‑кровосос. Немного полюбовавшись композицией, «ноль третий» сделал шаг назад, театрально склонил голову набок, замер на пару секунд, снова шагнул к Лере, рывком расстегнул до пояса «молнию» куртки ее боевого костюма, а затем новым рывком разорвал одежду под курткой.
Чего‑то такого Каспер и ожидал. Черный Лис работал на публику, а публике обычно щекочет нервы не само насилие, а его предвкушение. К тому же в полубессознательном состоянии Лера не могла ничего почувствовать, поэтому реально пытать ее не имело смысла.
Лис отошел к столу, взял какие‑то щипцы и поднял их так, чтобы видел Каспер.
– Такое совершенное тело, даже не знаю, смогу ли добавить штрих, который сделает его более прекрасным, – Лис покосился на посредника. – Что посоветуете, Каспер?
– Застрелиться, – стараясь говорить спокойно, ответил Каспер. – Иначе вам придется умирать долго и мучительно, Леший это обеспечит.
– Полно вам носиться с этим Лешим, как с писаной торбой, – Черный Лис скривился. – Он обычная пешка. Так, значит, вы не хотите ничего посоветовать? Жаль. Придется нащупывать свой стиль экспериментальным путем. Начну с классического узора. Мне очень нравится русский классический узор. А вам?
Черный Лис бросил на стол щипцы и взял скальпель.
Первый надрез на груди у Леры получился неглубоким и почти не кровоточил. Лис провел скальпелем еще раз и отклонился назад с видом художника, который любуется удачно сделанным мазком.
Похоже, он увлекся и забыл об осторожности. И это Каспера обеспокоило. Если этот маньяк сейчас исполосует Леру «классическим узором», гнев Лешего может обрушиться заодно и на посредника, который тупо смотрел, как импортный садист издевается над беззащитной девушкой.
– Надо расширить картину, – пробормотал Черный Лис, полностью обнажая грудь Леры. – Для начала подчеркнем форму ореол…
Каспер невольно дернулся вперед, но его мгновенно осадили наемники. Тогда посредник зажмурился и до скрипа стиснул зубы. Смотреть на происходящее он не мог.
Неожиданно позади Каспера и его конвоиров послышались тяжелые шаги. Вошедший в пыточную человек кашлянул, привлекая внимание Лиса, а затем доложил:
– Have a trouble, mister Blackfox.
– Неужели? – спросил Черный Лис раздраженно. – Надеюсь, проблема связана со сталкером, которого ты упустил, Sword? Леший нашелся и порвал твоих бойскаутов в лоскуты?
– Нет, сэр. Лешего мы пока не нашли. Проблема другая. Зона боевых действий резко сместилась к Мысовому. Морботы захватили бункер подрывников и теперь зачищают поселок. До этого убежища добраться им будет непросто, но такая опасность существует.
– Как все не вовремя! – Лис поморщился, швырнул скальпель на стол и жестами приказал наемникам, которые притащили Леру, снять ее с креста и унести в камеру.
Наемники выполнили приказ, и как только это произошло, у Каспера будто бы упала с плеч гора. Теперь Лис мог делать что угодно, даже пинать посредника ногами, Каспер будет только рад. Жженого запинать не так‑то просто. Уж точно труднее, чем искромсать на ремешки нежную девушку.
Но Черный Лис словно забыл о посреднике, и тому имелась веская причина. Будто бы опровергая слова наемника Сворда, пол и стены бункера вдруг начали сотрясаться от близких разрывов. Вряд ли это морботы бросали гранаты. Скорее всего, по мысу начали работать универсальным калибром корабли. Чьи? В общем‑то, не важно. Главное, что это напугало Черного Лиса.
«Правду говорят, что все садисты – первостатейные трусы, – подумал Каспер, глядя на то, как пригнулся Черный Лис и как шарит взглядом по сторонам. – На открытой местности он еще ничего, относительно смелый, а тут… Впрочем, понять его можно. Козырями Черного Лиса всегда были умение ловчить и буквально проскальзывать между дождевыми струйками. Но как применить эти таланты в замкнутом пространстве? Одно удачное попадание – и конец, братская могила, не поможет никакая ловкость и пронырливость».
Бункер встряхнуло с новой силой, и Лис вовсе сошел с лица.
– Что это, Сворд?!
– Универсальный калибр, сэр. Сто тридцатый. Какой‑то из флотов полностью зачищает Казантип. Думаю, это военные. Гидромехи не стали бы стрелять по морботам.
– И что нам делать? – спросил он у Сворда. – Сваливать или подождать?
– Пока военные не начали использовать тяжелые ракеты, опасность минимальная.
– А когда они начнут, у нас останется время на отход или будет поздно?!
– Мы все равно не можем отойти, сэр. Некуда.
– А если по тоннелю до воды и наверх?
– Вертикальный выход из грота расположен в зоне поражения. Все, что сейчас падает здесь, падает и там. Нам следует дождаться завершения артобстрела…
Черный Лис спрашивал что‑то еще, но Каспер перестал вслушиваться в разговор и сосредоточился на новом плане своих действий.
Теперь посреднику стало совершенно ясно, что никакого другого варианта, кроме как связаться с Лешим и попросить у него помощи, не существует. Но М‑связь по‑прежнему молчала, а вся прочая связь не работала в Зоне по определению. Хотя… вся, да не вся.
Черный Лис не мог знать наверняка, но все‑таки верно предполагал, что у такого серьезного посредника, как Каспер, должен быть запасной канал связи. Если не со всеми подряд, то хотя бы с отдельными личностями. И тот факт, что Каспер в последнее время особенно тесно общался с Лешим, вполне мог навести Лиса на мысль, что сталкер принадлежит к числу как раз таких людей.
В этой ситуации забавляло не то, что догадка Черного Лиса оказалась верной, а то, что о запасном канале связи с Каспером ничего не знал сам Леший. Когда Механик вживил сталкеру дополнительный имплант, он предупредил Лешего, что в экстренных случаях сталкер сможет установить так называемую «прямую» связь с владельцами имплантов той же редкой серии. Связь действовала на минимальном расстоянии, не более десяти километров и в пределах одной локации, но работала на порядок лучше М‑связи в плане стабильности и в плане защищенности. Однако, по мнению самого Механика, имплантов, между которыми действовала «прямая связь», в Зоне осталось от силы три экземпляра. Один находился в голове у Лешего, вторым пользовалась Лера, а вот третий… Владелец третьего импланта особой серии упрямо не желал раскрывать свое имя и выходить на связь со сталкером и его подругой.
Почему? На то имелись особые причины. Возможно, кому‑то эти причины могли показаться надуманными и несущественными, но сам владелец третьего импланта так не считал. Он свято хранил «радиомолчание» в уникальном «прямом эфире» и общался с парочкой исключительно с помощью стандартной М‑связи. Исключительно… Вплоть до самой последней минуты. И когда эта минута наступила, он понял, что сохранял инкогнито напрасно.
Каспер мысленно обозвал себя недальновидным снобом (правда, в душе он был согласен лишь со второй частью словосочетания) и включил свой редкий имплант в режим прямой связи с однотипными устройствами.
Перед мысленным взором тотчас возникли два номера абонентов с условными позывными «Валерия» и «Леший». Первый абонент, как и ожидалось, оказался недоступен, а вот второй… Леший находился в зоне досягаемости, и на установку с ним прямой связи ушла одна секунда.
«А ведь я давно подозревал, что придется признаться, – Каспер вздохнул. – Ну и почему не сделал этого раньше? Придумал себе бессмысленное табу и тупо его соблюдал. Ради чего? Следовало установить связь с Лешим еще в Лебяжьем, когда он ушел вперед всего на пару километров. Не получил бы всех этих проблем. Но нет, хотел до последнего оставаться инкогнито, и вот результат. И Леру подставил, и сам очутился в казематах, под присмотром этих странных наемников. Одним словом, доигрался».
Каспер пропустил в коротком списке Леру, еще секунду помедлил и, наконец, вызвал Лешего. Прямая связь работала нормально, но ответил Леший не сразу.
– Я ждал, что третий когда‑нибудь объявится, – наконец сказал сталкер вместо приветствия. – Но никак не думал, что это будешь ты, Каспер. Зачем ты прятался от нас?
– Это долго объяснять, Леший. И не только это. А времени очень мало. Я сейчас сброшу тебе одним файлом все, что случилось со мной за последние двенадцать часов… кроме последних пяти минут, а ты сбрось свои записи. Идет?
– Не очень‑то мне хочется обмениваться с тобой…
– Леший! Времени мало! Я догадываюсь, почему у тебя нет никакого желания общаться со мной, но задумайся хоть на секунду, с чего вдруг я открыл тебе свою тайну?
– Припекло, видимо, – Леший усмехнулся.
– И не только меня! Лера в смертельной опасности!
– Она с тобой?
– Она здесь, в этом же бункере.
– В каком конкретно?
– Я не знаю, но это где‑то в Мысовом. Скорее всего, на восточной окраине… Посмотри сам запись, может быть, поймешь. Ты лучше меня понимаешь язык наемников и прочего…
– Быдла? И прочего быдла? Ты это хотел сказать? – Леший усмехнулся. – Ладно, посредник бомонда, сбрасывай файл. После договорим. У меня тут тоже со временем туго.

Глава 9
Зона, Крымская локация, 15.06.2057 г.

Сброшенная Каспером запись начиналась и обрывалась на самых интересных местах. Но если начало без лишних предисловий Лешего устроило, то оборванная на середине сцена допроса Каспера Черным Лисом оставила некоторую неудовлетворенность. Хитрый представитель синдиката явно давил на психику, демонстрируя Касперу разложенные на столике пыточные инструменты, а после подвешивая на крест бесчувственную Леру, но зачем он это делал, чем это обернулось, Леший так и не узнал, запись оборвалась. Впрочем, для вынесения Черному Лису смертного приговора вполне хватало одного факта, что он подвесил на крест беззащитную, накачанную какими‑то препаратами девушку. А уж если он причинил ей какой‑то вред…
«Какого черта Каспер зажмурился и вырубил запись?! Не хотел меня расстраивать? Или даже в такой ситуации решил действовать по законам драматического жанра? Оставил мне простор для мрачных фантазий. В таком случае, даже с учетом того, что заварил сегодняшнюю кашу не сам Каспер, а замаскированный под него Черный Лис, теперь понятно, почему на берегу в Лебяжьем «Каспер» говорил со мной в несвойственной ему манере… Даже с учетом этого посредник все равно гад. Он никогда не поддается эмоциям и действует предельно расчетливо. Даже если Черный Лис на глазах у Каспера резал Леру на кусочки, посредник в тот момент думал исключительно о вариантах наиболее выгодного использования этой информации. Бездушный он, этот Каспер. Живой, но бездушный, как морбот. Вот с кем подружился бы Гюнтер Прин. Да и Узлу посредник подошел бы идеально. Почему Механик не доработал его, почему взял меня? Ведь мы появились у Механика почти одновременно, и оба были едва живы. Ну и дорабатывал бы бородатый благодетель этого Каспера, шпиговал бы его имплантами…»
Леший вздохнул. Теперь все эти рассуждения стали пустой тратой времени. Жребий был брошен, и оставалось лишь следовать своему предназначению. Какому? В чем оно для него заключалось?
«А бог его знает! В данную минуту, думаю, оно заключается в том, что я должен вырваться из этой ловушки и спасти Леру. Может, я ошибаюсь, но другие варианты меня сейчас не волнуют».
Лешего действительно не волновали другие варианты. Самому себе он старался не врать. Но ключевым в сложившейся ситуации становился вопрос: как выбраться из ловушки? Мало того что Леший находился внутри Технокракена, так он еще и висел распятым (не хуже Леры) на стене ходовой рубки гидромеха. Распятым и прочно притянутым к стене сотнями тысяч тонких, но прочных стальных усиков. Такую паутину Леший не мог ни разорвать, ни, допустим, заморозить, «Фрич» израсходовал всю энергию. Да и не помог бы «Фрич». Чтобы его использовать, следовало иметь возможность хотя бы шевельнуться.
«Попробовать сжечь паутину с помощью концентраторов?»
Леший представил, как будет это делать и что из этой затеи выйдет. Фантазия рисовала два варианта: паутина раскалится, и он запечется, как буженина в духовке, или же по стальной сети пройдет мощный разряд, который убьет его чуть быстрее. Получалось, что оба варианта не годятся. Следовало придумать что‑то другое.
«Тупо поднапрячься и рвануться вперед? Ага, и высыпаться на пол по кусочкам, как сыр из шинковки! Нет, тоже глупая затея».
«Используй мнемотехнику», – вдруг ожил второй имплант.
«Ты хотел сказать – технику метаморфов?»
«Нет, мнемотехнику. Сосредоточься на доступе к резервному компьютеру гидромеха. Заставь его подчиниться».
«Ну, барин, ты и задачи ставишь! – Леший недоверчиво хмыкнул. – Подчинить себе Технокракена? Это же прямое столкновение с Разумом Узла!»
«Узел сейчас не контролирует Технокракена. Гидромех работает в автономном режиме. Ты разве не понял?»
«Но Прин сказал, что Узел всегда на связи со своими аватарами! А после обстрела он и вовсе взял Технокракена под личный контроль».
«Все верно. Но сейчас он следит за Прином. Эта часть главного компьютера Технокракена выполняет важную миссию, а сам Технокракен находится в режиме ожидания и боевого маневрирования. Когда морбот вернется на корабль, Прин и Технокракен вновь станут единой системой и приоритеты опять изменятся. Лови момент».
«Вряд ли что‑то получится, но…» – Леший закрыл глаза и попытался сосредоточиться на мысленном контакте с резервным компьютером гидромеха.
Как все будет происходить технически, Леший не представлял себе даже примерно, да этого и не требовалось, за эту часть процедуры отвечали импланты. От самого сталкера требовалось лишь одно – полная концентрация внимания и энергии. И он подошел к своей части задания со всей ответственностью.
Долгое время ничего не происходило, но Леший не сдавался. Он упрямо пытался пробиться сквозь тысячи виртуальных заслонов, паролей и замысловатых ловушек, одновременно следя за «подкачкой» энергии. Благо, этого добра на борту гидромеха имелось сколько угодно.
Результат проявился неожиданно и не в последний момент, как опасался Леший, а когда у сталкера оставалось вполне достаточно сил для продолжения виртуальной борьбы. Стальная паутина вдруг «расплелась», усики исчезли в недрах стеновых панелей, и освобожденный от железных пут сталкер едва не воткнулся носом в палубу. Хорошо, что в последний момент он успел выставить руки.
– Так‑то лучше! – Леший поднялся на ноги и прошелся по мостику, разминая затекшие конечности. – А теперь слушай мою команду, чугунок! Полный вперед! Курс на бухту Татарская!
Технокракен не отреагировал.
– Ты не понял меня?! Координаты дать? Полный вперед!
Гидромех будто бы не слышал приказа. Леший уже собрался активировать армган и устроить Технокракену очередную «порку» за саботаж, но вовремя догадался заглянуть в раздел «параметры движения» и обнаружил, что гидромех уже давно идет с крейсерской скоростью курсом на северо‑восток.
Леший затребовал сформировать объемную проекцию того, что происходит на берегу, внимательно изучил обстановку и невольно присвистнул.
– Сколько же у вас этих мертвяков под ружьем! Весь Казантип заполонила дохлятина фашистская. А ну, Император чугунков, свяжись‑ка со своими подданными и отзови… Хотя нет! Отставить! Свяжись со своим флотом и прикажи повторить артподготовку. Только теперь не по берегу, а прямиком по Мысовому. Пусть лупят по всем площадям! Чтобы от этого морского десанта клочьев не осталось!
«Угроза для узловых номеров», – прямо в голове у сталкера прозвучал комментарий бортового компьютера Технокракена.
– Ты имеешь в виду Прина? Плевать! Приказывай открыть огонь!
«Приказ противоречит программе самозащиты».
– Вот сука! – Леший сплюнул. – Ладно, припомню тебе. Алло, импланты, а нельзя взломать эту «программу самозащиты»?
«Потребуется время», – ответил первый имплант.
– До Татарской успеете?
«Вероятность девяносто два процента».
– Действуйте! А то этот самовлюбленный чугунок мне все испортит.
«Что ты задумал?» – поинтересовался второй имплант.
– А то ты не знаешь? – Леший усмехнулся. – Насколько я разбираюсь в устройстве местных фортификаций, вход в единственный нормальный бункер на востоке Мысового находится почти на берегу, буквально в паре сотен метров от линии прибоя. Домик такой, кирпичный…
«Замысел ясен, – сказал второй имплант. – Оценка позитивная».
– Вот спасибо, учитель! – Леший рассмеялся. – А теперь работай! Если вы не отключите у Технокракена «инстинкт самосохранения», замысел останется только замыслом…
…Технокракен набрал настолько хороший ход, что Леший даже не заметил, как за кормой прирученного монстра остался Арабатский залив. Сталкер сообразил, что видит по правому борту восточное побережье мыса Казантип, лишь когда справа мелькнули и ушли в туман развалины казантипского маяка, которые высились серой грудой на вершине стометрового холма. Леший невольно усмехнулся. После Шепелевского маяка для сталкера любая башня стала как тот индеец для покорителей Дикого Запада – хороший, когда мертвый. В данном случае хорошая – значит, уже разрушенная, без участия Лешего.
Следующими береговыми отметками стали бухта Белая скала и мыс Ташик‑Бурун, до которых гидромех долетел, как на подводных крыльях, за считаные минуты. Император гидроботов словно чувствовал, что время работает против него, и старался с максимальной отдачей использовать свою фору. Замысел гидромеха представлялся простым: он хотел доставить поработителя в Татарскую бухту до того, как сталкер взломает защиту последнего уровня и заставит Технокракена сделать что‑нибудь непотребное. Системы самоликвидации «изделие 744» не имело, но Леший мог, например, заставить гидромеха отдать приказ об уничтожении Прина или, допустим, Трояна. Или еще какого‑нибудь ключевого биомеха. Или отозвать десант и увести флот из района боевых действий.
Леший и в самом деле рассматривал все эти варианты, но прежде всего сталкеру требовалось разрешить свои проблемы, а уж после думать о грамотном использовании захваченного Императора водоплавающих чугунков. Да, Леший понимал, что на нем вновь лежит ответственность за судьбы тысяч людей, гибнущих сейчас в море и, возможно, обреченных на гибель на суше, если в действие вступит вторая часть плана техноса – удар силами флота гидромехов, морботов‑провокаторов и сухопутных биомехов по Сосновому Бору. Степень своей ответственности Леший прекрасно осознавал. Но…
На первом месте для него все‑таки стояло спасение Леры. А вот если удастся совместить частное и общее – вот тогда Леший собирался подумать и о других людях. Но чтобы личные и общественные интересы совпали, имплантам сталкера следовало взломать последний уровень защиты Технокракена. Тот самый, который Леший назвал «инстинктом самосохранения».
На входе в бухту Татарская дежурила группа средних гидромехов. Завидев идущего на всех парах Императора, группа почтительно расступилась. Леший в принципе мог уничтожить всех этих чугунков, управление боевыми системами Технокракена давно перешло в его руки, но отвлекаться сталкер не хотел. Всему свое время. Сейчас пришло время для спасательной операции, а не для морского боя.
«Открыт полный доступ к управлению изделием, – сообщил первый имплант. – Какие будут указания?»
– Отлично! – Леший ударил кулаком в ладонь. – Указания будут простые, как мычание. Курс во‑он на тот кирпичный домик! Таран!
«Расстояние до цели тысяча семьсот метров по зеркалу воды плюс триста семьдесят метров по суше с подъемом в восемь градусов. Расчетная скорость сближения с целью семьдесят восемь узлов. Скорость в данный момент шестьдесят два узла».
– Ну, так прибавь!
«Максимальная скорость изделия восемьдесят узлов при критической нагрузке на ходовые системы».
– Плевал я на критические нагрузки. Выжимай из этого изделия все, что можно! Чтобы вылетел из воды, как дельфин, в полный рост!
«Длина изделия триста двенадцать метров».
– Вот как раз до самой избушки и уляжется. Полный вперед!
«Рекомендовано пристегнуться».
– А вот это правильно, – Леший уселся в капитанское кресло, которое тут же трансформировалось и самостоятельно зафиксировало тело нового командира широкими ремнями.
По приказу имплантов Технокракен выжал из себя даже чуть больше, чем предписывала инструкция. В момент, когда его гладкое брюхо врезалось в отмель у берега и, подскочив, как на трамплине, взлетело над водой, гидромех набрал ход в девяносто узлов. Гигантская стальная туша взлетела над морем, над береговой линией и устремилась в глубь полуострова. Взлететь гидромеху удалось невысоко, да и улетел он недалеко, ведь все‑таки его создавали, чтобы плавать, а не летать, но поставленную Лешим боевую задачу Технокракен выполнил на сто процентов. Во‑первых, он полностью выбросил себя на берег, а во‑вторых, накрыл пучком огромных носовых щупальцев намеченную сталкером цель.
Удар стальной громадины о землю получился настолько сокрушительным, что на многие сотни метров, а возможно, и на километры вокруг дрогнула земля. Кирпичный домик и вовсе «брызнул» во все стороны красным и серым, как раздавленный помидор. Только вместо серых косточек и красной мякоти во все стороны разлетелись куски бетона и обломки кирпичей.
Лешему «жесткая посадка» почти не доставила неприятных ощущений. Кресло отлично амортизировало все перегрузки. Когда стих грохот и унялась вибрация, кресло разомкнуло свои объятия, и Леший бодро вскочил на ноги.
– А теперь рок‑н‑ролл! – заорал сталкер, хватая наперевес свой ИПП с разбитым прицелом. – Технокракен, просканируй развалины, найди вход в подвалы и откопай мне эту дверцу!
Гидромех выполнил приказ на удивление быстро. Он просто сдвинул одно из щупальцев чуть левее и врубил какую‑то невероятную тягу. Практически все обломки разрушенного домика, щебень и груды пыли мгновенно исчезли в трубе гигантского пылесоса. На месте строения остался только монолитный фундамент, который, как оказалось, покоился на толстой плите из керамопластовой брони. Посреди плиты зиял провал сорванного с креплений люка.
– Отлично, чугунок! – оценил Леший. – Теперь выпусти меня, а сам… можешь сдохнуть, разрешаю!
Технокракен открыл диафрагмальный люк прямо в передней стене ходовой рубки. Леший запрыгнул в трубу одного из щупальцев и буквально скатился, как по аварийному надувному трапу, прямиком ко входу в подземелье. Выполнил ли Технокракен вторую часть приказа, Лешего уже не волновало. Не сдохнет сам, ему помогут. Временно беспомощный Технокракен вновь стал удобной мишенью, даже более того – стопроцентной жертвой. Такие шансы не упускает никто. Военные – точно.
«Вот все и срослось. И личное, и общественное. И волки сыты, и овцы… спасены, – Леший невольно усмехнулся и нащупал в подсумке гранату. – Что ж, продолжим наши игры!»
Гранату Леший выбрал обычную, не плазменную, поэтому ему не пришлось выжидать долгие пять минут после взрыва, пока внизу станет более‑менее прохладно. Как только отгрохотало, сталкер спрыгнул на лестницу, но спуститься вниз ему так и не удалось.
По бронеплите неподалеку от люка щелкнули несколько пуль. Леший присел и быстро осмотрелся. Опасность, как выяснилось, подстерегала ходока вовсе не в подвале. С левого фланга на импровизированную позицию Лешего заходили трое наемников. А еще несколько бойцов в той же униформе выбирались из какой‑то дыры метрах в двухстах южнее и отходили в глубь материка.
Леший присмотрелся и разглядел среди улепетывающих куда подальше бойцов знакомую фигуру. Под прикрытием наемников из Мысового пытался улизнуть Черный Лис.
– Ну, нет! – Леший сорвался с места и пулей вылетел из «окопа».
Прыткого сталкера наемники могли «срезать» на лету, он вполне это осознавал, но «загорать» в яме и ввязываться в перестрелку у него не оставалось времени. Леший рискованно отпрыгнул под прикрытие щупальцев Технокракена, достал еще одну гранату, теперь плазменную, и зашвырнул туда, откуда по нему вели огонь наемники. Возможно, граната не долетела, но десятиметровый огненный шар послужил Лешему отличной маскировочной завесой. Сталкер вновь пулей сорвался с места и ринулся следом за группой наемников, прикрывающей Черного Лиса.
Стрелять на ходу Леший умел давно. Ему даже нравилось чувствовать себя этаким низко летящим штурмовиком, тем более что точность стрельбы оставалась у него на очень высоком уровне, несмотря ни на какие кочки и рытвины под ногами. Наемники осознали этот факт слишком поздно. Лишь один из них, тот самый, с которым Леший беседовал в Сосновом Бору, вовремя сообразил, что дело – труба, резко ушел влево и скрылся в зарослях присыпанной землей и оплавленной жестянки, фактически бросая своего босса на произвол судьбы.
Самому Черному Лису хватило соображения только на то, чтобы остановиться, развернуться лицом к сталкеру и вскинуть руки вверх.
Леший же решил не останавливаться. Он врезался в Лиса, сбил его с ног и крепко приложил спиной к каменистой земле. Так крепко, что вышиб у Черного Лиса из легких весь воздух.
– Запыхался, мистер?! – Леший встал, поднял «за грудки» Лиса и основательно его встряхнул. – А нечего убегать! Где Лера?!
– В подвале… – прохрипел Лис и взглядом указал на черный ход, из которого недавно выбрался. – Это там…
– Пошел вперед! – Леший развернул Лиса и поддал ему коленом. – И не пытайся улизнуть, сразу башню отвинчу, понял?!
– Ты совершаешь… ошибку, Леший, – зло щурясь прошипел Черный Лис. – Со мной нельзя… так обращаться!
Леший неожиданно вновь развернул Лиса к себе лицом и отвесил ему тяжелую оплеуху. Удар получился не нокаутирующий, но пришелся в ухо, так что звон в голове Черному Лису был обеспечен. К тому же, как и пощечина, такая оплеуха была очень обидной.
– Осознал, чего ты стоишь в Зоне, великий и ужасный? – Леший ухватил Лиса за шиворот и буквально понес впереди себя. – Куда дальше, говори!
– Вниз… направо, – прохрипел Лис, цепляясь за воротник и за руку Лешего. – Отпусти, задушишь!
– Вот уж будет потеря для человечества!
Сталкер отпустил Лиса, но в следующую секунду схватил снова. На этот раз, чтобы помочь ему удержаться на ногах. Земля ощутимо дрогнула, а в спины ходокам ударила упругая воздушная волна целой серии взрывов. Непонятно, кто открыл огонь по берегу, гидромехи или военные, но несколько снарядов разорвались буквально в нескольких десятках метров от запасного входа в бункер. Леший на миг обернулся и оценил обстановку.
Скорее всего, огонь открыли все‑таки гидромехи. Но они обстреливали не все поселение Мысовое, как надеялся Леший, а только побережье бухты Татарской. Они яростно защищали своего Императора, создавая вокруг него непроходимое кольцо огня. О том, что никто больше и не покушается на Технокракена – сделать это мог только Леший, – гидромехи не задумывались. Лупили из всех стволов, перемалывая в порошок скалы на берегу Татарской бухты, будто бы пытались реабилитироваться за накладку, которая вышла с их флагманом. А еще они явно старались не только уберечь Технокракена от новых неприятностей, но и накрыть шустрого провокатора. Ведь он, по расчетам гидромехов, не мог далеко уйти от выброшенного на берег «изделия 744».
А Технокракен тем временем упирался в грунт десятками щупальцев и потихоньку, по полметра в минуту, сползал обратно в море.
Леший уловил краем глаза какие‑то тени в небе и поднял взгляд. На фоне лиловых сгущающихся туч почти не выделялись черные точки самолетов, но все‑таки Леший их разглядел. Приближались именно самолеты, а не драконы, и летели они, похоже, прямиком к Татарской бухте.
«Эх, дать бы сейчас ракету, чтобы место обозначить. Чтоб жахнули «расчески» плазмой по этому Императору морских чугунков и спалили его дотла. Да где взять эту ракету? А М‑связь… нет, так и не работает. И лазером не подсветишь, пока кругом плазма полыхает. Жалко».
То, что произошло в следующую секунду, удивило даже самого Лешего. Складывалось впечатление, что кто‑то чужой прочитал мысли сталкера и выполнил за него подготовительную работу. В ладони Лешему будто бы впились толстые иголки. Сталкер даже вздрогнул, не столько от боли, сколько от неожиданности. В следующую секунду виртуальные «иголки» раскалились, и одновременно у сталкера возникло неодолимое желание сложить ладони. Леший взял ИПП на ремень, сложил руки, а затем резко их развел и словно оттолкнул от себя нечто невидимое.
На самом деле и «кто‑то чужой», заставивший Лешего в который раз показать себя хорошим бойцом‑энергиком, оказался не чужим, а вторым имплантом, и «что‑то невидимое» оказалось вполне видимым. Из рук сталкера выпорхнула, словно жар‑птица, шаровая молния, только почему‑то малого, «теннисного», диаметра, и не синяя, как обычно, а ярко‑красная.
Энергетический снаряд, повинуясь жесту Лешего, устремился по настильной траектории точно к Технокракену, легко преодолел барьер бушующего вокруг гидромеха кольца огня, врезался в покатый борт разумной субмарины, но не исчез, а взмыл рикошетом в небо. Причем по мере набора высоты красный шарик становился крупнее и ярче, а вскоре вокруг него появилась белесая кайма, которая вытягивалась вниз, имитируя след сигнальной ракеты.
Леший перевел взгляд на приближающиеся самолеты. Теперь он отчетливо видел, что это действительно «расчески», фронтовые штурмовики, и заходят они точно на обозначенную «красной ракетой» цель.
– Ну, – Черный Лис усмехнулся. – И что ты сделал? Помог Технокракену? Подал вместо него сигнал бедствия?
– Указал на цель. Компьютеры штурмовиков отследили всю траекторию полета «шаровухи».
– Не перевелись среди славян герои, – со вздохом произнес Черный Лис. – Только ради чего ты вызвал огонь на себя, идиот? Ну, уничтожат самолеты эту суперлодку, обезглавят и разгромят флот гидромехов, сорвут текущие планы техноса… Ничего же по сути не изменится. Выиграете битву, но не войну. Стоит ли отдавать жизнь за сомнительные промежуточные победы?
– Тебе не понять, варяг залетный, – Леший снова подтолкнул Лиса к лестнице в подземелье. – Шагай скорее, сейчас тут такое начнется…
– О чем я и говорю, – Лис поежился, – не уйти нам отсюда.
– Будешь меньше базарить, уйдем. Жопу в горсть и бегом!..

…В подземелье Лешему пришлось применить оружие лишь однажды. Перед тюремным блоком, состоящим из четырех камер с глухими, даже без «глазков», толстыми дверями дежурил один наемник, который, завидев Лиса, опрометчиво расслабился и опустил ИПП. Леший воспользовался ошибкой наемника и выстрелил первым.
Двери камер запирались на засовы, поэтому возиться с ключами не пришлось. Каспер сидел в первой камере. Во второй стояли ящики с хабаром. Леший коротко приказал Касперу быстро проверить содержимое ящиков «на предмет оружия», а сам бросился в камеру номер три. Она пустовала. Но Лера все‑таки нашлась. Как всегда это бывает – в последней камере.
– Вопросы и поцелуи позже! – крикнул Леший, втискиваясь в тесную холодную комнатку. – А сейчас подъем и рысью на выход! Лера, слышишь меня? Алло, дамочка, хватит спать!
Лера никак не отреагировала на бодрые выкрики Лешего. Она по‑прежнему лежала на боку, отвернувшись к стене.
Леший краем глаза уловил, как Черный Лис пятится к двери. Сталкер вновь схватил «ноль третьего» за шиворот, приподнял и сильно встряхнул.
– Что это значит?! Что ты с ней сделал?!
– Ничего, – прохрипел Лис. – Это… транквилизаторы… она будет в порядке.
Леший отшвырнул Черного Лиса к стене и присел рядом с Лерой. Она дышала ровно, как любой спящий человек, но лицо девушки искажала гримаса боли. Леший попытался усадить ее и растормошить, но девушка никак не желала приходить в себя. Сталкер обратил внимание на расстегнутую «молнию» ее куртки. Леший осторожно отогнул лацкан и осмотрел грудь Леры. Одежда под курткой была разорвана, но на теле девушки сталкер не обнаружил никаких ран или синяков.
Он еще раз грозно взглянул на Черного Лиса.
– А это как понимать?
– Это было шоу, иллюзия! Голографическая иллюзия!
– Какая, в задницу, иллюзия?! – Леший ткнул стволом ИПП Лису в живот. – Почему майка разодрана и лифчик порван? Домогался ее?! Посредник, ты где?
– Здесь, – Каспер появился из камеры‑склада с целой охапкой хабара.
– Поясни, о чем он бормочет? Что он делал с Лерой?
– Скальпелем рез… – Каспер запнулся на полуслове. – Резал ее.
– Что?! – Леший вскинул ИПП и приставил ко лбу Черного Лиса.
– Не было этого! – взвизгнул Лис. – Ты же видишь, она цела! Это была голографическая иллюзия, говорю же вам! Шоу! Для посредника!
– Ой, не кричите так… голова раскалывается, – слабым голосом произнесла Лера, с трудом усаживаясь на холодном полу. – Как с похмелья… и плывет все…
Она обвела мутным взглядом всех присутствующих и попыталась сосредоточиться на Лешем. Сталкер тут же закинул оружие на плечо, сел перед Лерой на колени и положил руки ей на виски. Примерно минуту они сидели неподвижно, а затем Лера вдруг встрепенулась и подалась назад. Леший убрал руки и улыбнулся девушке.
– Другое дело.
– Да, отпустило, – взгляд Леры прояснился, и… она наконец заметила, что сидит перед Лешим практически по пояс голой. – А это что такое?! Это вы меня реанимировать пытались? Электроды прикладывали?
Она застегнула «молнию» и обвела мужчин гневным взглядом.
– Все несколько сложнее, сударыня, – слащавым голосом пропел Черный Лис.
– Да захлопни ты пасть! – Леший наотмашь врезал «ноль третьему» по физиономии. – Лера, ты сможешь встать?
– Я и пойти смогу, – девушка встала, покачнулась и ухватила Лешего за руку. – Голова слегка кружится. Сейчас пройдет. Нет, реально, что произошло? Я осталась в нашем убежище, в Бору, собирала вещи… а потом… очнулась здесь и увидела тебя. Где мы, Леший? И эти деловые откуда тут взялись?
– Он взял тебя в заложницы, чтобы я выполнил для него работу, – Леший кивком указал на Черного Лиса. – Это случилось утром, сейчас почти вечер, а это место – бункер на востоке Мысового.
– На Казантипе? – Лера удивленно похлопала ресницами. – Надо же!
– Все? Голова не кружится? – Леший сделал шаг назад и оценил, насколько ровно стоит Лера. – Тогда надо уходить. Слышишь, громыхает? Это гидромехи долбят из всех стволов. Да еще военные с минуты на минуту должны ракетами врезать. Еще завалит в этих катакомбах, а оно нам надо?
– Не вопрос, уходим, – Лера сделала шаг к двери, но снова покачнулась и оперлась о стену. – Минутку еще. Полминутки!
– Дыши глубже, – посоветовал Леший и обернулся к Касперу: – Что нарыл, посредник?
Из всей добычи посредника относительно ценными оказались только два предмета: «джампер» – устройство, которое помогало далеко прыгать, почти летать, только невысоко над землей и на расстояние до полусотни метров, и наполовину разряженная «Плеть». Леший застегнул ремень «джампера» у себя на поясе, а футляр с «Плетью» сунул в карман. Остальной хабар посыпался на пол.
– И то дело, – заключил Леший. – Лис, встать! Веди к тамбуру.
– Отсюда нет выхода к тамбуру, – заупрямился Черный Лис.
– А еще раз в ухо?! – Леший снова схватил «ноль третьего» за ворот и встряхнул. – Веди, сказано!
– Есть проход к воде, но… – Лис побагровел и едва не испепелил Лешего гневным взглядом. – Там воронка, а не тамбур. Будете нырять?
– Разберемся, веди! – Леший подтолкнул Лиса стволом ИПП в спину.
Черный Лис пробормотал что‑то по‑английски, явно выругался, вышел в коридорчик и распахнул дверь в третью камеру. Теперь стало понятно, почему это помещение пустовало. Камера имела секрет. Задняя стена в ней оказалась большой сдвижной дверью, за которой открывался вход в тоннель.
– Снова эти крысиные норы, – Леший вздохнул. – Лис, первым, Каспер, пойдешь замыкающим.
– Лучше я, – сказала Лера, поднимая ИПП убитого Лешим наемника. – Я уже в норме… почти. Справлюсь.
Сталкер пристально посмотрел на девушку и кивнул.
– Согласен, лучше ты, – Леший махнул рукой. – Погнали!
Тоннель оказался на удивление прямым и чистым, в том смысле, что в нем не обнаружилось никаких автонов и скоргов. Если бы не приступы крупной дрожи, сотрясающие землю, передвигаться по тоннелю люди могли бы даже бегом. Но гидромехи продолжали молотить по берегу всеми калибрами, а вскоре в дело включились еще и штурмовики Барьерной армии, так что беглецам пришлось передвигаться зигзагами, от стенки к стенке, падая, поднимаясь и снова падая.
С потолка сыпался песок, бетонная крошка и пыль, но пока своды тоннеля выдерживали нагрузку, и это радовало. А постоянно убегающая из‑под ног опора казалась неприятностью десятого порядка. Не попасть бы под завал, а синяки на коленях от бесконечных падений – ерунда, заживут.
Когда группа миновала примерно середину пути, передвигаться стало легче. Здесь уже не так сильно трясло, и в воздухе висело меньше пыли. Леший даже рискнул снять маску. Снял и тут же ощутил на коже свежее дыхание близкой воды.
– Шире шаг! – приказал он, снова подталкивая Лиса.
– Не разгоняйся, – недовольно пробурчал «ноль третий». – Там могут быть биомехи.
– Вода сразу начинается?
– Перед входом в тоннель что‑то вроде причала. Метров десять в ширину и полсотни длиной.
– Это мы легко, – уверенно заявил сталкер. – Зачистим в один прием.
– Надеюсь, без меня?
– Лера, смотри за ним, – Леший обернулся к подруге. – Если дернется, стреляй, не раздумывая. М‑связи нет, никто тебя за это не накажет.
– Я в любом случае выстрелю, – мстительно улыбаясь, пообещала Лера. – Ты, Леший, не все знаешь.
– Да? – Леший смерил взглядом Лиса. Тот отвел глаза. – Было что‑то еще, кроме рваного лифчика? Но ведь ты, Лера, ничего не помнишь.
– Это не сегодня было, раньше, еще в Москве…
– Тогда история потерпит. Расскажете позже. Но пока он нам нужен, так что просто держи гада на мушке.
Сталкер бесшумно двинулся первым.
До причала в просторном гроте Леший добрался без приключений и ровно за одну минуту. На бетонном прямоугольнике причала ничего особенного он не обнаружил. Ни биомехов, ни людей, ни признаков, что они здесь побывали. В гроте вообще оказалось на удивление пусто и даже как‑то спокойно. Грохот взрывов и дрожь земли сюда не проникали, а шум воды, увлекаемой огромной воронкой, которая вращалась метрах в двухстах от причала, отражался от свода и создавал солидный, рокочущий, но почему‑то баюкающий звуковой фон.
– Все как в Москве, – пробормотал Леший. – И как в Питере, только не под крышку.
– Вот это да! – изумилась Лера, поравнявшись с Лешим. – Мы под тамбуром?
– Вон там, где воронка, наверху тамбур, – сталкер кивком указал на водоворот в центре подземного озера. – И где‑то справа должен быть тоннель, который это озеро с морем соединяет. Так они и плавают из локации в локацию.
– Гидроботы? – уточнил Каспер.
– И гидромехи, – Леший кивнул и обернулся: – Эй, Лис, где тут подводный тоннель? Лис… твою мать!
Леший резко развернулся кругом и вскинул ИПП. Черного Лиса поблизости он не обнаружил. Лис не мог незаметно нырнуть с причала, но и в просвете прямого, как стрела, тоннеля он тоже не мелькал. Сталкер осмотрел стену тоннеля слева, затем справа, похлопал по бетону и вдруг от души врезал в стенку кулаком.
Будь на месте Лешего нормальный человек, он переломал бы все кости руки, даже с учетом того, что на руку он надел бронированную перчатку. Но, во‑первых, кости Лешего усиливала молекулярная керамика, спасибо Механику, а во‑вторых, стена в том месте оказалась фальшивой, пластиковой. Леший сунул руку в пролом, ухватил фальшпанель и дернул. За новой потайной дверцей обнаружилась крошечная, два на два метра, площадка, на которой начиналась винтовая лестница. Леший высунулся на площадку и запрокинул голову. Разглядеть Лиса он не сумел, но услышал его торопливые шаги.
– Двести метров к юго‑востоку от тамбура… – вслух прикинул Леший. – Это…
– Насосная станция на Ежовом полуострове в Акташском котловане, – подсказала Лера. – Пятьсот метров до Цитадели.
– А лестница добротная, – оценил Каспер. – Выходит, узловики знали об этом гроте.
– Знали, – Леший задумчиво потер подбородок. – И хранили этот секрет, как зеницу ока.
– И мафия знала, – добавила Лера. – И бункер в Татарской бухте у них, похоже, на общем балансе содержался… Каспер, это нормально?
– Ты о чем?
– Вот такие секретные совместные предприятия, это нормально?
– Для Ордена нормально, у него много секретных проектов. И с военными дела ведут, и с вольными торговцами, и даже с Дьяконом. С мафией тем более. Лично меня сейчас волнует другой вопрос, как мы будем отсюда выбираться? Тоже по этой лестнице?
– Тоже, – ответил Леший, – и очень быстро! Пошли, пошли, я прикрою!
Каспер с недоумением взглянул на сталкера, а затем проследил за его взглядом, и недоумение в глазах у посредника сменилось испугом. Лера отреагировала на изменение обстановки чуть иначе, она вскинула ИПП и попятилась к винтовой лестнице.
Причина такой резкой мобилизации всей группы оказалась простой. Откуда‑то из‑под западной стены грота вынырнула небольшая, но явно нечеловеческая подлодка. Пугающие, будто бы инопланетные очертания субмарины, непонятные наросты на корпусе и вычурные плавники не оставляли никаких сомнений в этом. Гидромех скользил по водной глади быстро и направлялся прямиком к причалу. Сумеет ли водоплавающий чугунок навредить сухопутным врагам, оставалось вопросом открытым, но Леший не хотел лишний раз рисковать жизнью Леры… да и Каспера, хоть этот тип и не вызывал у сталкера особой симпатии.
Когда гидромеху оставалось до причала всего несколько метров, корпус механического монстра начал трансформироваться во что‑то больше напоминающее горбатого кита, чем субмарину. Спина гидромеха вздыбилась, а боковые плавники начали вытягиваться и превращаться в подобие манипуляторов. Но скорость при этом гидромех не сбросил. В результате водоплавающее чудовище буквально врезалось в дальний край причала, раскрошив и обрушив часть бетонного прямоугольника, но не получив при этом заметных повреждений. То есть, возможно, монстр повреждения и получил, но уже в следующий момент перераспределил основную массу своего тела, нарастив «горб» до такой степени, что именно он стал самой крупной частью корпуса бывшей подлодки. Одновременно закончили свое превращение и манипуляторы. Гидромех с грохотом оперся железными конечностями о причал и рывком выбросил на бетонную площадку все тело.
В первый момент он напоминал морского котика с непомерно длинными передними конечностями, но трансформация продолжилась, хвостовая часть подлодки превратилась в нижние конечности, и секундой позже гидромех окончательно исчез, уступив место огромному сухопутному боту. Черная машина поднялась на ноги, повертела, будто бы проверяя сервоприводы, башней с узким, светящимся красным визиром и согнула манипуляторы в локтях. Из потайных ниш на предплечьях тут же выскочили оружейные комплексы, которые издалека выглядели в точности как сжатые человеческие кулаки.
Биомеханический монстр сделал несколько шагов, снова коротко повел башней вправо‑влево и нацелил все свое огнестрельное богатство на Лешего. Нацелил, но почему‑то не выстрелил. Более того, немного помедлив, биомех поднял лицевой щиток башни, показав Лешему лицо того, кому вся эта груда железа послужила своего рода боевым костюмом. Или шагающей боевой машиной.
Пока вся эта беда выбиралась из воды, Леший мог лишь предполагать, что знаком с этим представителем техноса, но теперь сомнений не осталось. Внутри экзоскелета, сильно напоминающего одну из ипостасей Трояна, сидел морбот Гюнтер Прин – капитан и одновременно часть компьютерной системы Императора гидроботов Великого Технокракена, или проще – «изделия 744».
Когда все это стало очевидным, Леший едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Это надо же так опростоволоситься! Не сумел сложить два и два! Ведь все стало понятно, еще когда он впервые столкнулся с этим биомеханическим зомби на борту Технокракена. Все эти мысли, что манерой разговора, да и в драке, Гюнтер Прин подозрительно походит на Трояна, возникли совершенно справедливо. А его слова о якобы шапочном знакомстве с Трояном! Уже, тогда следовало догадаться, что Прин лукавит. Капитан Технокракена, водоплавающего аватара Узла, должен знать сухопутного коллегу не абы как, а хорошо! А уж когда Технокракен отрядил на важное задание лично Прина…
Лешему следовало обо всем догадаться еще тогда, но он почему‑то притормозил и не сумел сделать простой вывод. Тот самый, который не сделать хотя бы теперь не имел права. Прин и его экзоскелет стали новой, усиленной нанокомплексами Технокракена версией Трояна! Так сказать, три в одном.
Леший справился с досадой на самого себя и не подал вида, что удивлен. Даже, наоборот, придал лицу ироничное выражение, будто бы давно ждал и вот, наконец, дождался момента, когда Троян прекратит маскироваться под всяких там морботов и выйдет против Лешего в своем традиционном облике, как в старые добрые времена…

Глава 10
Зона, Крымская локация, 15.06.2057 г.

Наблюдение за «железным дровосеком» Трояном не затянулось, хотя с этим утверждением согласились бы не все. Прошло всего‑то полчаса, и знаменитое на всю Зону изделие оправдало ожидания Бойкова и компании, но к этому моменту успел изойти на нервы командир подлодки, а утомленный качкой пассажир Копейкин успел заблевать весь гальюн. Но, по большому счету, все это вторично. Главное – дождались.
Гелашвили первым заметил изменения в поведении Трояна. Та часть суперскорга, которая изображала морбота в капитанской фуражке, вдруг резко остановилась, развернулась кругом и бросилась к боту‑крабу. Какая вводная заставила этого Трояна‑морбота проявить столь завидную прыть, оставалось догадываться. Протолкнувшись сквозь плотный строй морского десанта к крабу, Троян‑морбот дал короткую отмашку, и шагающий биомех начал трансформацию. Тем, кто видел это впервые, зрелище могло показаться занятным. Краб поджал конечности, опустился брюхом на землю, а затем, совершив не менее сотни мелких, едва уловимых перестановок внешних деталей своего корпуса, снова поднялся, но теперь не на шесть, а на две ноги. Теперь зрители видели уже не краба, а бота‑андроида, только неприлично крупного – примерно вдвое больше стандартного шагающего бота. А еще он отличался тем, что наружные пластины грудной клетки и головы‑башни гигантского андроида раскрылись, словно дверцы машины, ожидающей водителя.
И «водитель» не заставил себя ждать. Троян‑морбот ловко вскарабкался по шипам и выступам на теле андроида и скрылся в его чреве. Пластины‑дверцы тотчас захлопнулись, гигантский бот развернулся вправо и пошагал к морю.
– Надеюсь, топиться пошел, – пробормотал Гелашвили.
– Ощущение, что прямиком к нам идет, – прокомментировал Бойков.
– Больше ждать нельзя! – вмешался командир «Березина». – Надо нырять.
– Отставить! – Бойков чуть повысил голос. – Нам нужна еще ровно минута.
– Меньше, – сказал Галимов. – Троян уже входит в воду.
– Если б не пялился на него, не отрываясь, ни за что не поверил бы, – снова негромко проронил Гелашвили. – Чертовщина, да и только! Он теперь в подлодку трансформируется.
– Я видел, как он в дракона превращался, – сказал Галимов. – Ничего особенного, такая уж он продвинутая железка.
– Ныряем! – Бойков обернулся к капитану. – Но цель удерживаем. Это возможно?
– Легко, – капитан кивнул. – По местам стоять! Погружение!
Троян ушел на глубину примерно в то же время, что и «Капитан Березин». Только у суперскорга это получилось быстрее и изящнее. Подводная лодка вычурных очертаний нырнула, за считаные секунды погрузилась на сотню метров и пошла курсом на Первый мыс, не обращая никакого внимания на подлодку военных.
Командир подлодки сделал все возможное, чтобы развернуть корабль за минимальное время, затем скомандовал полный вперед, но все равно «Березин» серьезно отстал от Трояна, и с каждой секундой отставание только увеличивалось. Единственное, что удавалось преследователям, – держать скорга‑гидромеха в поле зрения.
Очень скоро выяснилось, что идет Троян вовсе не к мысу, а дальше, предположительно в бухту Широкая. То есть туда, откуда некоторое время назад благополучно убрались военные. На борту «Березина» вряд ли нашелся бы человек, желающий вернуться в опасный район, но выбора у военных не оставалось. О чем и сказал Бойков, глядя, как Троян уходит все дальше от Желяевского мыса.
– Теперь только вперед.
– Очень много гидроботов, – с сомнением в голосе произнес командир лодки, – сплошные помехи. Можем запросто потерять цель.
– Наоборот, – вдруг заявил Бойков. – Смотрите, несколько групп крупных гидроботов взяли курс на Широкую. Думаю, они пойдут следом за Трояном. Упустим цель – не упустим ее свиту.
– Посмотрим, – капитан пожал плечами. – И что дальше?
– Пойдем за ними, – заявил Бойков.
– Думаете, они идут в тамбур?
– Почти уверен.
– Цель исчезла! – доложил офицер‑наблюдатель.
– Ну вот, – проронил командир подлодки. – Что и следовало ожидать.
– Сигнал проходит. Определяется подводный тоннель. Диаметр около ста метров, длина – тысяча семьсот девяносто метров…
– Теперь моя очередь говорить «ну, вот», – майор Бойков усмехнулся и достал из кармана классический опечатанный конверт. – Ставлю сотню, что в этом конверте запечатан приказ идти в тоннель. Ответите, капитан?
– Нет, – капитан покачал головой. – Тоже так думаю.
Бойков вскрыл конверт и пробежал взглядом по строчкам короткого приказа.
– Так и есть, – сказал майор, прочитав приказ. – Идем в трубу. И не забудьте поставить входной буй.
– Господин майор, – капитан поморщился. – На память не жалуемся. Поставим и входной, и выходной, как положено. Не сожрали бы их гидроботы.
– Не сожрут, – уверенно парировал Бойков. – Им будет не до того. Троян не просто так помчался к тамбуру. Что‑то там произошло. И я очень надеюсь, что все произошедшее там пойдет нам на пользу…

* * *

…– Надо же, что всплыло! – Леший чуть склонил голову набок. – Троян и капитан Прин в одной упряжке. Понял, что без помощи сухопутного коллеги меня не одолеть, да, капитан Прин? Как это ты умудрился меня отыскать? Или мне лучше обращаться сразу к вам обоим?
– Мне подсказал Технокракен, – Троян говорил голосом Прина (или наоборот, теперь это не имело значения), в котором звучали пренебрежительные нотки. – А обращаться можешь как угодно, нас все равно гораздо больше, чем ты думаешь.
– Ах да, еще «изделие 744» мысленно с вами, и Узел за вами присматривает… Хотя, Технокракен, наверное, уже не с вами? Надеюсь, мои координаты стали последним пакетом информации, который сумел передать в эфир твой чугунный император.
– Это последнее, что узнал в своей жизни ты, недочеловек, – Троян‑Прин добавил в интонацию еще и пафоса.
– Без примесей нацистского героя и водоплавающего чугунка ты нравился мне больше, Троян! – Лешего поведение суперскорга почему‑то забавляло, он едва не рассмеялся. Хотя, возможно, это сказывалось нервное перенапряжение.
– Нравился – и поэтому ты хотел меня уничтожить? – вполне правдоподобно имитируя раздражение, спросил механический монстр. – Вы лживые и непоследовательные существа, люди. Узел прав, Зону следует очистить от органики как можно скорее.
– А иначе что? Иначе органика очистит Зону от механической нежити? Вы этого боитесь?
– Иначе ядовитая плесень жизни проникнет во все смежные с Узлом миры и отравит их навсегда. Но мы этого не допустим. Я этого не допущу.
– Как серьезно над тобой поработал Узел! – Леший вздохнул. – А ведь еще недавно ты был личностью, Троян. Искусственной, малоприятной, но личностью. А теперь ты послушная кукла в руках Узла, которую он, как матрешку, нашпиговал морботом. И какой будет следующая ступень твоей карьерной лестницы? Узел засунет тебя под хвост Технокракену – матрешке побольше? Самому не противно?
– Я помню, кем был, и знаю, что заблуждался. Мой истинный враг не Узел, мой враг ты, Леший. Ты и остальные люди. Теперь я на правильной стороне и ясно вижу свою цель. Сначала умрешь ты, потом вся прочая посягнувшая на Зону живая мерзость.
– Ну, это вряд ли, – Леший усмехнулся и вдруг без подготовки запустил в Трояна‑Прина «шаровухой».
Как Лешему удалось в одно мгновение сконцентрировать энергоснаряд, он и сам не понял. Для Трояна и его пассажира это тоже стало неожиданностью. Удар суперскорг пропустил и вряд ли остался этим доволен, хотя на лице морбота Прина не отразилось никаких эмоций – ни удивления, ни досады.
Синий светящийся шар ударил Трояну‑Прину в грудь и взорвался, разбрызгав вокруг крупные искры и куски окалины, в которую превратились грудные бронепластины монстра. Суперскорг захлопнул «забрало», покачнулся и сделал шаг назад. Его экзоскелет начал трансформацию, но не превращаясь в какой‑то другой механизм, а просто замещая поврежденные части брони новыми пластинами.
Судя по всему, присутствие внутри экзоскелета такой стабильной биомеханической формы, как морбот, существенно ограничивало способности Трояна к трансформации. Временно вобрав в себя знания, навыки и опыт Императора гидроботов и боевого офицера‑подводника, а также расширив свои вычислительные мощности, Троян стал хорош как главнокомандующий, но как боец он заметно потерял.
Что ж, этот недостаток типичен для всех генералов. Как живых, так и механических. Абсолютных воинов не бывает. По крайней мере, в нашей вселенной.
Леший не стал дожидаться, когда суперскорг закончит «текущий ремонт» и ответит из всех стволов. Ситуация не располагала к рыцарскому обмену ударами. Пока Троян медлил, его следовало «дожимать».
Леший вскинул импульсник и разрядил в Трояна весь магазин. Особо серьезных повреждений скорг не получил, но попятился, чтобы удержать равновесие и не подпустить Лешего на дистанцию ближнего боя, ведь в этом случае сталкер оказывался в мертвой зоне для оружия Трояна.
Леший все‑таки сумел подойти к скоргу вплотную и нанести ему серию мощных ударов по корпусу. Удары пришлись как раз в то место, куда секундой раньше обрушился град пуль. Последним ударом Леший проломил броню и провалившимися внутрь обломками буквально пригвоздил морбота Прина к его ложу внутри шагающей машины. Почувствовал что‑то биомеханический зомби или нет, Леший не понял. Обломки проткнули тело морбота в нескольких местах, но он даже не дернулся. Леший врезал еще раз, расширяя пролом, а затем активировал армган, сунул его ствол в брешь и полностью разрядил лазерник.
Из чрева Трояна повалил густой черный дым, но скорг не сдался. Он наконец сообразил, что проигрывает, и просто отмахнулся сразу обоими манипуляторами, а затем еще двинул ногой, заставляя Лешего разорвать дистанцию. Сталкер отпрыгнул назад, откатился в сторону, поднялся и снова прыгнул на Трояна, теперь повиснув у него на правой верхней конечности.
Скорг махнул железной ручищей и едва не зашвырнул Лешего в воду. В планы сталкера купание не входило, поэтому он вовремя отпустил манипулятор Трояна, исполнил сальто и приземлился у монстра за спиной. Троян мгновенно развернул башню назад, но опоздал, Леший успел пронырнуть у него между ногами и снова оказался со стороны пролома в корпусе суперскорга.
Армган разрядился «в ноль», перезарядить ИПП сталкер не успевал, поэтому Леший воспользовался «карманной артиллерией». Он активировал гранату, сунул ее в пролом и повторил свой предыдущий трюк, только с точностью до наоборот. Сталкер снова нырнул между ногами Трояна, проехался по причалу метра три на животе, вскочил и развернулся в полной готовности продолжить схватку.
Троян запустил манипулятор в пролом, но вынуть гранату не успел. Взрыв почти развалил Трояна надвое и оторвал половину железной конечности. Огромная машина медленно завалилась набок, с грохотом рухнула на бетонный причал и задымила уже целиком. Черный дым валил, казалось, из всех сочленений. Однако красная подсветка визира в башне пока горела, значит, отключаться Троян не собирался.
Леший в три прыжка переместился за спину к рухнувшему противнику, чтобы уйти из поля зрения, а заодно из сектора обстрела орудий, вмонтированных в уцелевший манипулятор скорга.
Сталкеру отчаянно не хватало «Фрича». Два‑три удара кулаком, облаченным в зеленоватую перчатку из этого сверхполезного артефакта, и все, победа в кармане. Но свой «Фрич» Леший «досуха выжал» на борту Технокракена, так что полагаться ему оставалось на другие виды оружия.
Леший быстро перезарядил импульсник и проверил, какие остались гранаты. Две плазменные и четыре обычные. Сталкер не пожалел бы потратить на Трояна и пару «плазменных приветов», и вообще весь оставшийся арсенал. Следовало только отойти подальше, чтобы не поджариться самому. Леший быстро сдал назад…
И едва не проморгал серьезную опасность, которая выбиралась из воды точно в том же месте, где выбрался Троян. Вернее, новая опасность выбиралась не прямиком из воды, а из люков причаливших гидромехов.
Несколько десятков морботов с импульсниками наготове быстро рассредоточивались по всей ширине причала. Леший, не раздумывая, запустил приготовленными к бою гранатами в морботов, а затем вскинул «Шторм» и открыл огонь, не дожидаясь, когда полыхнут вспышки «плазменных приветов».
Видимо, такой крутой поворот стал для десанта полной неожиданностью. Несколько морботов рухнули в воду или на палубы гидромехов, а остальные просто попадали на причал, пытаясь уйти с линии огня, но ни один из них не догадался выстрелить в ответ. Вернее – просто не успел. А когда замешательство прошло, взорвались РГП‑1, и вся первая волна десанта сгорела белым пламенем.
Досталось и тем морботам, которые только собирались высадиться. Они вспыхнули, как спички, и начали прыгать с бортов гидромехов в воду.
Леший понимал, что успех этот временный и повторить такой трюк у него не получится, поэтому решил не рисковать, а просто отойти, пока не поздно, в тоннель. Тем более что первую часть своего замысла он выполнил – дал Лере и Касперу возможность отойти.
«Не добил Трояна, это плохо, но все идеально никогда не получается. Что удалось сделать, то и удалось. Остальное – в следующий раз».
Леший развернулся, снова перепрыгнул через лежащего Трояна и помчался к тоннелю, но вдруг обо что‑то запнулся и, как пацан, растянулся в полный рост. Даже сгруппироваться не успел, а точнее – не сумел, поскольку этому помешал все тот же Троян. Суперскорг успел протянуть манипулятор и ухватить Лешего за ногу.
Сталкер перевернулся на спину, врезал из ИПП прямиком в красную щель визира, а затем полоснул по манипулятору. Железная конечность разжалась, но «огонь в глазах» у Трояна так и не погас. Более того, механический монстр заворочался, подтянул правый манипулятор и оперся на него, как человек, полулежащий на боку. В недрах скорга что‑то лязгнуло, загудело и часто защелкало.
Видимо, Троян начал новую трансформацию.
«Лучше бы плазменную гранату в него засунул, – запоздало пожалел Леший. – Опасно, конечно, мог бы вот так же запнуться и сгореть вместе с гадом, но… Хотя теперь поздно сокрушаться. Что‑то надо придумывать, и как можно скорее!»
Время действительно поджимало. Сколько времени требовалось Трояну на восстановление – неизвестно, а вот второй волне морботов на высадку и организацию атаки требовалась от силы минута.
Леший поднял взгляд к потолку.
«Обрушить бы свод над ними или хотя бы над серединой причала, чтобы естественное препятствие создать, да только не возьмет ИПП эту породу. Это наверху сплошной песчаник, а здесь, похоже, гранит. Значит, все‑таки надо драпать в тоннель и дальше в бывший бункер Черного Лиса. Время упущено, но если поднапрячься…»
Над головой Лешего просвистели несколько пуль. Конечно, он не услышал, как пули просвистели, но услышал, как цокнули они по стене вблизи просвета тоннеля. Морботы, не видя Лешего за массивным туловищем Трояна, словно предупреждали сталкера: «Мы знаем, что ты здесь, и знаем, что ты задумал».
Леший сплюнул в сердцах, а затем вздохнул.
«Что за день сегодня? – второй раз за сутки спросил у себя сталкер. – Качели! Неужели трудно как‑то равномернее всю эту нагрузку распределить? Хотя бы на неделю растянуть, а лучше – на две. Нет же, все в один день и строго в маятниковом режиме. Влево качнуло – получил, вправо – проскочил. Сейчас, похоже, маятник пошел влево!»
Хлопков ИПП и цоканья рикошетов вдруг стало заметно больше, а затем Леший услышал еще и звяканье пуль по броне, а также глухие удары, будто бы кто‑то выбивает матрасы. С таким звуком пули пробивали боевые костюмы.
Сталкер выглянул из‑за Трояна и тут же открыл огонь по морботам, которым пришлось развернуться к Лешему боком. А все потому, что в тыл им зашли морпехи.
Откуда в гроте взялись военные, Леший понял не сразу. Зато, когда понял, не только удивился, но и обрадовался. Военные пришли на подлодке, а значит, предположительно, появился шанс с ними и уйти. Когда же в строю военных Леший разглядел три знакомые физиономии, он обрадовался еще сильнее. На помощь пришли разведчики и Копейкин, а значит, уйти на борту подлодки сталкер мог не «предположительно», а точно. Ну, и третьей причиной для радости стало явное замешательство морботов. Они никак не ожидали, что на них обрушится перекрестный огонь.
– Держитесь! – вдруг крикнул кто‑то за спиной у Лешего. – Мы здесь!
– Нет! – Леший закатил глаза к потолку. – Только не это!
– Получайте! – рядом со сталкером появилась Лера.
Девушка стреляла в морботов длинными очередями, и на лице у нее отражалось явное удовольствие.
– Я куда тебя отправил?! – крикнул Леший.
– Сам туда иди! Там сплошные биомехи!
– А здесь зайчики и снегурочки? – Леший кивком указал на Трояна: – А это елка, так?
– Нет, но там действительно все перекрыто, – поддержал Леру Каспер. – Мы подумали, что лучше вернуться в бункер Организации, но теперь, видимо… можно будет уйти другим путем, да?
– Мы пока не договорились, посторонние мешают, – Леший влепил короткую очередь в затылок одному из морботов, а затем вдруг опустил «Шторм» и вновь разрядил магазин в голову Трояну. – И этот вот… Дед Мороз… все отремонтировать себя норовит. Ни у кого нет «Фрича»?
– У тебя есть, – Лера кивком указала на «джампер». – Вон там, под пряжкой, контейнер с «Фричем», он является частью устройства.
– Вот пусть и является, – Леший помотал головой. – Вдруг пригодится? Да и слишком долго его выковыривать. Будем прорываться.
Леший выглянул из‑за Трояна и оценил обстановку. Для прорыва наступило самое подходящее время. Военные основательно подчистили причал. Третья волна морботов пыталась высадиться почти посередине длинного бетонного прямоугольника, но плотный огонь пока на корню давил инициативу биомехов. Точку в раздумьях Лешего поставило появление на поверхности невдалеке от причала еще нескольких десантных гидромехов. Пока на помощь третьей волне морботов не пришла четвертая, следовало поспешить.
Леший подтолкнул спутников вперед, а сам открыл огонь по левому флангу морботов.
– Бегите! – крикнул сталкер Лере и Касперу, а затем заорал во всю глотку: – Жора, уводи штатских! Я прикрою!
Сержант явно услышал Лешего. Он махнул рукой и короткими перебежками двинулся навстречу Лере и Касперу. Кроме Лешего прикрывали сержанта двое: Галимов и, как ни странно, Копейкин. Они двинулись справа от Гелашвили. Репортер в какой‑то момент даже вырвался вперед и очутился в нескольких метрах от Лешего.
– Слушай внимательно! – крикнул Копейкину сталкер. – Из подводной трубы лезут чугунки. Туда не ходите! Активируйте разом одинаковые метки и прорывайтесь к воронке! Понял меня?
– Да, но…
– Никаких «но»! Делайте, что говорю! Если все перейдете в одну локацию, подлодка переместится с вами, точно тебе говорю! Это мне, считай, сам Технокракен подсказал. Так и передай военным! Понял? Теперь рысью назад! Пошел, пошел!
– А ты?!
– Я справлюсь! Уходи, сейчас снова полезут, как муравьи, не отобьемся! Пошел!
Копейкин послушно развернулся и припустил следом за разведчиками, которые уже встретились с Лерой и Каспером и теперь уводили их к дальнему концу причала.
Четвертая волна оказалась абсолютно не такой, как предыдущие. Из люков десантных гидромехов на палубы выбирались вовсе не морботы, а модификации ботов обычных, сухопутных: более тяжелых, менее проворных, чем морботы, зато хорошо бронированных. Вывести из строя эти машины представлялось более сложной задачей. По этой причине огонь десятка ИПП затормозил высадку нового десанта от силы на секунду. Когда же военные отошли к подлодке и начали подниматься на борт, биомехи полезли на причал и вовсе без заминок – импульсник Лешего оказался им не помехой.
Сталкер честно продолжал молотить по левому флангу, даже уничтожил почти десяток ботов, но биомехи взяли массой. Они заполонили причал и двинулись к Лешему.
Сталкер на миг привстал, бросил взгляд на дальний край причала, снова присел и сменил позицию. Все пошло, как хотел Леший. Сухопутный враг полностью переключился на него, поскольку подлодка отчалила, и теперь разбираться с ней полагалось гидроботам. А сталкеру грозила серьезная опасность, но Лешего заботило только одно: чтобы спаслись товарищи. И шанс у них появился. Гидроботы для бронированной субмарины не так уж и страшны, да и до воронки тамбура недалеко. Главное, чтобы не медлили, поверили Копейкину и нырнули в тамбур.
«Ну, а мы как‑нибудь разберемся, – Леший попятился к жерлу сухопутного тоннеля. – Не в первый раз».
Он уже почти добрался до входа в тоннель, когда биомехи получили новое подкрепление, и ситуация осложнилась до предела. По винтовой лестнице за спиной у Лешего начали спускаться новые боты. Сталкер услышал их тяжелые шаги и лязг железа.
Леший на миг притормозил. «Не в первый раз» – это верно, однако еще никогда он не попадал в настолько плотный капкан. Биомехи напирали со всех сторон, маячили уже в нескольких десятках метров, и дело происходило на узком бетонном причале в заглубленном на сотни метров гроте, так что найти хоть какую‑то щель, чтобы улизнуть, Леший не имел никакой возможности. Для «полного счастья» не хватало, чтобы в строй биомехов встал Троян…
И он встал. Огромная черная машина поднялась на ноги и направила на Лешего уцелевшую клешню со встроенным стрелковым комплексом.
Что делать в такой ситуации? Зажмуриться и умереть? А что тут еще сделаешь? Но Лешему не хотелось ни того, ни другого.
Он опустил оружие и уставился на Трояна. Нет, не для того, чтобы показать, как красиво умеют умирать люди. По большому счету, Леший и сам не понимал, что собирается сделать или показать. Он просто уставился на скорга, думая почему‑то лишь об одном – о том, насколько прочны и хитроумны связи между комплексами наномашин, составляющих тело этого механического монстра. На первый взгляд глупое занятие – в последнюю секунду жизни пялиться на врага и размышлять, как он устроен. Но это лишь на первый взгляд, да и то лишь на взгляд тех, кто не знает, что такое мнемотехника.
Леший знал, что это за штуковина, и пусть использовал ее интуитивно, но положительного результата с ее помощью добивался всегда. Вот и сейчас он не просто изучал устройство Трояна, он мысленно разрушал все обнаруженные связи между комплексами наномашин, будто бы разбирая противника изнутри на запчасти. Возможно, все это происходило только в воображении Лешего, за несколько мгновений сталкер не успел этого понять, но своего занятия не оставил.
Прошли три секунды – долгие, томительные, тяжелые – и Леший, наконец, дождался ответа на главный вопрос текущего момента. Нет, все, что он делал, стало вовсе не игрой воображения.
Троян вдруг опустил манипулятор и… начал осыпаться на причал! Он сыпался черным песком, мелкими и крупными деталями, целыми агрегатами… но сыпался! Надолго ли сталкеру удалось заблокировать наноботов «серии Х», которые и являлись главным связующим звеном между прочими наномашинными комплексами в теле Трояна? Это не так уж важно. Главное, что у Лешего вновь появился шанс.
Не дожидаясь, когда суперскорг рассыплется окончательно либо прекратит это дело и вновь начнет себя восстанавливать, Леший достал последние гранаты, взял короткий разбег, перепрыгнул через груду металлолома, в которую превратился Троян, и прямо на лету атаковал шагающих по причалу ботов. Сначала гранатами, затем из импульсника, а когда закончились патроны, Леший перехватил оружие и начал работать прикладом. Теперь все решали скорость и натиск. До края причала оставались считаные метры, и преодолеть их сталкер вполне успевал.
Вот только что делать дальше, Леший пока не решил. Ведь подлодка ушла, а других плавсредств, за исключением гидромехов, поблизости не наблюдалось. Впрочем, Лешего этот момент не смутил. «Оседлал» самого Технокракена, получится и с гидромехами рангом ниже. Надо только добраться до воды. Сейчас вообще все проблемы следовало решать по мере возникновения. И забывать о них по мере разрешения. Сделал – забыл. Привычный боевой режим…

* * *

Гелашвили буквально затолкнул Леру в люк, помог ей спуститься вниз и мягко, но крепко прижал девушку к теплой переборке справа от трапа. Лера попыталась трепыхаться, но поняла, что это бесполезно и затихла. Еще минутой позже она протяжно выдохнула и тихо проронила:
– Я в порядке, Жора, отпусти.
– Ты же знаешь, он выкрутится, – сержант ослабил хватку.
– Там полыхает все… – Лера отвернулась, пряча влажные глаза. – Биомехов этих куча…
– Вот именно, – Гелашвили снова обнял девушку, теперь по‑дружески, за плечи. – Эти груды металлолома его прикроют. Ты же видела, он почти пробился к черному ходу. Поднимется наверх, нырнет в жестянку, а там ищи его, свищи. Он ведь Леший, в лесу ему самое место.
– Но не в железном, – Лера даже не улыбнулась.
– Все равно мы не могли ничего сделать, – вмешался Галимов. – Пробиться к Лешему мы не могли.
– Я понимаю…
– Господин майор! – крикнул кто‑то из членов экипажа. – Народ, кто знает, где майор Бойков?
– Здесь! – Бойков спустился по трапу последним. – Что стряслось?
– Командир просит вас на мостик!
– Сейчас! Галимов, раненых к доктору!
– Сам иду, – вместо Щуки ответил врач команды. – Мне нужен помощник. Есть бионики?
– Есть «джинны», – к доктору протолкнулся Каспер.
– Сойдет, – врач кивком указал на крошечный лазарет. – Там слева боец… я перевязал, постарайтесь снять боль.
– Тогда лучше я, – вызвалась Лера. – У меня хорошо получается.
– Тогда вы, сударыня, – легко согласился доктор и перевел взгляд на Копейкина: – Эй, юноша…
– Я? – Копейкин уставился на врача. – Я крови боюсь!
– Помогите гражданину «джинну» перенести этих двоих в лазарет, – игнорируя реплику репортера, приказал врач, а затем кивком указал на третьего раненого. – Но сначала этого – в пятый отсек, здесь будет мешать. Положите рядом с первым.
– Он умер? – Копейкин невольно шарахнулся от трупа.
Врач строго посмотрел на Ивана:
– Пока мертвец лежит спокойно, бояться его нечего. Вот когда он встанет и начнет палить, как те морботы, вот тогда будете паниковать, юноша.
– Я не паникую, просто… это не моя работа! Я журналист, а не коронер… и вообще, знаете что, доктор…
– Разрешите, – к репортеру протиснулся сержант Гелашвили. – У тебя, Копейкин, рецидив звездной болезни? Или вся наша наука не впрок пошла? Так ты учти, механоид столичный, до Екатеринбурга еще далеко, не факт, что доберешься, если снова на человеческую волну не настроишься. Взял и понес! Аскарида нестроевая!
В качестве подкрепления приказа сержант отвесил репортеру крепкую затрещину. Копейкин ничего не ответил. Втянул голову в плечи, насупился, склонился над трупом, пару секунд потратил на борьбу с приступом тошноты, но затем все же ухватил тело погибшего морпеха за ноги и вместе с Каспером потащил труп в кормовой отсек, туда, где уже лежал один погибший боец.
Тем временем майор Бойков пробрался через завалы на мостик и присоединился к командиру подлодки, который сосредоточенно изучал отчет компьютера о полученных повреждениях.
– Тонем? – коротко спросил Бойков.
– Пока нет, но еще пара прямых попаданий или взрыв глубинной бомбы ближе полусотни метров – и пойдем ко дну. Половина систем не работает, а главное – проклятые рули снова вышли из строя! Заклинило по полной программе. Теперь ни вправо, ни влево. Только вперед или назад. Ну и всплытие‑погружение за счет продувки или, наоборот, заполнения балластных цистерн.
– Тоже маневры, – заметил Бойков.
– Верно. Только не боевые.
– Что будем делать?
– Варианта два – полный вперед или назад. Мы пока держим курс на трубу, но… постепенно нас разворачивает носом к причалу. Пока не поздно, надо что‑то решать.
– Больше штабных конвертов с приказами у меня нет. Теперь командование полностью на вас, капитан, – сказал Бойков. – Только учтите, что труба блокирована гидромехами. Не прорвемся.
– Тогда остается лечь на дно, – капитан невесело усмехнулся. – Всплывать тоже бессмысленно, там полно биомехов.
– Есть вариант – дать полный назад.
– И что дальше? Позади воронка тамбура.
– А дальше перейти в локацию, где можно будет хотя бы всплыть. Например, в Москве воронка тоже находится в гроте.
– Я понял вашу мысль, но как это сделать технически? У подлодки нет собственного маркера для перехода по гипертоннелям. И даже если бы он нашелся – где гарантия, что Узел не оставит наш корабль себе на память? Лучше уж остаться навечно здесь, чем сгинуть в Узле.
– Чем лучше‑то? – Бойков усмехнулся.
– Хотя бы похоронят по‑человечески, когда поднимут.
– Не успеют. Гидромехи все равно оттащат лодку в воронку. Мы в любом случае оказываемся в проигрыше.
– Я знаю, что делать! – вдруг заявил Копейкин, все‑таки смывшийся (к неудовольствию Гелашвили) из поля зрения строгого врача. – Всем людям на борту надо активировать одинаковые метки. Как говорится, «один за всех, и все за одного»!
– А еще за руки взяться и песенку спеть, – сказал сержант Гелашвили и недоверчиво хмыкнул. – Детский сад!
– Уверен, тоннель доставит нас, куда нам надо, – упрямо заявил Копейкин. – И вместе с лодкой.
– А если нас вынесет, а лодку нет? – засомневался капитан.
– Действительно, – усомнился Бойков.
– Исключено! – заявил Копейкин совсем уже без тени сомнения. – Когда вы проходите через обычный тамбур, вы появляетесь в новой локации не голыми, ведь так? Ваша экипировка остается на месте. И оружие тоже при вас остается. Значит, и лодка должна остаться вокруг нас… ну, в смысле, с нами… то есть мы в ней… Ведь получается, что переходим мы, а не лодка! Ну, в смысле…
– Мы поняли вашу мысль, – сказал Бойков. – Надо подумать.
– Командир, есть связь! – вдруг крикнул офицер из радиопоста. – Хорошие новости! «Изделие 744» атаковано штурмовиками и получило серьезные повреждения. «Изделию» удалось нырнуть, но в ордере флота гидромехов Технокракен так и не появился. Гидромехи отошли в точку 64–20. Черноморская эскадра прорвалась через Уваровский пролив! Капитан второго ранга Антипов на связи!
– Громкую! – приказал командир подлодки.
– «Капитан Березин», приказываю уйти из грота! – раздался на мостике голос помощника командующего Крымской бригадой капитана второго ранга Антипова. – Нам требуется исключить возможность переброски морских резервов противника с Балтики и наоборот – отсюда в Финский залив. Начат обратный отсчет. «Ч» минус пять минут. Доступ в крымский водный тамбур будет взорван торпедами.
– Значит, мы оказались правы, – сделал вывод Бойков. – Но какая из операций задумывалась техносом как основная, здесь или там?
– Здесь – морская, со спецэффектами, там – сухопутная, вялотекущая, – ответил Антипов. – Но основная все‑таки в Бору.
– Странная тактика.
– Используй железки нормальную тактику, мы давно их перестреляли бы, – сказал Антипов. – Так и получится, если перекроем водные тамбуры. Мы дали балтийцам координаты, Горовиков уже начал операцию по блокированию Питерского грота и одновременно вывел корабли на ударные позиции. Совместно с авиацией Питерской бригады ими будет нанесен мощный ракетно‑артиллерийский удар по береговым позициям биомехов.
– Новая Большая зачистка?
– Никак нет. Удар будет нанесен только по изделиям техноса и Городищам. После того как нами будет блокирован крымский тамбур, флот и десантная армия техноса будут разделены и уничтожены по частям.
– А если они устроят нечто похожее в других локациях?
– По данным разведки, в других локациях изделия не имеют настолько мощных группировок. Скорее всего, Узел рассчитывал обойтись тем, что накоплено в Сосновом Бору. После того как мы стянули бы все войска в Крым, технос захватил бы полностью Питерскую локацию и дальше двинулся уже через сухие тамбуры.
– Примерно так мы и думали, – сказал Бойков.
– Молодцы, – сухо похвалил Антипов. – А теперь уходите!
– Нас блокируют превосходящие силы противника, – сказал командир подлодки.
– Мы начали зачистку тоннеля с помощью ЭМИ. Через минуту подводный доступ в грот будет свободен.
– Корабль поврежден, даже по чистой воде нам не успеть за пять минут.
– Тогда покиньте лодку и уходите по запасному пути.
– Сухой путь тоже блокирован.
Антипов на несколько секунд замолчал. Командир подлодки тем временем обернулся к Бойкову и кивнул. Майор ответил тем же.
– Теперь выбора нет, – сделал вывод Бойков. – Рискнем. Всем задраить комбезы! Дыхательные аппараты в изолирующий режим! Маркеры к осмотру!
– База, я «Капитан Березин», – вышел в эфир командир подлодки, – уходим через тамбур.
Антипов ответил не сразу, и когда ответил, в голосе кавторанга не осталось приказных ноток. Только сочувствие и надежда.
– Удачи, ребята. Даст бог, свидимся… И поскорее уходите. «Ч» минус три. «Румыны» уже в полной боевой, торпеды готовы. Всем подлодкам ударной группы дано целеуказание, ориентируемся на ваш входной буй, но первая волна «сигар» пойдет внутрь грота. Тоннель будет обрушен по всей длине и гроту достанется.
– Все верно, правильное решение, – сказал командир «Березина». – Давайте залп, в тамбур уйти мы успеем.
– Семь футов…
– Вам того же. Конец связи.
Быстрая сверка всех имевшихся на борту маркеров дала двоякий результат. С одной стороны, одинаковые маркеры нашлись у всех, а кому не хватило – выдали из НЗ, который хранился в сейфе у капитана. Но с другой – все совпавшие маркеры оказались либо Питерскими, либо Академовскими. Вариант с переходом в Сосновый Бор выглядел прыжком из одной ловушки в другую, а потому отпал. Пришлось на свой страх и риск активировать маркеры Академзоны. В Новосибирской локации имелось большое водохранилище и крупная река, но какие там глубины, никто толком не знал, да и есть ли там водный тамбур, оставалось под вопросом. Логика подсказывала, что есть, вот только логика в Зоне не всегда является стопроцентной гарантией успеха.
– Активировать маркеры! – приказал Бойков.
– Уже не боишься Хистера? – с усмешкой спросил Гелашвили у Копейкина.
– Тебя тоже больше не боюсь! – с вызовом ответил репортер.
– Ладно, не обижайся, – сержант снова усмехнулся. – Считай, ты реабилитировался за свою минутную слабость.
– Вот спасибо! – репортер скривился. – Справку о реабилитации выдашь?
– Сначала увижу, как ты Хистера пошлешь подальше, а потом выдам. Или ты его все‑таки побаиваешься пока, ну, признайся.
– Чего ты привязался?! Торпеды хуже, – репортер помотал головой. – И вообще, мне теперь ничто не страшно! После такого… кошмара.
– Герой, – сержант похлопал Копейкина по плечу. – Вот замурует нас сейчас в грунт под Новосибом, то‑то археологи удивятся, когда откопают, лет через тысячу. Начнут теории строить, что, мол, плескалось настоящее море в Западной Сибири, и не так давно.
– Жора, хватит пугать парня, – строго сказал Галимов.
– А он теперь ничего не боится, – с усмешкой ответил сержант. – Сам только что доложил.
– Боевая готовность номер один, – произнес командир лодки. – По местам стоять! Входим в воронку.
– Молитесь, – негромко добавил Каспер.
Возможно, кто‑то поступил именно так, как советовал посредник, но один человек начал бормотать вовсе не слова молитвы. Лера на секунду установила прямую связь с Лешим. Он все еще находился поблизости.
– Идем в Академзону…
– Иду за вами, – пообещал сталкер и отключил связь.
– А теперь можно молиться, – шепнула девушка. – За всех…

* * *

Груды искореженного железа, клубы дыма под сводом грота и столбы пыли коренным образом изменили вид причала. Теперь здесь удавалось вполне успешно маневрировать, укрываться за импровизированными препятствиями и даже устраивать засады. Никакие системы наведения на этом пылающем пятачке не работали, поэтому численный перевес биомехов больше не имел значения. Стрелять, не прицеливаясь, машины не умели, поэтому им пришлось просто давить массой, но и это им не удавалось, поскольку наступать плотным строем им мешали груды обломков их же собратьев. Будь у Лешего в запасе несколько минут и еще хотя бы пара магазинов для «Шторма», он завалил бы сломанными биомехами и тоннель, и весь причал. Ровным слоем уложил бы, как масло на хлеб. Но боеприпасы закончились, а времени в запасе оставалось и того меньше, от силы минута. Это Леший понял, когда краем глаза уловил механическое движение на поверхности воды. Гидроботы, которые до последней секунды бесновались у самого причала, вдруг очистили видимую часть акватории и стремительно ушли на глубину. Этот факт заинтриговал сталкера и заставил обратить на акваторию грота более пристальное внимание.
Гидроботы нырнули не слишком глубоко, поэтому Леший без труда рассмотрел, что уходят они не в сторону тоннеля, а прямиком к воронке. Что заставило водоплавающих биомехов драпануть под защиту Узла, сталкер понял очень скоро. Он взглянул в направлении тоннеля, соединяющего тамбурный грот с морем, и заметил белые следы, которые тянулись за идущими прямиком к причалу изделиями. В данном случае слово «изделия» обозначало вовсе не гидроботов, за изделиями техноса никакие пенные следы обычно не тянулись. К причалу направлялись изделия военной промышленности. Скорее всего, торпеды.
Получалось, что «оседлать» какого‑нибудь гидромеха теперь стало нереально. Леший бросил взгляд в сторону сухого тоннеля. Вернуться по нему в бункер стало так же нереально, как и оседлать гидромеха или увернуться от торпед. То есть вновь пробиться к тоннелю сталкер мог, но взрывы торпед могли завалить ближнюю к гроту часть тоннеля еще до того, как Леший уйдет на безопасное расстояние. Подъем по винтовой лестнице представлялся сталкеру примерно таким же дохлым номером, там на каждой ступеньке стояли биомехи (то есть даже если позаимствовать ИПП у какого‑нибудь дохлого морбота и всех перестрелять – не протолкнешься), плюс лестница располагалась слишком близко к опасной зоне. Оставался лишь один вариант.
Леший обернулся в сторону воронки водного тамбура.
«Жора с Галимовым прошли, я тоже пройду! – мелькнула мысль. – Только как до него добраться? И куда переходить?»
Ответ на второй вопрос нашелся сам собой. Вернее, его подбросила Лера.
– Идем в Академзону, – сообщила девушка, на миг установив прямую связь.
– Иду за вами, – пообещал сталкер и отключил связь.
Теперь следовало найти ответ на вопрос номер один. Леший снова скользнул взглядом по воде. Часть гидроботов не ушла на глубину, а двигалась почти у самой поверхности воды, в считаных сантиметрах. А главное, что железных рыбин стало очень много и они все прибывали, видимо, это подошел косяк, который драпал, опережая торпеды, из подводного тоннеля. Момент выпал удачный, и его следовало непременно ловить, так что Леший отбросил раздумья и рванул по краю причала, на ходу активируя «джампер». Получалось, что ответ на сложный и жизненно важный вопрос нашла не голова, а ноги. Они будто бы сами понесли сталкера вперед, оттолкнулись от края причала и…
«Джампером» Леший пользовался второй раз в жизни, и впервые он испытывал эту штуковину в ограниченном пространстве. То есть серьезного опыта в этом деле сталкер не накопил, но хватило и того, что имелся. Сталкер даже не врезался в каменный свод грота, настолько удачно оттолкнулся. Прыжок получился дальний, но не слишком высокий, что и требовалось. Но настоящими шедеврами стали три последующих прыжка. Леший умудрился трижды оттолкнуться от спин несущихся к тамбуру гидроботов, в результате чего успешно «долетел» почти до края воронки.
Сталкеру оставалось сделать всего один «длинный» шаг, и он уже приметил крупного гидробота, который мог послужить точкой опоры для финального прыжка, когда причал в двух сотнях метров за спиной прыгуна вздыбился и с оглушительным грохотом разлетелся крупными бетонными обломками во все стороны.
Гидроботы отреагировали на взрыв раньше Лешего. Они разом нырнули, и сталкер лишился опоры для последнего шага. Леший рухнул в воду, погрузился на пару метров, вынырнул на миг и оглянулся.
Сталкеру показалось, что время вдруг замедлилось раз в десять. Взрывная волна несла прямиком к Лешему огромные куски бетона, камни и разнокалиберные обломки чугунков. Вариант встречи с этим шквалом представлялся стопроцентно убойным. Так что сталкер предпочел тупо нырнуть и выгрести к воронке бок о бок с гидроботами. Авось не тронут, приняв за морбота, или просто потому, что им сейчас не до всякой там органики, унести бы ноги… то есть плавники.
К сожалению, гидроботы оказались скверными попутчиками. Стоило Лешему нырнуть чуть глубже пары метров, ему тотчас прилетело в живот. Крупная железная рыбина резко поднялась с глубины и спинными плавниками едва не распилила нахального человека надвое. Броня выдержала удар, но из воды Леший вылетел, как пробка из бутылки. Благо к тому моменту первый шквал умчался в глубь грота, оставив после себя высокую волну и множество медленно тонущих горящих обломков.
Леший попытался лихорадочно уцепиться за ближайший обломок, но не сумел, поскольку в дело вмешался «джампер». Устройство само по себе включилось на полную мощность и подбросило сталкера еще на три метра вверх. Все бы ничего, только этот прыжок нисколько не приблизил Лешего к тамбуру. А между тем в остатки причала врезалась следующая торпеда, и Леший заподозрил, что к приходу новой ударной волны нырнуть просто не успеет, «спасибо» такому, казалось бы, полезному устройству, как «джампер».
На миг Лешего охватила паника, но уже в следующую долю секунды сталкеру стало не до нее. Опережая взрывную волну, со стороны причала прилетел тонкий свист, будто бы воздух рассек какой‑то огромный клинок. Сталкер не успел ни оглянуться, ни вообще хоть как‑то отреагировать на этот звук. Источник неприятного свиста промелькнул между водой и ногами сталкера. Леший ощутил сильный рывок, острую боль в щиколотках, а затем неведомая сила с бешеным ускорением потащила сталкера ногами вперед точно в центр тамбура.
Уже падая на дно воронки, Леший сумел сгруппироваться и, наконец, рассмотрел то, что с таким залихватским свистом и едва не выдернув сталкеру ноги утащило его в тамбур. Сталкер разглядел какой‑то странный дисковидный летательный аппарат метров трех в диаметре, черного цвета и с идеально гладкой поверхностью. Леший «увяз» ногами точно в центре диска.
«Оловянный солдатик, да и только, – мелькнула мысль. – И кто будет мной играть?»
Когда «солдатик» и его «подставка» погрузились в воду на дне воронки, диск прогнулся и заключил Лешего в непроницаемую черную сферу. Понимая, что сопротивление бесполезно, сталкер просто замер и уставился в темноту. Внутри сферы он очутился не один, это Леший чувствовал всем организмом плюс видел благодаря режиму ночного видения. Видел без подробностей, только очертания, но этого ему хватило. Напротив, так же увязнув ногами в черной массе, стоял кто‑то еще. Стоял не двигаясь, как и сталкер, и, похоже, тоже разглядывал попутчика. Ни дать ни взять – отражение. Отличался неизвестный тип от Лешего только одной маленькой деталью. Незнакомец не дышал. Вообще. Поскольку эту функцию не закладывали в его программу.
«Он все‑таки выполнил свое обещание, – подумал Леший. – Сказал, что проводит меня в Узел, вот и провожает. Только не на того напали, граждане Прин и Троян!»
Леший нащупал в кармане маркер Академа и активировал метку. Вовремя он это сделал или опоздал, сталкер не знал, но надеялся на лучшее.
Комплекс неприятных ощущений, который всегда сопровождал переходы по гипертоннелям, на какое‑то время отвлек Лешего от тревожных сомнений, а финальный аккорд – основательная встряска в момент выхода из тамбура – даже вызвал кратковременное помутнение сознания, поэтому сталкер не сразу понял, чем же все‑таки закончился переход.
Когда перед глазами перестали плавать разноцветные пятна, Леший повертел головой, пытаясь сориентироваться, а заодно прислушался к ощущениям.
Сталкер больше не находился внутри черной сферы, он будто бы парил в невесомости. В черной пустоте, лишенной света, звуков и вообще чего бы то ни было.
«Неужели все‑таки Узел?!»
Леший снова повертел головой и вдруг заметил какой‑то отблеск. Даже не отблеск, а едва различимое пятнышко какого‑то бесконечно далекого источника света. Сталкер дернулся, попытался развернуться в сторону источника и поплыть…
И неожиданно это у него получилось. «Пустота» вокруг оказалась не такой уж пустой. Даже вполне плотной и осязаемой. Как вода. Причем пресная…

Глава 11
Зона, локация Новосибирск, 15.06.2057 г.

Организм перенес путешествие через водный тамбур чуть легче, чем переход по суше. Не намного, но все‑таки. Касперу даже удалось сохранить остатки самообладания и не рухнуть на четвереньки в полном изнеможении и корчась от невыносимой боли во всем теле. И проходило это препаршивейшее состояние быстрее. Уже через минуту Каспер начал более‑менее ориентироваться в пространстве, а через две минуты сумел подняться на ноги. Правда, все равно придерживаясь за переборку.
Имплант, уловив, что хозяин почти пришел в себя, тут же начал тестировать все системы и сразу выдал на‑гора хорошую новость. М‑связь наконец‑то заработала. Жаль, что следующая новость смыла все приятное впечатление от первой. Каспера вызывал «ноль третий». Вызывал настойчиво, установив для своего звонка приоритет «два ноля».
Касперу не сильно хотелось разговаривать с этим скользким типом, но уклоняться от беседы не имело смысла. Переносить ее тоже представлялось не лучшим вариантом. Разумнее решить все прямо сейчас. И не просто решить, а с пользой для дела.
– На связи, – ответил Каспер.
– И одной ногой на эшафоте! – раздраженно заявил Черный Лис. – Можешь считать себя смертником, Каспер! Себя и своих приятелей!
– Неужели? – Каспер ответил спокойно. – Мы выполнили все условия договора. Даже перевыполнили их. Нами обнаружены три… нет, уже четыре водных тамбура. И обнаружены они досрочно. Мы больше ничего не должны синдикату.
– Вы должны мне! За унижение и kidnapping.
– Никто тебя не унижал и не похищал. Мы просто взяли тебя в плен. Все по законам военного времени. Так что проглоти пилюлю, Черный Лис, и успокойся. Без синдиката ты никто, а в том, что мафия за тебя вступится, я не уверен.
– Это почему? – Лис едва не скрипел зубами от злости.
– У меня, как всегда, есть кое‑какая информация для синдиката и стоящей за ним Организации. Но стоит эта информация очень дорого. Гораздо дороже твоей растоптанной чести, Лис.
– Я не верю тебе!
– Не веришь? – Каспер усмехнулся. – А хочешь, я продам эту информацию тебе? Это будет отличный козырь в твоем рукаве. Хочешь? Подумай, я не тороплю.
Черный Лис уже набрал воздуха, чтобы ответить что‑то резкое, но вдруг передумал и замолчал. Пауза тянулась довольно долго, но Каспер от этого только выиграл. Он использовал время, чтобы окончательно прийти в себя и обменяться парой фраз с экипажем подлодки. Выяснилось, что Каспер оказался прав, когда сообщил Черному Лису о «перевыполнении плана». Предложенный Копейкиным вариант «все за одного» сработал, и МАПЛ «Капитан Березин» не пропала в недрах Узла, а благополучно вынырнула из воронки водного тамбура в локации Новосибирск.
Местный принимающий резервуар оказался довольно емким, но не имел воздушного пузыря, как в гротах Москвы и Крыма. Однако из него, как и везде, существовало два выхода: длинная подводная труба вела в Обское водохранилище, а вертикальный колодец в восточной части полностью затопленного грота выводил куда‑то в центр Академгородка.
– Рули снова работают, хотя и со скрипом, так что шансы у нас есть. Если удачно пристыкуемся, выйдем прямо из боевой рубки в этот колодец, – пообещал капитан корабля. – Если не получится, пойдем по трубе в море.
– Там будет негде причалить, все берега – сплошная песчаная осыпь, – Каспер покачал головой. – Уж поверьте, я здесь давно живу. И лодку на мель посадим, и сами по этим зыбучим пескам не выберемся. Лучше снова загерметизируем костюмы и донырнем до колодца.
– Можно и так, – согласился командир спецгруппы майор Бойков. – Сколько мы еще продержимся?
– Полчаса точно, – пообещал капитан. – Жаль будет отдавать эту субмарину Узлу.
– Жаль, но взрывать нельзя, все‑таки реактор…
– Это я понимаю. Теперь не мешайте, господа пассажиры. Идем к колодцу, маневрировать придется ювелирно.
Просьба капитана «не мешать» очень удачно совпала по времени с ответом Черного Лиса. Он предварительно откашлялся, что свидетельствовало о неуверенности, и преувеличенно бодро произнес:
– Ну, допустим, я соглашусь на твое предложение, Каспер. Но если ты попытаешься выдать за ценную информацию очередные свои измышления…
– Да, это будут выводы из моих наблюдений и размышлений, – перебил его Каспер.
– Тогда мне это неинтересно!
– А ты выслушай. Если это будет действительно неинтересно, ты не станешь платить, и я предложу этот товар синдикату.
– Я знаю, что это очередная уловка, Каспер… но… хорошо, я готов тебя выслушать. Излагай.
– Слушай. Сначала о ситуации в целом. Я имел достаточно времени, чтобы осмыслить ситуацию, которая сложилась на сегодняшний день в Зоне Смерти, и пришел к выводу, что на самом деле все просто. Раньше я пытался отыскать ответ, глядя на все происходящее не с той позиции. Теперь нашел нужный угол зрения.
– Очень интересно, и что же ты увидел?
– В первую очередь я увидел, что все мы – фигуры на шахматном поле. Биомехи играют за черных, люди за белых. Или наоборот, не важно. А еще теперь я знаю, кто сидит за шахматной доской, кто настоящие игроки.
– И кто же они?
– С одной стороны, это Узел, а точнее, его Разум. Уникальный нечеловеческий разум, который благодаря особым условиям внутри Узла существует, возможно, в чистом виде.
– Ты намекаешь на Атомного Демона? Надо же, какой свежий и глубокомысленный вывод!
– Атомный Демон, как и Технокракен, или Троян – лишь аватары скрытого в Узле разума. Атомный Демон это его энергетический «сим», «изделие 744» – полномочный представитель Узла в акватории Зоны Смерти, а Троян – сухопутная, а заодно вхожая во вражеский стан биомеханическая сущность Разума Узла. Можешь считать всех этих «симов» глазами, ушами и руками Узла в каждой из природных стихий. В огне, воде и на земле.
– Интересная теория. А в воздухе?
– Наверняка существует и такой аватар, допустим, один из драконов. Или некое летучее облако нанитов. Наподобие невидимой «воздушной медузы». Точно не скажу.
– И что навело тебя на такой вывод?
– Элементарно, Черный Лис. Подсказку дал профессор Сливко, который во время технореволюции отправил во все локации Зоны биомехов, похожих на Трояна, и установил между Трояном и его имитациями локальную сеть. Получалось, что, находясь в Москве, Троян одновременно командовал и армиями в других локациях, командовал через четырех своих «симов». Узел поступает примерно так же.
– Хорошо, допустим, ты прав насчет Узла и его загадочного разума. А кто играет белыми?
– Не знаю его имени и откуда он вдруг взялся, но знаю, что именно он стоит во главе твоей Организации и значится в моей телефонной книге под номером «ноль один».
– Что значит «вдруг взялся»?
– На этот вопрос можешь ответить только ты, Черный Лис. Кто твой начальник? Только не говори, что это босс синдиката. Его номер – «ноль два». Кто на самом деле «ноль первый», Черный Лис? Он появился не так давно, откуда? И как ему удалось встать во главе вашей конторы? Чего он добивается?
– У меня нет ни одного ответа, Каспер. С ним общается только босс мафии, «ноль второй», как ты выражаешься. С остальными, даже со мной, наш лидер беседует крайне редко.
– Мне нравится, что ты откровенен, Черный Лис.
– Твой ход.
– Хорошо. На самом деле это очень странная партия, ведь в ней есть еще и третий игрок. Это жженые. Я называю их тайное сообщество Клубом. Думаю, ты догадываешься, кто возглавляет этот Клуб жженых сталкеров.
– Механик? И жженые пытаются помешать как «черным», так и «белым»? Пытаются помешать нам довести партию до конца? Для этого Механик выпустил на поле Лешего, поэтому он не помешал Сливко, когда тот затеял свою авантюру с технореволюцией и эпидемией?
– Возможно.
– Но зачем?
– Может быть, чтобы сохранить баланс. Или, наоборот, чтобы нарушить его и предотвратить дальнейшее развитие Зоны. Этого я пока не знаю.
– В таком случае твой Механик ничем не лучше моего загадочного игрока под номером «ноль один». Получается, что именно с его благословения разразилась эпидемия, которая унесла тысячи жизней, и все, что происходит сейчас, – это также его затея.
– Я не говорил, что Механик ангел. Он ведет жесткую игру. Но подумай, Черный Лис, что произойдет с тысячами сталкеров, когда Зона Смерти исчезнет?
– Они исчезнут вместе с ней.
– Вот именно. Их участь предрешена. Механик только дает им шанс погибнуть не напрасно. Он действует, как генерал, отправляющий солдат на верную смерть ради победы.
– Действительно жесткая игра.
– А Узел желает сохранить Зону и даже расширить ее, предварительно очистив от органики. А вот чего хочет твой покровитель, я не знаю. Но вряд ли избавить Зону от биомехов и установить в ней власть людей. Скорее ему нужна другая власть – единоличная.
– Если при этом сохранится равновесие и сталкерам не нужно будет выбирать между смертью и смертью…
– Равновесие не сохранится.
– Почему?
– Что ты знаешь о сталтехах, изделиях с клеймом DRG?
– Немного. Я знаю только, что существуют еще и люди с подобными метками, и они работают на нас. Ты и сам их видел в крымском бункере. Больше мне ничего не известно.
– Вот именно.
– А при чем тут эти изделия и люди?
– Подумай, Черный Лис, зачем Узлу потребовалось создавать морботов? И почему их создание Узел окутал такой таинственностью?
– Для морского десанта или для контроля над неблагонадежным Трояном? А тайно эти изделия созданы и размещены на бортах гидроботов, чтобы не выдавать до поры до времени истинную силу армии техноса.
– А что, если морботов создали в противовес сталтехам? Тем самым сталтехам, которые имеют клеймо DRG. Что, если Узел страхуется от угрозы с их стороны, а не с нашей?
– Но действующих сталтехов давно никто не встречал. Лично я видел лишь их обломки на складах в нескольких бункерах нашей Организации.
– Еще встретят, уж поверь. И, возможно, когда это произойдет, мы поймем, наконец, что задумал «ноль первый».
– Считаешь, они как‑то связаны? Сталтехи, спрятанная в море «страховка» Узла из морботов, люди с клеймом DRG и «ноль первый»?
– Почти уверен.
– Интересно, интересно. Но больше всего меня интересует, зачем ты открыл мне все эти карты, Каспер? Ты хочешь сделать меня своим тайным союзником?
– А ты им станешь?
– Конечно же, нет!
– Так я и думал. Мне не нужен такой скользкий союзник, как ты, Черный Лис. Будет достаточно, если ты задумаешься о своей роли в происходящем. О том, войдешь ли ты в историю и под каким знаком, плюс или минус.
– Плевал я на историю!
– Не думаю, что она это заметила, – Каспер усмехнулся. – Подумай, Черный Лис, над моими словами. Хорошенько подумай. Чтобы уйти в сторону, время еще есть. Когда же до твоего главного босса доберется Избранный, шансов не останется ни у «ноль первого», ни у его подручных. У тебя в том числе.
– Намекаешь на Лешего? Я не уверен, что он Избранный! Пока я думаю, что он просто очередной везунчик. Таких по Зоне бродило немало, но никто из них ничего не решил! Зона Смерти перемолола всех.
– Поживем – увидим.
– Если поживем, Каспер! Если! Твой удачливый приятель еще не закончил текущую игру!
– Дело ближайших минут, – уверенно заявил Каспер. – Леший в боевом режиме, и теперь ничто не сможет его остановить. Уж я‑то знаю… Так мне продолжать? Я как раз собирался перейти к существу дела.
– Продолжай, – немного успокоившись, сказал Черный Лис. – Только сразу – в чем суть?
– Суть в технологии, благодаря которой некоторые гидромехи – а возможно, только один из них, Технокракен – способны автономно работать за пределами локаций. Именно в этом заключался настоящий интерес мафии, не так ли?
– Это интересовало «ноль второго», – нехотя подтвердил Черный Лис. – Но никто не надеялся, что Леший сумеет выведать секрет гидромехов.
– А он сумел, – Каспер взял короткую, но многозначительную паузу. – И сбросил файл с этой информацией мне. Для страховки.
– И ты продашь мне эти сведения, не спросив разрешения у Лешего? – недоверчиво спросил «ноль третий». – Кинешь его?
– Нет, я не обещал ему хранить секрет, но поделюсь с ним прибылью, не волнуйся. Кидать Лешего себе дороже. Ну, так что, покупаешь?
– Называй цену, – мрачно ответил Черный Лис. – Только без фанатизма. А то знаю я тебя…
– Никакого фанатизма, – Каспер усмехнулся. – Но ты не мог бы напомнить, сколько мы должны синдикату?
– Я так и думал, – Черный Лис фыркнул. – Считай, долг списан!
– Ты не понял, Черный Лис. Долг списан уже давно. Он сгорел, когда ты нарушил правила игры и упрятал меня в крымские казематы. А уж когда ты устроил шоу с пыткой Леры, ты сам стал мне должен. За моральный ущерб. Но я спишу тебе этот должок, так и быть. А моя информация станет новой сделкой. Можешь не отвечать сейчас, я подожду. Сколько тебе требуется времени на размышления? Сутки, неделя? Подумай, Черный Лис, я не буду тебя торопить. Ведь, возможно, от этой сделки зависит все твое будущее…
Каспер оборвал связь и шумно выдохнул. Вот так! Каждый воюет, как умеет. Кто‑то крошит врагам черепушки, а кто‑то их дезинформирует, провоцирует и заставляет сомневаться. Что эффективнее? Смотря на каком уровне. Если на уровне полевых бойцов – первое, а вот на уровне генералов… На таком уровне победу может принести только тонкая игра. Изящная и коварная игра на слабостях и ошибках противника.
Каспер не знал, насколько крепко сел на крючок Черный Лис, но даже если «ноль третий» сорвется, ему уже не быть прежним. Сомнения, посеянные посредником в душе Черного Лиса, непременно дадут свои всходы. Рано или поздно. И тогда по нерушимой стене Организации поползет трещина, которая со временем будет расширяться, расширяться… и в конце концов с Организацией случится то же, что и с Шепелевским маяком, среди обломков которого едва не остался Леший.
– Экипажу и пассажирам приготовиться! – скомандовал командир подлодки. – Выход через шлюз боевой рубки, по двое. Дистанция до колодца десять метров, видимость нормальная, предел прозрачности воды пятнадцать метров, подсветим прожектором. Гидроботов мало, но имеются, будьте осторожны. И учтите, шахта заполнена водой, сканеры показывают, что еще две сотни метров придется плыть строго вверх. Подниметесь, костюмы не вскрывать, держать повышенное давление во избежание взрывной декомпрессии. Вопросы?
– Вода в колодце вровень с землей стоит?
– Никак нет, остается около двадцати метров. И лестницы нет.
– Тогда я первый, – сказал сержант Гелашвили, доставая из карманов разгрузки «липучки». – Поднимусь по стене, веревку закреплю и конец сброшу. Моряки, есть нормальный конец, с мусингами?
– Обижаешь, – сказал кто‑то из членов экипажа. – Даже два найдем.
– Тащите два, – сказал капитан Галимов, тоже доставая «липучки». – Оба закрепим. Всем: до встречи наверху!
– Удачи, спецы, – пожелал майор Бойков.
– И тебе, командир, – Галимов пожал ему руку и негромко добавил: – Посредника с девушкой сам проводи, ладно? Личная просьба.
– Знаменитости? – Бойков незаметно покосился на штатских.
– Лешего друзья и Жоры. Для меня это много значит.
– Все будет в порядке, капитан. Друзей не бросим. До встречи на берегу.

* * *

Казалось бы, выбраться на пологий песчаный берег – что может быть проще? Если это пляж какого‑нибудь курорта, возможно, никаких проблем не будет. А вот если вас занесло в Обское море…
Мало того что Лешему пришлось потратить всю энергию сервоусилителей и весь запас воздуха на длительный заплыв по тоннелю, который соединял местный водный тамбур с пресным морем, а затем на то, чтобы добраться до берега, так ему пришлось напрягаться еще и выбираясь на пляж. Мелкий подвижный песок вел себя как живая и очень вредная субстанция. Он упрямо сносил Лешего обратно в море, где на отмели сталкера уже поджидали собравшиеся на запах добычи гидроботы.
Леший почти четверть часа честно штурмовал «скользкий» берег, затем плюнул, улегся на спину и попытался успокоиться. В принципе карабкаться, потея и задыхаясь от приступов паники, никто не заставлял. Гидроботы вели себя на удивление смирно, нападать не спешили, Троян‑Прин тоже больше не висел на хвосте, а местные биомехи по берегу пока не разгуливали. Сталкер вполне мог позволить себе передышку. А там будет видно.
Леший на миг даже прикрыл глаза, проверяя заодно мелькающие перед мысленным взором показатели. Импланты разрешили разгерметизировать боевой костюм (растворенный в крови азот «закипать» больше не собирался, то есть угроза кессонной болезни миновала), а сервоусилители снова включить в более‑менее приемлемый рабочий режим. Пока Леший барахтался на отмели, их аккумуляторы подзарядились от местного энергополя.
Сообщение о подзарядке аккумуляторов навело сталкера на удачную мысль. Он перевернулся на живот и уставился на береговую линию. Занятие, которому Леший посвятил следующие десять минут, стало, по сути, очередным экспериментом, но сталкер справился с задачей, и первый блин вовсе не вышел комом.
В сто первый раз подплыв к берегу, Леший уверенно оперся руками о песок, подтянул ноги и встал на одно колено. Песок больше не расползался в стороны и не стаскивал Лешего в море. На узкой полосе побережья песок превратился практически в асфальт.
Первый опыт преобразования материи с помощью аномальной энергии и таланта метаморфа следовало признать удачным. А значит, следовало признать и другой факт – Леший наконец‑то стал настоящим «джинном», то есть сталкером, который владеет всеми «особыми специальностями». В разных ситуациях он проявил себя и бойцом‑энергиком, и мнемотехником, и разведчиком, и проводником, и лекарем‑биоником, а теперь еще и метаморфом. Все эти таланты проявлялись и закреплялись в профессиональном арсенале Лешего по мере необходимости, но если уж проявлялись и закреплялись, то сразу и навсегда.
Чтобы убедиться в справедливости последнего утверждения, Леший вновь сосредоточился и мысленно проложил длинную узкую тропинку по зыбучему песку. Тропа вела от уреза воды до того места, где песок сменялся обычным грунтом. Леший сделал первый шаг, остановился, как бы пробуя свое произведение на прочность – оказалось, что с этим все в порядке, и дальше двинулся уверенно, разве что внимательно посматривая по сторонам.
Леший действовал правильно, но избежать нового неприятного сюрприза он все‑таки не сумел. А все потому, что неприятность подкралась сзади, а не пришла откуда‑нибудь сбоку, из зарослей местной жестянки.
Леший успел сделать всего десяток шагов, когда ему на плечи вдруг навалилась немыслимая тяжесть. Удержаться на ногах не помогла даже механическая мускулатура боевого костюма. Будь Леший чуть похлипче, навалившаяся тяжесть могла и вовсе превратить его в лепешку.
Леший резко опустился на одно колено, согнулся в три погибели и попытался бросить через себя то, что на него навалилось. Как ни странно, элементарный прием удался на все сто. Нечто черное, бесформенное и массивное с грохотом растянулось на тропинке перед сталкером и затряслось, словно припадочный больной.
В целом очертаниями «нечто» напоминало до боли знакомого Лешему суперскорга, но сейчас грозный Троян не выглядел боевой машиной. Он скорее походил на гигантскую неисправную игрушку, у которой перемкнули все цепи, после того как любознательный малолетний владелец «посмотрел, что у нее внутри».
По большому счету, все так и произошло. После того как Леший приказал составляющим Трояна нанокомплексам расцепиться и соединиться в неправильном порядке, внутри суперскорга произошло нечто вроде серии коротких замыканий. Да, ему хватило ресурса на то, чтобы трансформироваться в «дисколет» и убраться из опасного крымского грота, но преобразование в более сложную машину – в шагающего бота – довело Трояна до масштабного сбоя всех систем. Именно последствия этого сбоя сейчас и наблюдал Леший.
– Добил бы я тебя, только нечем, – Леший заглянул в окошечко индикатора армгана, а затем посмотрел на счетчик ИПП. – Да и обойдешься, сам сдохнешь.
– Скотина… – прохрипел Троян голосом Гюнтера Прина. – Мерзкое… животное…
– Ты проиграл мне трижды, Троян, и ни разу не сделал этого достойно, – Леший вздохнул. – Обязательно напоследок что‑нибудь обидное, да скажешь, что за привычка?
– Я… вернусь и убью тебя. Тогда увидим, как умеешь… проигрывать ты!
– Слова, слова, – Леший покачал головой. – Сначала вернись, чугунок копченый.
Сталкер легонько пнул суперскорга по ноге. Конечность задергалась как под током. Леший снова покачал головой.
– Ну, хватит, – вдруг сказал кто‑то, спускаясь с грунтовой части берега на тропу. – Негоже разумное существо мучить. Полно ему, пусть уходит.
– А я и не мучил, просто не стал добивать, – Леший пожал плечами. – Пусть уходит, кто мешает? Привет, Механик.
– Отойди, – приказал Механик, зыркнув на Лешего недовольным взглядом. – Туда иди, ко всем.
Он кивком указал на возвышение, вроде небольшого холма на берегу. На холмике действительно толпились «все». Несколько флотских офицеров и морпехов, а с ними двое бойцов в форме спецназа и трое штатских: Копейкин, Каспер и Лера.
– А ты исповедовать его собрался? – Леший усмехнулся. – Я думал, ты механик, а ты еще и священник для чугунков.
– Ступай, пока я тебе самому по чугунку не надавал, – беззлобно пробурчал Механик. – Умный стал, надо же!
– А все‑таки, что ты с ним собираешься сделать?
– Вот неугомонный, – Механик вздохнул. – Дезинтегрировать его собираюсь. Только аккуратно, а не как ты. Чтобы потом удалось снова собрать.
– Зачем?
– А вот это уже не твое дело, Леший. Иди, лобызайся с подругой своей, она ждет.
– Лобызания успеются, – Леший усмехнулся. – Сначала ответь, зачем снова эту тварь свинчивать? Я что, до конца жизни теперь буду ее по Зоне гонять и уничтожать, а вы с Узлом по очереди будете ее восстанавливать?
– Во‑первых, не ее, а его, а во‑вторых…
– А во‑вторых, я в следующий раз сожгу его на хрен! До последнего нанобота спалю, обещаю!
– Вот и ладно, – снисходительно уступил Механик, как уступают взрослые детям. – В следующий раз так и сделаешь. А пока… ступай к Лере, извелась девица.
– Тьфу ты! – Леший с досадой махнул рукой. – Правду люди говорят, чокнутый ты, Механик, и мутный. И правды у тебя не найдешь, как у змеи ног. Ты даже нам, своим крестникам, не доверяешь!
– Вот именно, крестникам, – Механик хмыкнул и склонился над Трояном.
– Я не чугунков имел в виду!
– А мне без разницы, – проронил Механик, внимательно осматривая Трояна. – Ай, как он тебя… Ну ничего, потерпи, сначала мертвеца из тебя вынем, а там посмотрим, что можно сделать… потерпи.
– Потерпи! – Леший возмущенно фыркнул. – Ты с машиной говоришь, Механик!
– А мне без разницы, – повторил бородатый чудак, не оборачиваясь к сталкеру. – Не уйдешь сам, заставлю.
– Иду уже, иду, – Леший развернулся к Лере, которая переминалась на краю холма, не решаясь ступить на тропинку.
Лера все же решилась шагнуть навстречу сталкеру, когда он приблизился к холму. Она подошла и прижалась к его груди, будто бы пытаясь без слов сказать, что больше никогда и никуда его не отпустит. Леший погладил девушку по голове и неловко чмокнул в макушку. Все‑таки нежности не по части сталкеров‑мужчин. Впрочем, и не по части девушек‑сталкеров тоже. Когда схлынула первая волна эмоций, Лера отстранилась и, пряча влажные глаза, отвернулась в сторону Механика.
– Он хочет… помочь Трояну? – негромко спросила Лера.
– Вроде того, – ответил Леший, тоже оборачиваясь. – Сейчас остановит агонию, разделит нанитов… а дальше не знаю. Отпустит, наверное, на все четыре стороны.
– Непохоже, – Лера чуть качнула головой.
Механик к этому моменту действительно сформировал из троянских наномашинных комплексов внешне безобидный и абсолютно инертный черный ком, но отпускать на все четыре стороны его не спешил. Что же касается морбота, Механик оттащил Прина в сторону и будто бы забыл о нем.
Гюнтер Прин лежал без движения и постепенно «таял». Тело морбота оседало, как оседают борта резиновой лодки, из которой выпускают воздух. Очень скоро морбот стал походить на тех своих собратьев, которых обнаружили военные разведчики в Ржавом желобе. Истлевшая мумия и только. А вернее – обтянутый темной кожей скелет. Видимо, наноботы окончательно покинули оболочку.
Лешему почему‑то сразу стало легче. Нет, не потому, что с пути исчез очередной коварный противник. Ему стало легче на душе оттого, что этот моряк – не важно, хорошим он был человеком или плохим – нашел наконец успокоение. Теперь не на дне Атлантики, а на берегу Оби, в далекой Сибири, но нашел. И это правильно. Никакой Узел или другая нежить не имели никакого права воскрешать мертвецов, пусть они и устраивали не настоящее воскрешение, а только его имитацию. Внешне‑то эти биомеханические зомби выглядели как их давно умершие прототипы. И даже отчасти мыслили, как те люди. А вот возвращение праха к праху стало делом законным. В том смысле, что полностью соответствовало законам Природы. И живой и мертвой.
Мысль о живой природе неожиданно будто бы за что‑то зацепилась и не ушла в архив памяти, а осталась на плаву. Леший не сразу понял, в чем причина, но в конце концов сообразил. Где‑то справа, на самом краю поля зрения, колыхнулось нечто необычное по форме, размеру, а главное – по цвету. Нечто… зеленое!
Леший резко обернулся и уставился на это «нечто».
– Что случилось? – встревожилась Лера. – Что ты увидел?
– Жизнь, – Леший вдруг улыбнулся. – Она возвращается.
Он кивком указал на то место, где коварный песок стыковался с нормальным грунтом. Почти вплотную к пляжу мизерный участок грунта не так обильно покрывала зола и сажа, а потому он имел относительно светлый оттенок. И точно посреди этого серого пятачка торчала крохотная зеленая травинка. Лера невольно охнула и торопливо подошла к «клумбе».
– Она… настоящая! – шепотом сообщила девушка. – Живая!
– Вот это номер, – пробасил подошедший к друзьям Гелашвили. – Однако Зона идет на поправку.
– Ой, трава! – присоединяясь к ним, воскликнул Копейкин. – А говорили – мертвые пустоши…
– Так и есть, – без энтузиазма произнес капитан Галимов. – На поправку Зона пойдет еще очень и очень не скоро. В лучшем случае, лет через десять.
– Да, но… вот же… трава!
– Оглянись, – Галимов грустно посмотрел на Копейкина. – Оглянись и приди в себя.
– Верно мыслит Щука, – к товарищам подошел Механик. – Долго еще таким травинкам пробиваться, очень долго. Но рано или поздно жизнь сюда вернется. Иначе и быть не может. Все в мире когда‑то возвращается к началу. Вода уходит к облакам, а затем снова падает в море, жизнь уходит, но дает начало новой жизни. Так что сюда жизнь тоже вернется. А пока… пора и вам, ребятки, по домам, заигрались вы что‑то.
– Всеми конечностями «за», – согласился Гелашвили. – Командир, что скажешь?
Сержант обернулся к Галимову. Тот пожал плечами и взглядом указал на Бойкова. Майор разговаривал с флотскими офицерами, но будто бы почувствовал взгляд спецназовцев и оглянулся.
– Что дальше, майор? – спросил Галимов.
– Мы в базу, – сообщил Бойков разведчикам. – Сбросьте мне видеорапорт и можете убыть в свое расположение. Завтра в девять состыкуем планы по М‑связи. Если раньше ничего не случится.
– Понял. – Галимов кивнул сержанту: – Идем в Москву.
Разведчики попрощались с Лешим и компанией и двинулись в направлении сухого тамбура. Пройдя полсотни метров, они притормозили, о чем‑то посовещались и обернулись.
– Эй, Копейка, – позвал Гелашвили. – Ты хотел попасть в Курчатник?
– Да, – Копейкин воодушевился, но почти сразу же сник, – но… как же маркер?
– Возьми, – Леший протянул репортеру метку. – В кармане завалялся. Случайно нашел.
– Случайно? – Копейкин надулся. – Не надо! Отсюда буду добираться!
– Бери, не выделывайся, – сталкер сунул маркер Копейкину в карман. – Отсюда не выберешься. Мы в самом центре, и до Барьера никто провожать тебя не намерен. А в Москве ребята до вашего корпункта лично проводят. Все, шагай, пока спецы добрые.
– Спасибо, – буркнул Копейкин. – До свидания.
– Прощай, парень, – Леший хлопнул репортера по плечу. – Надеюсь, хоть чему‑то ты научился.
Копейкин кивнул, неловко раскланялся с Лерой и бросился догонять спецназовцев. Когда троица «москвичей» скрылась в жестяном подлеске, в путь отправились и «крымчане». В компании Лешего остались только Лера, Механик и Каспер.
– А вы куда? – спросил посредник, обращаясь к Лешему и Лере. – Если не спешите, приглашаю погостить в моем скромном убежище.
– Погостить? – Леший смерил Каспера внимательным взглядом. – Ты опять что‑то задумал, Каспер? Хочешь втянуть нас в какую‑то новую гадость?
– Ну почему сразу гадость?!
– Так, стоп, больше ни слова!
– Это вовсе не гадость, это часть большого плана, который избавит нас от всех проблем! Раз и навсегда. К тому же принесет прибыль. Аванс почти получен, надо только посовещаться и все продумать.
– И когда ты только успеваешь дела свои мутить? – с усмешкой произнес Механик. – Вроде бы не до того тебе было.
– Для деловых переговоров бывает достаточно работающей М‑связи, – Каспер развел руками. – Я же не виноват, что у меня все так здорово получается. Прибыльные проекты ко мне просто липнут.
– Скромный какой, – прокомментировала Лера. – Леший, я пас.
– Сам не собираюсь ничего с ним затевать, – Леший обнял девушку за плечи. – Ты слышал, Каспер?
– Да вы хотя бы послушайте!
– Иди в задницу! – не выдержал сталкер. – Так понятнее?
– Хорошо, я позвоню, – Каспер поднял руки и сделал шаг назад. – Допустим, через неделю. Я никуда не спешу. Пока!
Каспер попятился, на ходу послал Лере воздушный поцелуй и скрылся в металлических зарослях, лабиринт которых вел к плотине ГЭС.
– Прощай! – Леший поморщился. – Механик, дай занавес. Спрячь нас от всех. Желательно на месяц.
– Размахнулся, – Механик затаил усмешку в усах. – Спрятать не спрячу, но подарок сделаю. Не должны вы больше никому. Будут приставать, так и говорите, на меня ссылайтесь.
– А если не будут приставать, если просто жахнут из снайперской винтовки?
– Не жахнут, слабо им, – Механик усмехнулся. – Ступайте, ребятки, куда подальше да где потише. Отдохните недельку.
– Недельку? – насторожился Леший. – Погоди, так ты с Каспером… заодно?
– А вот через недельку и узнаете, – Механик буквально вытолкал Лешего на тропу. – Лера, ты знаешь, куда лучше отправиться. Отведи кавалера.
– С чего ты взял, что он мой кавалер?! – возмутилась Лера. – Просто деловой партнер.
– Я? Деловой партнер?! – в свою очередь «возмутился» Леший. – И это после всего, что у нас с тобой было?
– Ничего у нас не было, – Лера покраснела. – И вообще… Шагай вон туда!
– Совести у тебя нет! – опять же с фальшивым укором проронил Леший, отправляясь по указанному Лерой маршруту. – Я за нее волнуюсь, из подземелья спасаю, а она… Что за железное сердце у тебя?
– Нормальное у меня сердце! А то, что ты ко мне прилип, меня ни к чему не обязывает, это твои проблемы!
– Нет, вы поглядите, какая цаца, я к ней прилип! Ты сама на меня запала. Еще тогда, в Старой Зоне у моста…
– Да ты с ума сошел! Запала я на него! Было бы на кого!
– А все равно запала!
– Не западала я!
– Врешь и не краснеешь! У тебя в глазах написано во‑от такими буквами: «Леший, я твоя!»
– Ты бредишь! Это у тебя стресс. Но ничего, пройдет. Сейчас в убежище придем, я тебе ледяной душ организую.
– А сама со мной под душ встанешь?
– Сглотни слюну!
– А что такого? Будет весело…
Парочка уходила все дальше, и очередной реплики Леры Механик уже не расслышал. Когда голоса сталкеров стихли, бородатый странник улыбнулся и покачал головой.
– В добрый час вы встретились, ребятки, – пробормотал он, открывая для себя М‑коридор. – И теперь уже не важно, кто к кому прилип. Все равно никуда вам друг от друга не деться. Как и от Зоны. И первое, и второе теперь навсегда. Сто процентов. И к бабкам не ходи.

Эпилог
Зона, локация Москва, 23.06.2057 г.

Шлюз бункера выглядел ухоженным, чувствовалась рука хозяйки. Леший снял рюкзак, шлем, разгрузку и сложил все это богатство в металлический шкаф. Затем пристроил в него же на специальную полку оружие и взялся за боевой костюм. Ботинки уместились в самом нижнем отсеке шкафа.
– Что ты там возишься? – послышался голос Леры.
– Сейчас! – откликнулся Леший. – Только снарягу в стиральную машину загружу.
Он вытащил из кармана какой‑то цилиндр, размером с футляр для «Плети», и торопливо отвинтил крышку.
То, что он вынул из контейнера, стоило баснословно дорого. Непомерно дорого даже для таких людей, как Черный Лис или мутный приятель Лешего посредник Каспер. Не в том смысле, что это стоило миллионы. Нет. За пределами Зоны Смерти это стоило копейки, но внутри нее… отдавать десять, а то и двадцать тысяч за то, что через неделю превратится в прах… мало кто из обитателей Зоны вел себя настолько непрактично. Тому же Лешему еще месяц назад мысль о такой безумной покупке не могла прийти в голову ни при каких обстоятельствах. Но теперь…
Черный Лис усмехнулся, но не иронично, а с оттенком зависти. Как ни странно, он завидовал этому сталкеру. Завидовал сопутствующей ему удаче, завидовал его силе и вот этой безумной непрактичности. Человек по ту сторону экрана жил, а не существовал. Полноценно, качественно и даже красиво. Даже в Зоне Смерти он умудрялся жить.
Леший осторожно поставил покупку на столик рядом со шкафом и начал стягивать комбинезон. Изображение, которое Черный Лис получал со шпионской камеры, заметалось, затем стабилизировалось и, мало того, сохранило приличный ракурс. Теперь в кадре появился Леший собственной персоной.
Без брони и снаряжения он выглядел самым обычным человеком. Молодым крепким мужчиной, на удивление здоровым, хотя провел в Зоне Смерти уже почти шесть лет, не красавцем и не уродом… Обычным, одним словом. Точнее не скажешь.
И все‑таки почему‑то Леший казался не таким, как все. Не таким, как холеный Каспер или хитрый Черный Лис, не таким, как большинство деловых сталкеров, и не таким, как суровые и опытные ветераны спецназа. Он в чем‑то походил на всех перечисленных и в то же время оставался другим. Почему? Возможно, что‑то скрывалось во взгляде сталкера? Умном, но не высокомерном, с искоркой в глубине. Или в его спокойствии, в его уверенности, которые, казалось, разливались вокруг Лешего, словно некая аура. А быть может, секрет заключался в этой вот полуулыбке, которая играла на губах у сталкера, когда он смотрел на свою безумную покупку – настоящий живой цветок в крохотном торфяном горшочке.
Впрочем, вряд ли улыбку сталкера вызвало умиление от вида живого растения. Этот подарок явно предназначался Лере, и Леший предвкушал ее реакцию.
«Может быть, всем остальным не хватает вовсе не спокойной уверенности или внутренней силы, которыми обладает Леший? – подумалось Лису. – Возможно, все дело в этой вот улыбке? То есть не в самой улыбке, а в чувстве, которое ее вызывает? Любовь – слово слюнявое и вряд ли подходит Лешему, но что‑то такое у него в душе теперь есть, а в наших – давно уже и не ночевало, как выражаются аборигены».
Леший захлопнул дверцу шкафа и включил электромагнитную обработку снаряжения. Чтобы не сбивать настройки гаджетов и оружия, очистка от наноботов проводилась малой мощностью, но длительное время. Это на языке сталкеров и называлось «постирать».
Черный Лис выключил проектор и откинулся на спинку кресла.
Он до сих пор не верил в правоту Каспера, который, похоже, всерьез считал Лешего Избранным, но Лис приблизился к тому, чтобы поверить в другой прогноз посредника. Если этот парень доберется до «ноль первого» – а Механик или Каспер рано или поздно непременно подстроят такую встречу, – на могучей Организации можно будет поставить крест. Вот почему Черному Лису следовало решить уже сейчас, как поступить в свете этой угрозы.
Убедить «ноль первого» в том, что Леший главный враг? Промолчать и тупо плыть по течению дальше? Или же начать собственную игру, строительство своей империи, которая займет место рухнувшей Организации «ноль первого»?
Пищи для размышлений Лис имел предостаточно, а вот времени маловато. «Ноль первый» явно нервничал, и это могло обернуться тем, что развязка наступит гораздо раньше, чем того хотелось бы Черному Лису.
Лис бросил взгляд на часы. Пришло время идти «на ковер».
«Вот, кстати сказать, один из признаков, что шеф не в себе. За неделю третье совещание. Когда такое было?»
Черный Лис вышел из кабинета и смерил взглядом вскочившего со стула юношу. Репортер Первого всемирного мультимедийного агентства Иван Копейкин терпеливо просидел в приемной «ноль третьего» почти два часа и теперь выглядел безмерно счастливым оттого, что томительное ожидание закончилось.
– Поздравляю, – не подавая руки, сказал Черный Лис. – Ваши успехи, молодой человек, оценил сам шеф. Ваши репортажи и рапорты и этот видеожучок, который вы умудрились намертво воткнуть в бронекостюм Лешего… все это положительно отразилось на вашей карьере. Если пользоваться шкалой одного моего знакомого, до вчерашнего дня репортер Иван Копейкин занимал в иерархии Организации примерно тысяча сто шестнадцатое место, но сегодня вы серьезно поднялись в рейтинге. Думаю, даже вошли в первую сотню.
– Да, спасибо, – Копейкин зарделся от удовольствия. – Я очень рад, что…
– Я должен идти на совещание к шефу, – перебил его Черный Лис, – поэтому буду краток. Продолжайте в том же духе, Копейкин. Вы очень удачно внедрились в ближайшее окружение интересующего нас лица, даже познакомились с ним лично, теперь следует развить успех. Это будет долгая и кропотливая работа, ведь Механик очень скрытен и редко контактирует даже со своими «крестниками», но мы не будем ограничивать вас жесткими временными рамками. В финансовом плане вам также будет выдан карт‑бланш. И учтите, Копейкин, речь идет о сумме, которую вы не можете даже вообразить. Стратегические проекты требуют соответствующих вложений. Вам все понятно?
– Да, но… возможно, вы захотите дать какие‑то подробные инструкции?
– Нет, Копейкин. Инструкции зашоривают агентов, сковывают их инициативу. Действуйте, как в прошлый раз, интуитивно. Чем более естественно вы будете себя вести, тем больше шансов на успех. Идите, Копейкин.
– Да, спасибо, – репортер откланялся и, пятясь, покинул приемную.
– А мог бы стать хорошим человеком, – Черный Лис вздохнул с деланым огорчением. – Но тот сержант оказался прав. Большие деньги никого не щадят. Превращают людей в механоидов, в живых существ, подобных механизмам, которые зависят от денег точно так же, как биомехи или жженые сталкеры зависят от аномальной энергии Зоны. Печально, но факт.

* * *

«Ноль первый», как всегда, прятался за вуалью искусственного тумана. Зачем вообще появляться в зале для совещаний лично, если все равно не получалось нормального контакта с младшими партнерами? Ни выражения лица, ни взгляда, ни жестов шефа участники совещания не видели. Различали за пеленой плавающего тумана общие очертания его фигуры и слышали голос – явно синтезированный, уж в таких вещах «ноль третий» разбирался. Ну и состряпал бы шеф себе голографического аватара или просто нанял актера, который считывал бы поступающий на имплант текст. Но нет, «ноль первому» требовалась таинственность и полумистическая атмосфера.
Впрочем, бог с ним, требуется и требуется, не страдало бы дело. А оно явно не страдало от причуд шефа. Зато буксовало по другим причинам, более весомым. Именно эти причины верхушка Организации и разбирала по косточкам вот уже третье совещание кряду.
Но сегодня, похоже, разбор полетов подошел к концу. Запал кончился даже у самого шефа. От резкой, но конкретной критики и мозгового штурма он сначала перешел к подведению неутешительных итогов, а под самый занавес и вовсе «поплыл», явно не зная, как «закруглить» тему.
– Торжество справедливости не за горами, – скатываясь на абстрактную патетику, заявил «ноль первый». – По своим счетам заплатят все эти слабоумные ничтожества: и Механик, и Каспер, и Сливко. А заодно уйдет с дороги и Леший, который никак не желает становиться послушным, а потому больше нам мешает, чем приносит пользы. Но время пока не пришло. Сначала надо разобраться с Разумом Узла. Ни один из наших ударов пока не достиг главной цели. Мы старались, но обстоятельства, в том числе непредвиденные, складывались против нас. Нам следует пересмотреть свои планы и тактику…
«Ноль первый» замолчал, словно собираясь с мыслями.
– А как быть с Шестой локацией? – воспользовался паузой Черный Лис. – Разве не доступ в нее мы искали целых полгода? Параллельно, так сказать, с нанесением «ударов».
– Мы искали маркер, – уточнил «ноль второй». – Чтобы открыть этот доступ для синдиката и ни для кого более. Вы, шеф, обещали, что там найдутся огромные энергополя, под которыми кроются несметные залежи энерговещества. Не так ли? Лично я думал, что маркер состоит из наноботов серии «Х», так уж лихо мы схлестнулись с этим Сливко во время Технореволюции. А еще мы искали водные тамбуры и способы использовать энерговещество за пределами Зоны…
– Все верно, и в то же время все не так, – сказал «ноль первый». – Шестая локация, наноботы серии «Х», водные тамбуры… все это лишь эффектная дымовая завеса. Прикрываясь ею и другими легендами, мы наносим удары, устраиваем провокации, дергаем за нити, заставляя марионеток плясать, но все это отвлекающие маневры, гигантский слой грима, маскирующий наши истинные цели. Все люди и биомехи, артефакты и маркеры, локации и даже Тоннельная Установка – все это лишь инструменты, с помощью которых мы добиваемся торжества справедливости. В этом заключается главная идея нашей Организации, и это важнее, чем укрепление позиций мафии в Зоне Смерти.
По лицу «ноль второго» Лис заметил, что мафиози не согласен с такой расстановкой приоритетов. Все‑таки идеи идеями, а прибыль прибылью. Энергополя шестой локации и возможность проводить огромные грузовые субмарины через водные тамбуры он ценил гораздо выше идеологии. И то, что поиски «Клондайка» отложены, а для использования водных тамбуров «ноль первый» не выделяет средств, босс мафиозного синдиката воспринимал как расточительную недальновидность шефа. Глава синдиката принадлежал к когорте закоренелых прагматиков. Но продолжать спор он не стал. «Будет день, будет и пища» – один из принципов таких людей, как «ноль второй». Видимо, на нем мафиозный босс и остановился.
Что же касается Черного Лиса, он вообще не стал комментировать малопонятные слова и туманные намеки «ноль первого». Не по рангу, да и зачем? «Ноль третий» лишь задумчиво уставился на окутанную сизой дымкой объемную проекцию шефа, словно пытаясь разглядеть черты лица «ноль первого». Уловив боковым зрением, что за его поведением наблюдает «ноль второй», Черный Лис отвел взгляд и для надежности кивнул, будто бы соглашаясь с какими‑то личными выводами или же со словами «ноль первого» – вот тут уж пусть босс синдиката мучается, гадает, сколько ему угодно.
На самом деле Черный Лис не верил, что время, когда восторжествуют неведомые идеалы «ноль первого», станет временем справедливости. Скорее всего, это снова будет время огня.
А еще это будет время выбора. Время выбирать между справедливостью от всемогущего Хозяина и свободой жить или умереть (тут уж как повезет) по простым законам. По тем самым законам живой Природы, которые действуют даже на мертвых пустошах. В пяти локациях Зоны Смерти.